Без Неба 2: Выход на Дно

— Обратно-то кто ходит?

— Обратно — списки. — Второй хохотнул. — Списки ходят.

Позже, в очереди за водой, я услышал больше, чем хотел.

Что смена там четырнадцать часов, потому что «долг растет круглосуточно». Что жилой ярус — общий, в старой выработке. Что долг не гасится с зарплаты, а зачитывается по норме выработки, а норму назначает база. Что человек, умерший в 9-Гамме должным, долг с собой не уносит: остаток переписывают на родню, если родня есть, а если нет — списывают на сектор, и норму сектора поднимают.

Последнее мне объяснил парень лет двадцати, у которого брат был там третий год, — объяснил спокойно, как объясняют устройство насоса.

— Так что вы за девчонку не бойтесь, — сказал он, глянув на Сарру. — Девчонок в забой не ставят. Девчонок ставят на сортировку.

Он явно считал, что утешил.

Я попробовал наняться в тот же вечер.

Пятый причал, разгрузка контейнеровоза, бригадир с хриплым голосом, которому не хватало двух пар рук на ночную смену. Он оглядел меня — рост, плечи, мозоли — и уже кивал, когда приложил планшет.

Планшет пискнул.

Бригадир посмотрел на экран, потом на меня, и лицо у него стало усталым.

— Не могу, парень.

— Я работаю за половину.

— Ты не понял. Я тебя возьму — мне прилетит уведомление, что я нанял должника барона. И либо я твой заработок отдам в счет долга, либо объясняю охране, почему нет. — Он сплюнул. — Мне это надо?

Он даже не был зол. Он просто читал, что написано.

С койкой вышло быстрее. Ночлежка на четвертом ярусе, шесть кредитов за сутки, хозяйка с добрым лицом: приложите ладонь, милые. Приложили. Доброе лицо не изменилось ни на йоту.

— Мест нет, — сказала она.

За нашими спинами двое парней с грузовой платформы приложили ладони и получили койки.

К полуночи я понял, что метка работает лучше любого конвоя. Нас никто не сторожил. Нас просто отключили от базы — от еды в долг, от работы, от угла, — и оставили гулять по ней с тридцатью двумя кредитами в кармане и двумя сутками до конфискации.

Это и было наказание. Публичное, как барон и обещал: не побои, не карцер, а человек, который на глазах у всех ходит по городу и не может в нем ничего.

* * *

Первая мысль — Сайлас.

Он казался таким дружелюбным. Помнит отца, помог с деталями. Может, он сможет помочь и сейчас? Одолжит денег? Даст совет? Он же местный, у него связи.

Мы бросились к его мастерской.

Дверь была заперта. Изнутри не доносилось ни звука. Мы стучали, звали — тщетно.

— Может, он ушел по делам? — с надеждой предположила Сарра.

— Возможно, — я посмотрел на запертую дверь с тяжелым предчувствием. — Подождем.

Мы просидели на пыльном полу в коридоре несколько часов, но Сайлас так и не появился.

Мимо ходили люди. Один раз прошел Рикки — тот самый паренек, что тащил наши ящики. Он увидел нас, дернулся, как от удара током, и свернул в боковой проход, хотя ему явно было не туда.

Слух шел по базе быстрее нас.

Отчаяние подкрадывалось снова. Что, если Сайлас просто исчез? Или не захочет помогать, узнав, в какую переделку мы попали? Связываться с теми, кто навлек на себя гнев Гораса, было опасно.

— Кайрос, — вспомнил я. — Он собирался бежать. Значит, ему нужны деньги, а у него есть вещи. Может, он еще здесь.

Это была слабая надежда, почти безумная, но мы ухватились за нее.

Мы снова спустились в темные, гнилые лабиринты «Осадка».

По дороге я зашел в скупку.

Их в «Осадке» было три, и та, что попалась первой, называлась просто «Обмен» — конура с решеткой, за решеткой старуха и лампа. Скупщики метки не боятся: у них терминала нет, у них весы.

Я выложил на прилавок фонарь.

— Два, — сказала она.

— Он рабочий.

— Два.

Я выложил разводной ключ Греты. Старуха взвесила его на ладони, как охранник в доке, посмотрела на оплавленную губку.

— Четыре. Металл хороший.

Я стоял и смотрел на этот ключ.

Я поднял его у порога сгоревшей мастерской, где тридцать пять лет женщина учила меня, что железо надо уважать. Он не был мне отдан по обряду. Он был единственной моей вещью, взятой самовольно, и, наверное, поэтому я держал его крепче остальных.

Четыре кредита.

Тридцать два и четыре — тридцать шесть. До залога не хватало тысячи девятисот шестидесяти четырех.

Вот в чем была настоящая мерзость этой арифметики: продать можно было все, что у меня осталось от всех, кого я похоронил, — и не приблизиться ни на шаг.

— Не продаю, — сказал я и забрал ключ.

Старуха пожала плечами. Ее это не удивило: за решеткой у нее было навалено чужой памяти на несколько тонн.

Фонарь я все-таки оставил. Два кредита — это две миски пасты, а Сарра со вчерашнего дня ничего не ела.

Вниз мы пошли в темноте, светя себе экраном планшета.

Дверь была выломана окончательно, петли сорваны.

Я остановился на пороге и сначала просто смотрел.

Оборудование было разбито вдребезги, стеллажи опрокинуты. Транспортные контейнеры с маркировкой Атлантов, которые Кайрос упаковывал для побега, валялись в углу вскрытыми, содержимое разбросано или унесено.

— Его схватили? Или убили? — прошептала Сарра, прижимая руку ко рту.

— Подожди.

Я включил фонарь и вошел.

Механик отличается от обычного человека одним: он смотрит не на беспорядок, а на порядок внутри беспорядка.

Стенд был разбит кувалдой — сверху, с размаху, в панель управления. Стеллажи опрокинуты все до одного, и опрокинуты на себя, к центру комнаты, — так валят, когда хотят видеть, что за ними на стене.

А контейнеры не били.

Их вскрыли аккуратно, по замкам, один за другим. Крышки лежали рядом, ни одной погнутой. Содержимое высыпали на пол и разгребли — я видел борозды в пыли от ладоней в перчатках.

Это был не грабеж.

Грабитель уносит контейнер целиком и вскрывает его дома. Здесь искали конкретную вещь, знали, как она выглядит, и не собирались тащить лишнее. А потом разнесли все остальное — не в поисках, а после. Чтобы не осталось того, что искали, даже если они это не нашли.

На ребре одного контейнера темнело засохшее пятно.

Немного. Ладонь, не больше. Кто-то оперся, уже раненый.

Крови на полу почти не было. Значит, его увели живым — или унесли сразу.

Я посветил на стену за опрокинутым стеллажом. Там, на старой панели, шел ряд служебных строк на языке, который я теперь читал, — и одна из них была свежо процарапана поперек чем-то острым. Не надпись. Просто перечеркнуто.

Так зачеркивают строку в списке.

— Гром, — тихо сказала Сарра от двери. — Пойдем отсюда.

Я стоял еще секунду, светя на этот вымаранный ряд, и думал о том, что Кайрос сказал мне трое суток назад.

«Приходили за мной».

Он бежал с «Сердца Пучины» через полокеана, сунулся в чужой город, вышел из мертвой зоны — и его нашли за месяц. Нашли те, кто знает, как выглядит нужная им вещь, и умеет открывать замки Атлантов, не ломая их.

Я не знал, кто они. Я знал только, что мы приходили сюда вчера. Стучали в эту дверь условным ритмом. Стояли под ней вдвоем, у всех на виду, и торговка ветошью двумя тупиками выше отлично нас запомнила — даром, потому что тут запоминают всех.

Мы вернулись на средний уровень, к мастерской Сайласа.

Мы были одни. Абсолютно одни в этом огромном враждебном городе, без денег, без корабля, с приговором, висящим над головой.

Просидели у его двери до позднего вечера, почти потеряв всякую надежду.

Сарра заснула у меня на плече, вымотанная так, что даже не вздрагивала. Освещение в коридоре переключилось на ночной режим — половина ламп погасла, оставшиеся стали тусклее и желтее.

Перед тем как заснуть, она сказала:

— Давай уйдем.

— Куда?

— Никуда. Просто уйдем. Тут каждые сутки уходит по десять кораблей. Заберемся в трюм, вылезем на первой же станции. — Она говорила в мою куртку, не поднимая головы. — Корабль все равно уже не наш.

Я долго не отвечал.

Не потому, что это было глупо. Потому что это было почти разумно, и я успел додумать эту мысль до конца еще на бухте троса.

— Метка, — сказал я наконец. — Стыковка идет через Администратора. Приложишь руку в любом шлюзе — и он увидит, кто мы. А не приложишь — не откроется шлюз.

— Можно без шлюза. В контейнере.

— Можно. Дней десять, если повезет с рейсом, без воды и с грузовым давлением. — Я подумал и добавил честно: — И еще. На «Страннике» дневник и ключ Арто. И тетрадь Векса. И если мы уйдем, я никогда не узнаю, кто из четверых жив.

Она молчала.

— И письмо, — сказал я. — Лира ответит на этот терминал. Ответ придет сюда, ко мне, на карточку, в которой теперь написано, что я должник барона. Если мы исчезнем, оно просто ляжет в систему и будет там лежать.

— Ты все посчитал, — сказала она без выражения.

— Я считаю с обеда.

— И что получается?

Получалось, что честных выходов нет.

Есть залог за двое суток, которого нам не собрать, продав все, что у нас есть, включая память о мертвых. Есть пятьдесят тысяч за две недели, которых на Дне не зарабатывают руками ни за какой срок. И есть 9-Гамма, куда нас довезут бесплатно.

Значит, выход будет нечестный. Единственный вопрос — чей.

— Что-нибудь придумаем, — сказал я.

Она уснула через минуту, а я остался сидеть с этим враньем во рту.

Тридцать два кредита. Тридцать четыре, если считать сдачу за фонарь. Двое суток до конфискации.

Я сидел в темноте на чужом полу, слушал, как в переборках гудит база, и ловил себя на том, что снова прислушиваюсь — не стучит ли там, внизу, под всеми ярусами.

А потом в дальнем конце коридора послышались шаги.

И свист.

Кто-то шел к нам, насвистывая какую-то мелодию, — легко, вразвалочку, как человек, у которого выдался хороший день.

Глава 4. Липкая ладонь

Он шел по коридору технического блока и насвистывал.

Я знал эту мелодию — ее свистели грузчики на «Вздохе», когда смена заканчивалась хорошо. Три такта вверх, два вниз, пауза. Человек, у которого выдался хороший день.

Свет аварийной лампы вытащил его из темноты по частям: кепку, круглое лицо, мешки под глазами, улыбку. Улыбка появилась последней и была отрепетирована заранее.

— Ребята! Вы еще здесь? Что случилось? Вид у вас… — он осекся, увидев наши лица. — Ох, святые глубины! Дошли слухи… про корабль Гораса… Неужели это правда? Пятьдесят тысяч?! И две недели?! Какой ужас! Бедные вы мои, бедные! Как же так угораздило?

Слухи, подумал я.

Приговор объявили шесть часов назад, у четвертого причала, при полном доке. Слухи на «Вздохе» ходили быстро, это правда. Но у него они уложились в две недели и пятьдесят тысяч — до последнего кредита, до последних суток.

А еще его мастерская стояла запертой с самого утра — то есть задолго до того, как Горас открыл рот. Помощники разбежались, и весь этот день он был недоступен ни по одному каналу.

Он затащил нас в свою мастерскую, усадил, снова налил какой-то мутной бурды, причитая и охая. Его сочувствие казалось искренним.

Оно и было искренним. В этом и была вся штука.

Он подкладывал Сарре под спину свернутую ветошь, чтобы ей было мягче сидеть на ящике. Он ругал Гораса — вполголоса, оглядываясь на дверь, как ругают барона люди, которые действительно боятся. Он налил мне первому, потому что я был старший мужчина за столом. Он ни разу не сказал ничего, за что можно было бы зацепиться.

«Он тебя не грабит, — сказал дядя Арто у борта “Странника”, за неделю до того, как его убили. — Он тебя выручает».

Я сидел в мастерской «Надежные Механизмы», держал в ладонях чужую кружку и чувствовал, как две вещи, до сих пор лежавшие в голове порознь, сходятся друг с другом с медленным, тошнотворным щелчком.

«Одно имя запомни. Сайлас».

«Сайлас умеет улыбаться, но его улыбка часто скрывает зубы».

Один сказал это в темноте у борта, не зная лица. Другой — в подвале «Осадка», понизив голос до шепота; его лаборатория сейчас лежала разгромленной, а на ребре контейнера подсыхал отпечаток окровавленной ладони.

Двое — мертвый и пропавший — предупредили меня об одном и том же человеке.

И этот человек как раз доливал моей сестре теплой воды и говорил ей, что все еще образуется.

— Мы не знаем, что делать, Сайлас, — сказала Сарра дрожащим голосом. — У нас нет таких денег. Нас отправят в шахты…

— Ну-ну, тише, девочка, тише! — Сайлас похлопал ее по плечу своей пухлой рукой. — Нельзя отчаиваться! Старый Сайлас что-нибудь придумает! Я… я тут подсуетился, поговорил с кем надо… В общем, — он понизил голос до заговорщицкого шепота, — я могу вам помочь. Выручить, так сказать. Из уважения к вашему отцу.

— Кайрос пропал, — сказал я.

Улыбка не дрогнула. Она сделала другое: чуть замедлилась, как замедляется механизм, в который прошла лишняя команда.

— Кто?

— Механик из «Осадка». Бледный такой. Ты его знаешь. Ты сам говорил, что он скользкий.

— А-а, этот. — Сайлас махнул рукой и снова стал прежним. — Так они там все пропадают, парень. Нижние ярусы, что ты хочешь. Сегодня человек есть, завтра он должен не тому, кому надо, и все, ищи ветра. Тебе бы о себе подумать, а не о нем.

Я подумал о нем ровно столько, сколько мог себе позволить.

Потом отставил кружку.

— Помочь? Чем? — спросил я без особой надежды.

— Деньгами! — глаза Сайласа заблестели. — Я могу внести залог за ваш корабль! Две тысячи — серьезная сумма, конечно, но ради детей Теодора… я рискну! И еще… дам вам немного сверху. На самый необходимый ремонт «Странника», чтобы он хоть летать мог, да на еду. Скажем… еще шестьсот кредитов? Чтобы вы совсем с голоду не померли. Вот, держите!

Он ловко активировал свой имплант, и на моем дисплее высветилось уведомление: «Получено 2600 кредитов от Сайласа Кейси».

Две тысячи шестьсот кредитов.

Накануне у меня было тридцать четыре. Я продал фонарь за два и не продал разводной ключ Греты, потому что за него давали четыре.

Строка на дисплее не была похожа на спасение. Она была похожа на то, как выглядит вода, если смотреть на нее снизу: светлая, ровная — и очень далеко.

* * *

Я попросил минуту. Сказал, что нужно посчитать.

Сайлас развел руками — считай, парень, дело хозяйское, — и ушел в дальний угол мастерской орать на кого-то по каналу.

Я сел на ящик и стал считать.

Считать было нечего, и в этом заключалась вся арифметика.

Утром я обошел одиннадцать нанимателей. У всех одиннадцати терминал показывал одно и то же: обязательство перед бароном, пятьдесят тысяч, отметка «уведомление сети». Бригадир пятого причала даже не дослушал — просто повернул ко мне экран, чтобы я увидел сам, и пошел дальше. Ночлежка за шесть кредитов отказала не из вредности: система не приняла бы оплату с помеченной карточки. В кредитной конторе на третьем ярусе висело объявление, что должникам барона отказ автоматический — без очереди и без обиды.

Официально я не мог заработать на «Вздохе» ни одного кредита. Не мало — ни одного. Дверь была не заперта, ее просто не было в стене.

Оставалась вторая экономика, и ее расценки я к тому времени знал наизусть. Смена без сертификации и без имени — от двух до четырех кредитов. Мастер третьей ступени — двенадцать. Допуск на энергосистемы — двадцать, и допуска у меня не было.

Две тысячи залога — это от пятисот до тысячи смен. Полтора года без сна, еды и выходных.

У меня было двое суток.

И как только я досчитал до конца, я перестал понимать, о чем вообще думаю. Ловушку я видел. Видел так ясно, как редко видел что-нибудь в жизни. Но между «видеть ловушку» и «иметь другой выход» лежало расстояние, которое ни один из моих модулей не умел сокращать.

Я огляделся.

Мастерская работала. Рикки, тощий парень чуть старше меня, перебирал клапаны за верстаком — быстро, зло, не поднимая головы. Ларс, здоровяк с приплюснутым носом, таскал ящики. За перегородкой кто-то шлифовал, и звук был ровный, привычный, как дыхание.

— Долго тут работаешь? — спросил я Рикки, когда он потянулся за ветошью.

Он глянул на меня искоса.

— Четвертый год.

— Платит нормально?

Рикки хмыкнул так, что мне стало холодно.

— Он мне не платит, — сказал он тихо, не переставая крутить клапан. — Я ему отдаю. Разницу понял?

— Не совсем.

— У меня отец слег. Лекарь запросил восемьсот. Взял у Сайласа. — Он положил клапан, взял следующий. — Через три месяца стало тысяча двести. Через год — две. Я тут смены закрываю в счет процентов, парень. Тело долга за четыре года не тронул ни разу.

— А уйти?

— Куда? — Он посмотрел на меня прямо, и я узнал этот взгляд: так на Гавани смотрели люди, которым Векс закрыл кредит. — Метка в сети. С меткой никто не наймет. Снять метку может тот, кому должен. А должен я ему.

Он вернулся к клапанам.

— Ты, главное, не думай, что он злой, — добавил он через минуту, совсем тихо. — Он не злой. Он просто всегда оказывается рядом, когда тебе плохо.

Я смотрел на трех человек, работавших в этой мастерской, и понимал, что смотрю на свое ближайшее будущее с четырехлетним стажем.

Дядя Арто ошибся в одном.

Он говорил о Сайласе так, будто Сайлас — редкость. Человек, которого надо суметь узнать, чтобы не попасться. А Сайлас был не редкостью. Он был тем, что вырастает в любом месте, где Администратор работает безупречно, а половина людей в этот Администратор не помещается. Убери Сайласа — завтра на его ящике будет сидеть другой, с другой фамилией и такой же теплой кружкой.

Не злодей.

Ниша.

* * *

— Ну что, посчитал? — Сайлас вернулся, потирая руки. — Голова у тебя отцовская, я же вижу.

— Посчитал, — сказал я. — Говори условия.

— Но, сами понимаете, — Сайлас понизил голос, его улыбка стала вкрадчивой, — я человек деловой. И риск огромный. Так что вернуть долг нужно будет… ну, скажем, через неделю. И… с небольшими процентами. За риск и дружбу. Скажем… четыре тысячи? По-божески ведь, а?

Четыре тысячи за неделю.

Проценты я даже не стал пересчитывать. Их не было смысла считать: это были не проценты, а цена того, чтобы двое суток превратились в семь.

— А как… как мы заработаем столько за неделю? — выдавил я.

— А вот тут самое интересное! — Сайлас хлопнул себя по колену. — У меня как раз есть для вас работа! Опасность, конечно, есть, как и в любом деле на Дне. Но и платят соответственно! С лихвой хватит, чтобы со мной рассчитаться, и еще останется! Ну что, согласны? Это ваш единственный шанс, ребята!

Он протянул мне руку.

Я посмотрел на Сарру.

Она сидела на ящике, обхватив колени, и с той минуты у причала не сказала мне и десяти слов. Не плакала — плакала она днем. Сейчас у нее было ровное, застывшее лицо человека, который держит что-то тяжелое и боится: пошевелится — уронит.

Я знал, что она держит. Рычаг реверса, который дернула в доке. И будет держать еще очень долго.

Она кивнула, и в ее глазах была слабая искорка надежды.

Я смотрел на протянутую ладонь и думал: вот оно. Дядя сказал — не спорь, не связывайся и не ври ему. Просто заметь себе, что он был рядом, и запиши в голове дату.

Он был рядом. Четвертые сутки на «Вздохе», вечер, технический блок, сектор Бета-9.

Записал.

— По рукам, — сказал я, пожимая его липкую ладонь.

Чувство ловушки меня не покидало. Оказалось, это совсем не страшно и вовсе не похоже на то, как я себе представлял. Просто одна ладонь в другой, теплая и влажная, и очень крепкое пожатие человека, который умеет пожимать руки.

— Вот и отлично! — просиял Сайлас. — Вносите залог, забирайте свое корыто, подлатаем немного, и я дам все инструкции по заданию. Не переживайте, ребята, прорвемся! Старый Сайлас о вас позаботится!

* * *

Залог мы внесли утром, у терминала при доковой конторе.

Я приложил ладонь — и та же система, которая накануне закрыла передо мной всю базу, приняла две тысячи кредитов и переписала мою карточку.

Строка про пятьдесят тысяч осталась. Отметка «уведомление сети» осталась. Пропала только пометка об аресте судна, и где-то в глубине причального механизма щелкнули магнитные замки.

Двое охранников у трапа посмотрели на планшет, посмотрели на меня и ушли, не сказав ни слова. Их работа кончилась.

«Странник» стоял так, как его оставили: смятая корма, погасшие ходовые, холодное нутро. Внутри пахло железом и стоялым воздухом. Гаечный ключ Арто лежал в выемке справа от штурвала — там, где я его оставил.

Четыре контейнера с деталями Сайласа были в трюме. Пломбы целы, крепления не тронуты. Пятьсот восемьдесят кредитов редких компонентов, ради которых я отработал у Рорка девятнадцать суток, — все на месте.

Их не взяли, потому что барону они были не нужны. Барон забирает корабли и людей, а не резонаторы типа Гамма.

Я стоял в трюме и чуть не сел на палубу именно от этого.

Корму латали полтора дня. Ларс приволок лист обшивки и баллоны, Рикки помогал с резаком — их время Сайлас вписал «в счет дружбы», а материал взял с меня по цене: триста восемьдесят кредитов, «свои, без наценки». Варил я сам. Шов вышел уродливый, но плотный; давление он держал, а большего от него не требовалось.

Сарра работала рядом и молча подавала инструмент раньше, чем я успевал попросить.

— Гром, — сказала она наконец, когда я гасил резак. — Ты ведь понимаешь, что он нас купил?

Первые ее слова за сутки — и сразу правильные.

— Понимаю.

— И все равно?

— И все равно, — сказал я. — Двое суток стали неделей. Это все, что мы выиграли. Больше выиграть было нечего.

Она кивнула и больше не спрашивала. Из нас двоих она первой назвала вещи своими именами, и мне до сих пор стыдно, что не я.

Сорок кредитов ушли на воду и стандартную пасту.

Осталось двести четырнадцать.

* * *

Утром мы нашли Сайласа в его мастерской.

Он уже был на ногах, отдавал распоряжения помощникам и насвистывал ту же бодрую мелодию.

— А, вот и вы, голубчики! Готовы к труду на благо Дна? — он широко улыбнулся, увидев нас. — Я как раз все подготовил! Заказ — проще не бывает! Слушайте внимательно.

Он развернул на столе карту сектора.

— Есть одна старая добывающая платформа, вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на окраине известного пространства, в стороне от основных маршрутов. — «Скала Грифа». Заброшенная вроде как. Там небольшая бригада рабочих. Толковые ребята, специалисты по глубоководному бурению. Их нужно забрать оттуда. Срочно. И перевезти на точку срочного заказа.

— Забрать? А что они там делали? — спросил я.

— Да кто их знает! — отмахнулся Сайлас. — Может, старую шахту вскрывали, может, отдыхали. Не наше дело. Главное — забрать и доставить. Их там шесть человек. Координаты платформы я скинул. Маршрут, правда, не самый приятный, — он провел пальцем по извилистой линии, обходящей известные патрульные зоны Баронатов, но пролегающей через сектор с повышенной сейсмической активностью и скоплениями агрессивной фауны. — Придется крюк сделать. Но за это и платят! Срочность и риск!

Я смотрел на маршрут и видел, что он не соврал ни в одной линии. Крюк был крюком, сейсмика — сейсмикой, патрульные зоны он обошел честно. Человек, который собирается тебя обмануть, обычно врет в мелочах. Сайлас в мелочах не врал вообще.

— А куда их везти? — спросила Сарра.

— А вот сюда, — Сайлас указал на другую точку, на противоположном конце сектора. — База «Каменный Карман». Небольшая, утилитарная. По сути — карьер. Добывают там что-то для строительных нужд. Этим ребятам там как раз работа найдется. Ваша задача — просто доставить их из точки А в точку Б. Целыми и невредимыми. И как можно быстрее.

— И все? — я с недоверием посмотрел на него. — Просто перевезти рабочих? Почему такая спешка и такой сложный маршрут?

— Ну, — Сайлас понизил голос, — говорят, на «Скале Грифа» туго с транспортом. А у ребят контракт. Вот заказчик и готов платить за скорость. Обычная история на Дне, парень! — он подмигнул. — Оплата — полторы тысячи кредитов. Солидно, а? Но! — он поднял палец. — Оплата только по факту доставки всей бригады на «Каменный Карман». Так что не теряйте никого по дороге!

Полторы тысячи.

На долг Горасу этого не хватило бы и на сотую часть. Но это была почти половина того, что я должен был отдать Сайласу через неделю, и первый в моей жизни заказ, за который платили не по трети ставки.

— Мы согласны, — сказал я.

— Вот и отлично! — Сайлас просиял. — Тогда слушайте дальше. Я вам даю топливные элементы — на этот маршрут, туда и обратно. И паек — вода, стандартная паста, для вас и шахтеров. Не шик, но на пару дней хватит. Ваша задача — строго следовать маршруту, который я вам дам. Никаких отклонений! И не болтать лишнего ни на «Скале Грифа», ни на «Каменном Кармане». Забрали — доставили — получили расчет. Ясно? Срок — три дня максимум. Заказчик нервничает.

Он передал мне чип с координатами, маршрутом и кодами доступа для стыковки на обеих базах.