Обожди

Ярина провела пальцем по бересте. Она знала эти знаки. Мать учила её некоторым — не для чтения, а для памяти. Чтобы запомнить важное. Чтобы передать тем, кто умеет видеть.

— Что это? — спросил Зоран, подходя ближе.

— Память, — сказала Ярина. — Это не письмо — это знаки. Она оставила их, чтобы мы поняли.

Она перебирала пластины. На одной — фигура человека, перечёркнутого линией. Рядом — лес. На другой — круг, разделённый на части, и в каждой — точка. На третьей — тот самый знак двери, а под ним — ещё один символ. Маленькая ветка с тремя листьями.

— Я знаю это, — сказала она тихо. — Это она. То, что в лесу. Её знак.

— Откуда ты знаешь?

— Мать показывала мне. — Ярина подняла глаза. — Когда я была маленькой. Она брала такие же пластины и водила моим пальцем по линиям. Говорила: «Это ты запомни. Это — дверь. Это — не открывай. Это — имя».

— У неё есть имя? — удивился Зоран.

— Не имя, — покачала головой Ярина. — Знак. Настоящее имя нельзя говорить вслух. Оно призывает. Но знак — можно. Он узнаётся.

Она взяла пластину с кругом и точками.

— Это люди, — сказала она, проводя пальцем по точкам. — Каждая точка — человек. А здесь… — она перевернула пластину, — здесь они перечёркнуты. Это те, кто ушёл.

— Ушёл куда?

— В лес. — Ярина подняла другую пластину. На ней было нарисовано дерево с корнями, уходящими вглубь, и под корнями — фигура. — Посмотри. Она под землёй. Она не сверху, она снизу. Она всегда была здесь. Просто мы не видели.

Зоран смотрел на рисунки. Он не понимал их так, как Ярина — он не был обучен, — но чувствовал тревогу.

— Она приходила к Богумиле, — сказал он. — Дети видели.

— Да. — Ярина отложила пластины. — И Богумила знала, что умрёт. Она ждала этого. Она оставила нам эти знаки, чтобы мы поняли.

— Поняли что?

Ярина посмотрела в окно. За ним чернел лес. Тихий, неподвижный, ждущий.

— Что она не ушла, — сказала Ярина. — Она здесь. Она всегда была здесь. И она хочет, чтобы мы вспомнили.

Они вышли из дома Богумилы, когда солнце уже клонилось к закату. Деревня готовилась к ночи — загоняли скотину, закрывали ставни, гасили огни. Ярина шла молча, прижимая свёрток бересты к груди. Зоран шёл рядом.

— Я боюсь, — сказала она тихо.

Он остановился. Повернулся к ней, взял за плечи.

— Ты никогда не боишься, — сказал он.

— Боюсь, — повторила она. — Но не за себя. За тебя. За всех. Она приходит через дверь. А дверь — это человек. Что если она уже открыла кого-то? Что если она уже здесь?