Долг без риска Часть 2. Берлин. За стеной

Зоя уже была готова: строгий костюм, минимум косметики, очки. Она стояла в прихожей, проверяя содержимое сумочки — документы, ключи, маленький диктофон, который они привезли с собой.

— Родин будет внизу в 7:00, — сказала она. — Мы едем к Шульцу.

— Знаю. — Трофимов допил кофе, поставил чашку в раковину. — Если он действительно знает о кроте, это может стать поворотным моментом. Но я не верю, что всё будет так просто.

— Почему?

— Потому что Крюгер — не дурак. Если Шульц перебежал к нам, он должен был понимать, что его будут искать. Возможно, он просто хочет проверить нас.

Он надел пальто, взял ключи. Они вышли из квартиры, спустились по лестнице. У подъезда их ждала «Волга» — серая, с работающим двигателем. Родин сидел за рулём, курил, глядя на улицу.

— Садитесь, — сказал он, когда они устроились на заднем сиденье. — Едем в Потсдам. Там безопасный дом. Шульц уже ждёт.

— Он знает, что мы приедем? — спросил Трофимов.

— Знает. Он сам попросил встретиться с вами. Сказал, что доверяет только московским.

Машина выехала на Шёнхаузер-аллее, затем свернула на трассу в сторону Потсдама. Город за окном был серым, сонным, только редкие «Трабанты» и грузовики нарушали тишину. Небо постепенно светлело, но солнца не было — только белая пелена облаков, которая обещала очередной дождь.

Трофимов молчал, глядя на дорогу. Он думал о Шульце. Перебежчик из БНД — всегда риск. Он мог быть двойным агентом, мог быть подставой, мог просто выживать. Но если он говорил правду о кроте, это был шанс.

---

Потсдам, безопасный дом, 07:45

Дом стоял на окраине города, среди старых сосен, покрытых мокрым снегом. Одноэтажный, с черепичной крышей и облупившейся штукатуркой. Окна были зашторены, из трубы валил дым — в доме топили печь. Родин остановил машину у калитки, заглушил мотор.

— Подождите здесь, — сказал он. — Я проверю.

Он вышел, прошёл к дому, постучал в дверь условным стуком. Через минуту дверь приоткрылась, и он исчез внутри. Трофимов и Зоя остались в машине.

— Что думаешь? — спросила она.

— Если он действительно хочет сдаться, он будет говорить прямо. Если нет — мы поймём это по глазам.

Родин вернулся, кивнул.

— Всё чисто. Проходите.

Они вошли в дом. Внутри было темно, пахло дымом и старым деревом. В гостиной горел камин, и в кресле у огня сидел мужчина лет сорока, худощавый, с бледным лицом, редкой бородкой и нервными глазами. На нём была простая рубашка, джинсы, он курил, и пальцы его дрожали. Хельмут Шульц.

Он поднялся, когда они вошли, и смотрел на них с напряжённым вниманием.

— Вы — Трофимов? — спросил он по-русски, с сильным акцентом.

— Да. Это моя коллега, Белецкая.

Шульц кивнул, снова сел в кресло. Трофимов и Зоя расположились на диване напротив. Родин остался стоять у двери, держа руку в кармане.

— Я хочу, чтобы вы знали, — начал Шульц, затягиваясь, — я не предатель. Я работал на БНД десять лет, но когда они убили моего брата, я понял, что дальше так не может продолжаться. Они убили его за то, что он хотел уйти. Я не хочу такой смерти.

— Вы сказали, что в резидентуре есть крот, — сказал Трофимов. — Кто он?

Шульц помедлил.

— Я не знаю его имени. — Он откашлялся. — Но я знаю, что он существует. Я видел отчёты. Крюгер получал информацию из Карлсхорста уже несколько лет. Кто-то из ваших работает на него.

— Где вы это видели?

— В кабинете Фалька. — Шульц достал из кармана сложенный листок, протянул Трофимову. — Я скопировал это. Это список передач, которые Крюгер делал в последние три месяца. Каждая помечена как «О.К.» — «Особо важно». И каждая содержит информацию, которая может быть только из резидентуры.

Трофимов взял листок, развернул. Это был список дат и кратких пометок: «Планы передислокации войск», «Изменения в структуре Штази», «Контакт с агентом в Минобороны». Внизу стояла подпись: «Крюгер».

— Это может быть фальшивкой, — сказал он.

— Может, — согласился Шульц. — Но я не фальшивка. Я хочу жить. И я готов давать показания, если вы гарантируете мне безопасность и вывоз в СССР.

— Мы не даём гарантий, — сказала Зоя. — Но мы можем обеспечить защиту, если ваша информация окажется правдивой.

Шульц снова закурил.

— Я знаю, что есть ещё один человек. — Он понизил голос. — В Штази. Он работает на Крюгера. Я не знаю его имени, но он занимается документацией. Крюгер использует его для проверки перебежчиков.

— Откуда вы это знаете?

— Мне сказал Фальк. Он был пьян и проговорился. — Шульц усмехнулся. — Он сказал, что «в Штази есть свой человек, который смотрит, кто к нам идёт». И что если я попытаюсь бежать, меня найдут.

Трофимов переглянулся с Зоей. Это было новое звено.

— Мы проверим вашу информацию, — сказал он. — А пока вы остаётесь здесь. Родин будет с вами на связи.

Он встал, подал руку Шульцу. Тот пожал её с явным облегчением.

— Спасибо, — сказал Шульц. — Я знал, что вы не подведёте.

---

Машина по дороге в Берлин, 09:30

Трофимов сидел на заднем сиденье, держа в руках список. Зоя смотрела на него.

— Что думаешь? — спросила она.

— Если список настоящий, то крот работает уже несколько лет. Это не случайный агент. Это кто-то из старожилов.

— Кто может иметь доступ к такой информации?

— Начальник отдела кадров. Заместитель резидента. Или сам Щербаков. — Трофимов усмехнулся. — Но начинать надо с малого. Проверим каждую дату в списке. Узнаем, кто из сотрудников резидентуры мог быть на работе в эти дни.

— Это займёт время.

— Время у нас есть. — Трофимов спрятал листок во внутренний карман. — Крюгер уже знает о нас. Он будет ждать нашей ошибки. Но мы не должны ошибиться.

Они въехали в город. На перекрёстке, у поста Штази, Трофимов заметил, как один из офицеров смотрит им вслед. Он не придал этому значения — в Берлине за всеми следили.

---

Восточный Берлин, улица Петрова, 10:15

Петров жил в старом доме на окраине. Трофимов поднялся на второй этаж, постучал в дверь. За ней послышались шаги, затем голос — сонный, настороженный.

— Кто там?

— Петр Иванович? — сказал Трофимов по-русски. — Я из торгпредства, Шмидт. Нам нужно поговорить.

Дверь открылась. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, лысеющий, в очках, с большой родинкой на левой щеке. Он был в старой рубашке, небритый, с испуганными глазами.

— Я… я не ждал гостей, — сказал он.

— Мне нужно пару минут. Насчёт ваших поездок в Западный Берлин.

Петров побледнел, но отступил, пропуская Трофимова.

— Проходите, — сказал он. — Только быстрее.

Квартира была стандартной: две комнаты, кухня, захламлённая книгами и бумагами. На столе стояла чашка остывшего чая, рядом — пепельница, полная окурков. Трофимов заметил фотографию женщины и девочки на комоде.

— Ваша семья? — спросил Трофимов, кивнув на фотографию на комоде — женщина и девочка.

— Жена и дочь. Они в Москве, — ответил Петров. — Я здесь один. Уже полгода.

— Тогда зачем вы ездите в Западный Берлин? По субботам, без согласования с руководством? Соседи говорят, что к вам приезжал «Мерседес» с дипломатическими номерами ФРГ.

Петров побледнел. Он закурил, руки дрожали. Некоторое время он молчал, потом выдохнул:

— Я не предатель, товарищ майор. Я просто выполнял задание. Мне сказали, что это проверка.

— Какая проверка?

— Из резидентуры. — Петров оглянулся, будто боялся, что кто-то может подслушивать. — Мой начальник, он сказал, что мне нужно встречаться с человеком в Западном Берлине, передавать ему пустые конверты. Я думал, что это проверка на лояльность. Смотрят, не перебегу ли я. Я не знал, что там внутри.

— Кто ваш начальник?

Петров назвал фамилию. Трофимов узнал её — это был один из сотрудников торгпредства, который курировал работу с технической документацией.

— Вы знали, что в конвертах было?

— Один раз я заглянул. — Петров затушил окурок. — Там был микрофильм. Я испугался, но ничего не сказал. Думал, что это часть задания. Я не хотел подводить товарищей.

Трофимов подошёл к окну. Двор был пуст, только редкие прохожие. Он повернулся к Петрову:

— Вы понимаете, что вас использовали? Вы передавали секретные материалы немцам.

Петров побледнел ещё сильнее.

— Я не знал... Я думал, это проверка...

— Кто давал вам конверты?

— Мой начальник. Он всегда говорил, что это «контрольная закупка» для отдела. Я не задавал вопросов.

Трофимов кивнул. Теперь картина была ясна: Петров — не агент, а пешка. Настоящий крот — его начальник. Или кто-то выше, кто использовал Петрова как курьера.

— Вы никому не рассказывали об этом?

— Нет. Я боялся.

— Хорошо. — Трофимов протянул ему визитку с номером телефона. — Если кто-то снова даст вам конверт или приедет на «Мерседесе» — сразу звоните мне. Никуда не ездите без моего ведома. Поняли?

— Понял, товарищ майор.

Трофимов вышел. На лестнице он закурил. Теперь он знал, что настоящий крот — в резидентуре или в торгпредстве. Петров был лишь слепым орудием. Начинать надо было с его начальника.

---

16 февраля, 11:30, Восточный Берлин, Бранденбургские ворота

После разговора с Петровым Трофимов не сразу поехал в резидентуру. Он попросил Родина высадить его у площади Паризер-плац — там, где Бранденбургские ворота смотрели на запад, но смотрели сквозь стену.

— Подожди здесь, — сказал он Родину. — Десять минут.

Он вышел из машины и пошёл пешком. Ветер дул с запада, сухой и колючий, неся запах выхлопных газов и сырого бетона. За воротами, всего в нескольких десятках метров, начинался Западный Берлин — яркий, шумный, с неоновыми вывесками, которые днём казались бледными, но всё равно кричали о другой жизни. А здесь, на восточной стороне, всё было серым, приглушённым, как будто сам воздух боялся нарушить порядок.

Трофимов остановился у самого края проезжей части. Перед ним возвышались ворота — массивные, с колоннами, увенчанные квадригой, которая когда-то смотрела на победоносные армии. Теперь богиня победы смотрела в пустоту, на стену, перегородившую её путь.

Он стоял и смотрел на эти камни. Не на стену — на ворота. На то, что они видели.

И вдруг, будто сквозь пелену времени, он увидел другое. Не серый февральский день, а майское солнце, ослепительное и жаркое. Гул моторов, грохот гусениц, крики «ура!», которые гремели над площадью, не зная усталости. Колонны советских солдат в пропылённых гимнастёрках, с победными знамёнами, которые колыхались на ветру. И среди них — Жуков, его взгляд устремлён вперёд, туда, где догорал рейхстаг. Рядом — Рокоссовский, сдержанный и строгий, в идеально выглаженном кителе, его лицо скрывало усталость за маской спокойствия. А чуть в стороне — Монтгомери, британский джентльмен с острыми чертами лица, в берете.

Они стояли здесь, на этом самом месте, в мае сорок пятого. Победители. Разные — по форме, по языку, по идеологии — но объединённые одной целью. Они смотрели на поверженный Берлин, и в их глазах была не только гордость, но и что-то другое — предчувствие, что мир, который они завоевали, ещё не будет мирным.

Трофимов моргнул. Видение исчезло. Вместо него — снова серая стена, колючая проволока, пустая площадь. Ни одного человека за воротами — только наблюдательные вышки, автоматчики, собаки. Западная сторона была пуста, как будто Берлин сам отвернулся от своей истории.

«Они победили тогда, — подумал Трофимов. — Они стояли здесь, поднимали знамёна, салютовали. Думали, что война закончилась. А она только началась. Просто другая. Без фронтов и армий. С одними разведчиками, кротами и двойными играми».

Он посмотрел на квадригу. Богиня победы, запряжённая четвёркой коней, смотрела на запад. Туда, где теперь правили другие боги. Но она всё равно стояла здесь, на восточной стороне. Как будто ждала.

— Мы вернёмся, — прошептал Трофимов, обращаясь не к Зое, не к Родину — к тем призракам, которые стояли здесь сорок лет назад. — Не знаю, когда. Но вернёмся.

Он ещё раз взглянул на ворота, на стену, на пустую площадь. Потом повернулся и пошёл к машине. Родин ждал его, не задавая вопросов. Трофимов сел на заднее сиденье, захлопнул дверцу.

— В резидентуру? — спросил Родин.

— Да. — Трофимов посмотрел в зеркало заднего вида. — У нас есть работа.

Машина тронулась. За окном остались ворота, стена, и призраки победы, которые когда-то стояли здесь, на этом самом месте.

---

Вечер, 17 февраля, квартира Шмидтов

---

Трофимов сидел за столом, разбирая бумаги. Он уже перечитал список Шульца трижды, но мысли всё возвращались к Бранденбургским воротам. К Жукову, к Рокоссовскому, к Монтгомери. К тому, как они стояли на этом самом месте, думая, что война окончена. А она не окончилась. Она просто перешла в другую форму.

— Ты задумался, — сказала Зоя, ставя перед ним чашку чая. — О чём?

— О том, что мы воюем за то же, за что они воевали тогда, — ответил он, не поднимая глаз. — За право жить. За право не быть игрушкой в чужих руках. Только теперь оружие другое. Не танки и самолёты, а информация. И люди, которые считают, что имеют право решать чужие судьбы.

Он взял чашку, сделал глоток. Чай был горячим, с лимоном — как в Москве. Но вкус был другим. Берлинским.

— Мы не сдадимся, — сказала Зоя. — Мы не сдадимся, Алексей.

— Знаю. — Он посмотрел на неё, и в глазах его была та же сталь, что и у призраков сорок пятого. — Знаю. Мы просто сделаем свою работу.

За окном зажигались фонари. Восточный Берлин готовился к ночи. Но за стеной, на западе, уже горели огни другого города. Там, в кабинете Фалька, кто-то готовил свой следующий ход.

Трофимов встал, подошёл к окну, посмотрел на темнеющее небо. Где-то там, за облаками, скрывалась луна. Он представил, что сейчас, возможно, тот же самый свет падает на Бранденбургские ворота. На стену. На квадригу, которая продолжала смотреть на запад.

«Мы вернёмся», — сказал он мысленно. И вернулся к работе.

Той же ночью, 23:00, Западный Берлин, кабинет Фалька

Фальк смотрел на планшет с картой, отмечая передвижения Трофимова. Перед ним лежал свежий отчёт: Трофимов был у Шульца, затем у Петрова.

— Он копает, — сказал голос в трубке. — Идёт по следу Петрова.

— Отлично, — ответил Фальк. — Пусть копает. А мы тем временем готовим операцию «Феникс». Крюгер хочет, чтобы всё было готово через неделю.

— А что с Шульцем?

— Шульц — не проблема. Он уже сделал своё дело. — Фальк положил трубку. Он подошёл к карте, тронул булавку на Шёнхаузер-аллее. — Играй, майор, — прошептал он. — Ты идёшь по ложному следу.

---

Глава 4

18 февраля 1980 года, 08:00, Восточный Берлин, квартира Шмидтов

Берлинское утро снова встретило их сыростью и серостью. За ночь дождь сменился мокрым снегом, который теперь падал на асфальт и тут же таял, превращая улицы в чёрное месиво. Трофимов стоял у окна, глядя на двор-колодец, где дворник методично разгребал кашу из снега и песка. В Москве в это время года снег лежал сугробами — здесь же была вечная слякоть, которая проникала под одежду и оседала на душе.

Он думал о вчерашнем дне. Шульц дал список, Петров раскрыл имя своего начальника — Сорокина. Трофимов не спал почти всю ночь, прокручивая в голове возможные варианты. Если Сорокин был кротом, то он действовал в торгпредстве, прикрываясь служебным положением. Но был и другой вариант: Сорокин сам был пешкой, а настоящий крот сидел выше, в резидентуре.

На столе его ждал завтрак — чёрный кофе, бутерброды с колбасой. Зоя уже была готова. Она стояла в прихожей, проверяя содержимое сумочки.

— Родин будет внизу в 8:30, — сказала она. — Мы едем в резидентуру. Щербаков дал добро на проверку сотрудников.

— Знаю. — Трофимов допил кофе. — Сегодня мы начинаем фильтрацию. Кто из сотрудников имел доступ к информации, которая ушла к Крюгеру. И кто мог работать на него все эти годы.

— Ты думаешь, это кто-то из старожилов?

— Два года минимум. Иначе у него не было бы доступа. — Трофимов надел пальто. — Начнём с отдела кадров. Там должны быть списки всех, кто работал с секретными документами.

Они вышли из квартиры. У подъезда их ждала «Волга» — серая, с работающим двигателем. Родин сидел за рулём, курил. Он выглядел уставшим — под глазами залегли синие тени, но держался прямо.

— Садитесь, — сказал он. — Едем в Карлсхорст. Щербаков уже ждёт.

---

Резидентура КГБ в Карлсхорсте, 09:00

Родин провёл их в кабинет полковника Щербакова. Тот сидел за столом, заваленным бумагами, и курил «Беломор».

— Садитесь, — сказал он без лишних церемоний. — Родин мне всё рассказал. Шульц дал список, Петров назвал Сорокина. — Он затянулся. — Что вы предлагаете?

— Проверить сотрудников резидентуры и торгпредства, — ответил Трофимов. — Узнать, кто из них имел доступ к информации, которая ушла к Крюгеру. И кто мог быть на работе в дни, указанные в списке Шульца.

— Это займёт недели, — сказал Щербаков.

— Мы начнём с малого. — Трофимов вытащил из кармана список Шульца. — Вот даты. Проверим по графикам дежурств и допускам к секретным материалам. Если повезёт, список сузится до нескольких человек.

Щербаков помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Родин даст вам доступ к архивам отдела кадров. Но работайте тихо. Если настоящий крот узнает, что мы его ищем, он заметёт следы или убьёт свидетелей.

— Мы поняли, товарищ полковник.

---

Отдел кадров резидентуры, 10:00

Отдел кадров находился на первом этаже, в конце длинного коридора. За столом сидел пожилой майор с седыми усами и внимательными глазами. Он поднялся, когда они вошли.