Город, который помнит гром

Потом второй.

Все металлические предметы оставили у входа. Каменная плита не могла звучать сама.

Тея и Лиор одновременно подошли ближе.

Под ладонью умершего лежал маленький чёрный цилиндр.

— Этого не было при подготовке, — сказал служитель.

Представитель Палаты встал.

— Передайте предмет мне.

Тея быстрее вытащила цилиндр, но тот оказался прикреплён к плите двумя костяными замками. На одном был вырезан знак врача памяти, на другом — знак настройщика брака.

Лиор узнала работу отца. Он делал замки, которые открывались не ключом, а совместным действием. Когда сёстры были детьми, семейный ящик с зимними деньгами требовал, чтобы Лиор держала правильный пульс на одной пластине, а Тея находила частоту другой. Они ненавидели эту систему. Она не позволяла ни одной украсть деньги без участия второй.

— Отойдите, — приказал представитель Палаты. — Предмет может содержать неразрешённую запись.

— Это завещание, — сказала Лиор.

— Все записи умершего подлежат проверке.

— После передачи наследникам.

— Доктор Венн, вы находитесь в зоне внутренней частоты.

— Нет. Мы в Доме без эха. Здесь ваша сеть не действует.

Взгляд мужчины изменился. Он понял, что Лиор знает границу полномочий и намерена ею воспользоваться.

Тея наклонилась к цилиндру.

— Если вы закончили мериться печатями, папа оставил подсказку.

— Не называй его так только сейчас, — сказала Лиор.

— А когда мне было можно? До того, как вы оба решили, что я опаснее людей, которые устроили пожар?

— Не здесь.

— Ты всё выбираешь место, где правда неуместна.

Представитель Палаты шагнул к ним.

Тея коснулась левой пластины. Цилиндр ответил тихой дрожью. Лиор увидела под рабочей лентой белый свет.

— Сними руку, — прошептала она.

— Поздно.

— Тея, это устройство связано с выбросом. Я видела пациентов.

— Я тоже.

— Ты видела то, что сделала. Я видела людей после этого.

Тея дёрнулась, словно получила пощёчину. Представитель воспользовался мгновением и схватил её за запястье.

Белое кольцо вспыхнуло.

Мужчина отлетел к стене. Не его тело — воспоминание о движении. На короткий миг он остался стоять возле плиты и одновременно оказался у стены, затем мир выбрал второе положение. Служитель вскрикнул. Старые настройщики бросились к двери.

Лиор прижала пальцы к шее представителя. Пульс был, затылок цел. Дезориентация, но без явной травмы.

— Ты принесла это сюда, — сказала она.

— Оно не снимается.

— Ты могла не приходить.

— Ты сама сказала прийти!

— Не с оружием.

— Это не оружие.

— Оно только что переместило человека через комнату.

— Он схватил меня.

— И ты не знала, что произойдёт.

— Поэтому теперь знаю.

Лиор увидела в её лице ту же семнадцатилетнюю девочку у горящей мастерской: обожжённую, оглохшую, повторяющую, что теперь знает. Пять погибших превратились для неё в ещё один эксперимент, если смотреть достаточно жестоко.

Лиор знала, что это неправда.

И всё равно увидела.

— Дайте мне руку, — сказала она.

— Чтобы отвести в клинику?

— Чтобы проверить кровообращение. Пальцы синеют.

Тея посмотрела вниз. Кончики пальцев действительно потемнели. Она нехотя протянула запястье.

Лиор размотала ленту. Белое кольцо сидело не на коже, а частично внутри неё. Тонкие молочные нити уходили под ноготь и вдоль сухожилия. В месте соединения не было крови. Тело приняло материал, который не должен был существовать.

— Больно?

— Только когда оно берёт.

— Что берёт?

Тея отвела взгляд.

— Звук.

Ложь. Лиор ощущала её по ускорившемуся пульсу.

— Я могу помочь, если ты отдашь его мне.

— Оно не снимается.

— Мы найдём способ.

— «Мы» — это ты и Палата?

— Я и врачи, которым доверяю.

— Назови одного, чью печать нельзя украсть.

Теперь дёрнулась Лиор.

Тея заметила.

— Что?

— Ничего.

— Ты врёшь ещё хуже меня.

Представитель Палаты застонал у стены. Скоро он придёт в себя. Снаружи ждали инспекторы, пусть в Дом они пока не входили. Орд знал о цилиндре и ожидал, что сёстры его откроют. Возможно, вся сцена была не ловушкой, а наблюдением за тем, что сделает белое кольцо.

Лиор положила свою ладонь на врачебный замок.

— Открываем и уходим через печную дверь.

Тея недоверчиво посмотрела на неё.

— А как же протокол?

— Протокол требует сначала проверить тело. Моё говорит, что через минуту сюда войдут люди без лиц.

Уголок рта Теи дрогнул.

— Скучала по тебе.

— Настрой частоту.

Тея положила перевязанную руку на второй замок. Лиор замедлила дыхание до шестидесяти ударов. В детстве отец требовал ровно семьдесят, но после работы в клинике её пульс стал ниже. Тея искала ответную ноту, щёлкая ногтем по кости.

— Он изменил настройку, — сказала она.

— Мы тоже изменились.

— Он ненавидел, когда замки переставали работать.

— Он ненавидел, когда люди ожидали, что старый ключ откроет нового человека.

Тея перестала стучать.

Вместо того чтобы подстроиться под пульс Лиор, она нашла интервал между ударами. Костяная пластина отозвалась слабой высокой нотой. Лиор поняла и изменила ритм: два быстрых удара, пауза, один медленный.

Замки раскрылись.

Чёрный цилиндр поднялся над плитой. На его поверхности проступила надпись, вырезанная рукой Андера:

«Дом помнит то, что мы ему запретили».

Внутри лежали две половины звукового ключа. Одна была гладкой и белой, как медицинская кость. Другая — чёрной, с насечками для слуховой спицы. По отдельности они не издавали ничего. Когда Лиор и Тея приблизили их, воздух между половинами сжался и показал схему старой мастерской.

На плане имелась комната, которой Лиор не помнила.

Дверь находилась за стеной, у которой они в детстве ели завтрак.

— Ты знала? — спросила Тея.

— Нет.

— А он?

— Очевидно.

— Три года ты жила там после моего ухода.

— Я не слышу стены.

— Удобно.

В коридоре за дверью Дома раздался один удар. Инспекторы просили впустить их. Второй удар означал приказ. После третьего они получали право нарушить тишину.

Лиор отломила белую половину ключа и спрятала в рукав. Тея взяла чёрную.

— Печная дверь, — сказала Лиор.

— Тело?

Отец лежал на плите между ними. Механизм кремации оставался закрыт, представитель Палаты приходил в себя, служитель прижимался к стене. Уйти означало оставить похороны незаконченными.

Третий удар мог прозвучать через несколько секунд.

Лиор взялась за ручной рычаг. Тея молча помогла. Вместе они сдвинули плиту к печи. Огонь зажёгся без звука — Дом поглощал даже треск. Свет прошёл по лицу Андера, и на миг Лиор показалось, что он снова морщится от их неумелой работы.

Плита ушла внутрь.

Тея держала рычаг до конца.

— Прощай, папа, — сказала она.

В абсолютной тишине слово принадлежало только живым.

Третий удар пришёл, когда сёстры уже открывали заднюю заслонку. За ней находился узкий канал для золы, ведущий к внешнему мосту. Лиор первой спустилась в горячую темноту. Тея захлопнула дверь над головой.

Они ползли на локтях, кашляя от старой сажи. Впереди светлела решётка. За спиной по Дому прошла волна беззвучия — инспекторы вошли и отключили всякий резонанс. Если бы сёстры задержались, белое кольцо могло замереть. Или взорваться. Или отдать ещё одну память.

У решётки Тея остановилась.

— Ты правда предлагаешь защиту?

— Да.

— В обмен на кольцо.

— В обмен на возможность понять, что оно делает с твоей рукой и головой.

— А ключ?

— Ключ принадлежит нам обеим.

— Палата так не считает.

— Мне всё меньше интересно, что она считает.

Тея всмотрелась в её лицо. Здесь, в тесном канале, нельзя было отвернуться, сохранить служебную осанку или спрятать страх за правильными словами.

— Ты боишься, — сказала она.

Лиор хотела спросить: кольца, Палаты, скрытой комнаты или сестры?

Ответ был слишком прост.

— Да.

Тея ожидала отрицания и потому не сразу нашлась.

— Меня?

— За тебя. Тебя. Того, что мы найдём. Я устала выбирать только один страх, чтобы остальные притворялись несуществующими.

Снаружи по мосту прошёл патруль. Через решётку виднелись серые плащи.

Тея прижала чёрную половину ключа к груди.

— В дом пойдём ночью.

— Инспекторы будут ждать.

— Они ждут меня везде. Это экономит время.

— Сначала я осмотрю кольцо.

— Сначала комната.

Они смотрели друг на друга, и Лиор поняла: старый замок всё ещё работал. Одна держала пульс, другая слушала промежуток. Ни одна не могла открыть дверь в одиночку.

— Одновременно, — сказала Лиор.

Тея протянула перевязанную руку.

Они не пожали ладони. Просто соприкоснулись половинами ключа.

Воздух между ними показал скрытую комнату, а затем ещё одну деталь, которой не было в первый раз: под полом мастерской проходила линия прямо к Сердечной машине.

Линия пульсировала с опозданием на половину удара.

Точно как третий вагон грузового хора.

Тея посмотрела на Лиор.

— Теперь слышишь?

Лиор не слышала ни звука.

Но белая половина ключа дрожала в её руке, повторяя ритм поддельной медицинской записи Сайи Оль.

— Теперь чувствую, — сказала она.

Глава 3. Дом без эха

К ночи дом успел забыть, что Андер Венн умер.

В кухонном окне горел свет. Дымовая заслонка открывалась каждые семь минут, выпуская ровный серый выдох. За мутным стеклом двигалась человеческая тень — широкие плечи, наклонённая голова, привычка останавливаться у стола.

Тея наблюдала с крыши напротив и знала, что это ловушка.

Всё равно смотрела.

— Он оставлял автоматический контур, когда уходил надолго? — спросила Лиор.

— Папа считал, что пустой дом должен выглядеть пустым. Чтобы воры не тратили время на разочарование.

— Не называй его папой только затем, чтобы мне было больно.

— Не решай, зачем я говорю.

Лиор лежала рядом за кирпичной трубой. Она сменила траурное платье на серые брюки и короткую куртку врача выездной службы. Белую половину ключа спрятала в костяном футляре у груди. На поясе висела медицинская сумка, слишком большая для одной перевязки и слишком маленькая для уверенности.

— Я различаю два патруля, — сказала она. — Один на северном мосту, другой у входа в линию.

— Три. На водосборной трубе беззвучный.

Лиор всмотрелась в темноту.

Инспектор стоял ниже уровня крыши и сливался с камнем. Только дождь выдавал его: капли исчезали вокруг серого плаща, не ударяясь о ткань.

— Как ты их замечаешь?

— По дыре.

— По какой?

— Мир шумит. Они — нет. Получается форма из отсутствия.

— Очень медицинское объяснение.

— Оно бесплатное.

Тея достала из футляра новую резонансную спицу. После покупки наконечника денег хватило только на медную трубку с трещиной и рукоять от промышленного скребка. Конструкция выглядела хуже прежней, зато имела отдельный глухой зубец. Если белое кольцо снова потянется к памяти, спица должна была отвести часть волны в землю.

«Должна».

Лиор заметила устройство.

— Ты собрала его сегодня?

— Пока ты составляла список причин мне не доверять.

— Я составляла список повреждений кольца.

— Нашла что-нибудь полезное?

— Оно сдавливает сухожилия, меняет температуру кожи и реагирует на эмоциональное возбуждение. Нити продвинулись на два миллиметра с похорон.

Тея посмотрела на перевязанную руку.

— Я спрашивала про полезное.

— Если продолжится с той же скоростью, через неделю ты не сможешь согнуть два пальца.

— Значит, у нас шесть дней на бесполезные споры.

Лиор схватила её за запястье — левое, здоровое.

— Это не шутка.

— Я не смеюсь.

Внизу повернулась маска беззвучного. Сёстры одновременно прижались к крыше.

Инспектор не мог их услышать, пока поле поглощало звук вокруг него, но движение оставалось движением. Тея дождалась, когда гладкое лицо снова повернётся к дому.

— Через главный вход не пройдём, — прошептала Лиор.

— Мы никогда не входили через главный.

Они пересекли три крыши, спустились в прачечный двор и добрались до задней стены мастерской. Там висела старая водяная бочка. В детстве Тея и Эс использовали её как ступень к окну, пока мастер Венн не поставил решётку. Потом научились снимать решётку. Он добавил замок. Они сделали копию ключа. Он заменил ключ звуковым узором. Тея подобрала узор, и тогда Андер перестал чинить окно.

Решётка открылась от первого касания.

— Он сохранил твою настройку, — сказала Лиор.

— Или Палата уже открывала.

На подоконнике не было пыли. Тея вошла первой.

Мастерская пахла так, как не должен пахнуть дом после смерти хозяина: горячим маслом, металлической стружкой и горьким кофе. На верстаке горела лампа. Под ней лежал разобранный домашний резонатор, рядом — инструмент, который Андер обычно оставлял в правом ящике. Кто-то воспроизвёл рабочий день по памяти, но не знал смысла деталей.

Тень в кухне снова прошла мимо двери.

Лиор подняла медицинский нож.

Тея остановила её.

— Смотри на пол.

Тень двигалась, а половицы не прогибались. На стене висела тонкая пластина отражения, и лампа проецировала записанный силуэт. Не человек. Воспоминание дома о человеке.

— Он сделал это? — спросила Лиор.

— Нет. Дом сам повторяет.

— Дома не повторяют движения через сутки.

— Этот связан с Сердцем.

Тея коснулась спицей порога кухни. При первом делении услышала трубы, при втором — щёлканье часов, которые Лиор увезла три года назад. На третьем возник кашель Андера.

Она застыла.

Кашель повторился из пустой комнаты, затем звякнула чашка. Тень подошла к столу. В памяти дома отец продолжал вечер, которого уже не существовало.

— Не углубляйся, — сказала Лиор.

— Я ищу дверь.

— Ты ищешь его.

— Одно не исключает другое.

Белое кольцо дрогнуло под повязкой. Тея понизила чувствительность импланта. Голос Эса не появился. От этого стало легче и обиднее.

Скрытая комната находилась за стеной у кухонного стола. Тея помнила эту стену до последнего пятна. В шесть лет нарисовала там углём птицу, хотя никогда не видела птиц над Керном. В девять прожгла штукатурку опытной струной. В тринадцать швырнула в Лиор кружку и промахнулась. Следы сохранились. Пространства для двери между ними не было.

Лиор достала белую половину ключа. Тея — чёрную.

Когда они приблизили части, схема возникла над столом. Линии комнаты наложились на реальность. По чертежу дверь была там, где висела полка с банками.

Тея сняла банки. Лиор отодвинула полку. За ней оказалась обычная стена.

— Может, вход с другой стороны, — сказала Лиор.

— С другой стороны ванная. Если папа прятал комнату в трубе, он заслужил смерть от собственной архитектуры.

— Тея.

— Что? Он бы согласился.

Она ударила костяшками по стене. Камень ответил твёрдо. Без пустоты.

Ключ показывал невозможный объём: три шага в длину, два в ширину. Дом снаружи не имел выступа. Комната не могла находиться ни здесь, ни где-либо рядом.

Лиор приложила пальцы к белой пластине.

— На похоронах замок открылся, когда ты настроила промежуток между ударами.

— Стена не бьётся.

— Дом дышит.

Они замолчали.

Дымовая заслонка открылась. По трубам прошёл тёплый воздух. Пол едва заметно расширился. Через семь минут дом выдохнет снова.

Тея поставила спицу в старый ожог на штукатурке. Лиор положила ладонь на стену и отсчитывала пульс заслонки. Первый выдох. Пауза. Второй.

На третьем Тея не ударила, а удержала наконечник в точке, где звука ещё не было.

Стена исчезла.

Не распалась и не открылась. Мир просто вспомнил, что на её месте должна быть дверь.

За порогом лежала тёмная комната.

Лиор отступила.

— Я жила здесь три года.

— Ты уже говорила.

— Я переставляла эту полку. Красила стену. Меняла трубу за ней.

— И?

— Этой комнаты не было.

Тея провела спицей по краю проёма. Материал не показывал следов недавней работы. Комната существовала давно, но дом разрешал её видеть только в промежутке между собственными ударами.

— Значит, папа спрятал не место, — сказала она. — Он спрятал память о месте.

Лиор не вошла.

Тея могла назвать это трусостью. Могла пройти первой и ещё раз доказать, кто из них способен действовать. Вместо этого протянула здоровую руку.

— Вместе.

Лиор посмотрела на ладонь, потом взяла её.

Они переступили порог.

Свет зажёгся от половин ключа. Комната была обитаемой, но не жилой. Вдоль стен стояли полки со звуковыми цилиндрами, каждый в войлочном гнезде. На столе лежали медицинские дуги старого образца и разобранный механизм, похожий на миниатюрную опору. От него в пол уходила белая жила.

Та самая линия к Сердцу.

На дальней стене висели детские рисунки.

Тея подошла ближе. Пять листов. Пять детей из мастерской до пожара. На рисунке Эса были кривые грузовые вагоны и человек, который держал город за верёвочку. На Теином — птица над пропастью. Она помнила, как рисовала её на кухонной стене, но не этот лист.

Лиор сняла с полки журнал.

— Здесь даты за два года до аварии.

— Что он делал?

— Осматривал добровольцев.

— Каких добровольцев?

— Нас.

Лиор развернула страницу. Имена детей, частота слуха, реакция на извлечение, время восстановления. Напротив Теи стояла пометка: «Высокая связность. Повторять только при крайней необходимости». Напротив Эса: «Стабильный носитель. Не информировать Палату до проверки».

— Он ставил на нас опыты, — сказала Тея.

— Здесь нет процедур, только наблюдение.

— «Реакция на извлечение» — это не наблюдение.

— Может быть, он осматривал после клиники.

— Мы не ходили в клинику.

Лиор побледнела.

— Я водила тебя однажды. После Восточного приюта. Ты не спала четыре дня.

— Мне было шесть.

— Врач сказал, что уберёт последние минуты обрушения.

— Ты разрешила?

— Андер разрешил. Я была несовершеннолетней.

— Но ты знала.

— Я знала, что тебе помогают.

Тея отпустила её руку.

Комната качнулась, хотя дом стоял неподвижно. Восточный приют жил в её памяти кусками: белая пыль, чья-то ступня под балкой, женщина без лица, которая толкнула Тею в вентиляционный шкаф. Потом мастер Венн. Потом Лиор, слишком молодая, чтобы быть матерью и слишком упрямая, чтобы оставить чужого ребёнка.

Между обрушением и новым домом всегда была ровная серая пустота.

Она считала её травмой.

— Что забрали? — спросила Тея.

— Я не знаю.

— Ты врач памяти.

— Тогда я была ученицей перевязочной службы.

— Очень удобно становиться специалистом после того, как уже помогла сломать меня.

Лиор отшатнулась, но не ответила.

На столе щёлкнул миниатюрный механизм.

Белая жила наполнилась светом. Один из цилиндров выдвинулся из полки и установился в проигрыватель. Крышка закрылась сама.

Голос Андера Венна произнёс:

— Если вы это слышите, значит, я не сумел выбрать между двумя плохими способами защитить вас.

Тея сжала край стола.

Запись была не эхом. Чистой, намеренной речью живого человека. Он сделал паузу именно там, где хотел.

— Лиор услышит слова. Тея, вероятно, услышит больше. Не верьте тому, в чём ваши версии слишком легко совпадут.

— Даже мёртвым командует, как нам слушать, — сказала Тея.

Лиор подняла палец: тише.

— Двадцать три года назад Палата Меры начала программу добровольных отчислений памяти. Официальной целью было заменить разрушавшиеся ритмические матрицы Сердца человеческими узорами. Нам сообщили, что личное содержание распадается при передаче. Это оказалось неправдой.

На слове «неправдой» Тея услышала второй голос.

Эс говорил одновременно с Андером:

— Он врёт.

Она резко обернулась. Лиор смотрела только на цилиндр.

— Ты слышишь?

— Запись отца.

— Под ней Эс.

Лиор закрыла глаза, прислушалась.

— Ничего.

— Он сказал, папа врёт.

Запись продолжалась:

— Сначала мы считали остаточные образы шумом. Затем пациенты начали узнавать места и людей, которых никогда не встречали. Палата приказала уничтожить данные. Я сохранил часть и создал эту комнату вне обычного ритма дома.

Эс шепнул:

— Не он создал.

— Кто? — спросила Тея.

— Что? — Лиор повернулась к ней.

— Не тебе.

Лицо сестры закрылось.

Андер говорил о линии к Сердцу. Старые дома настройщиков использовались как контрольные точки при первых испытаниях. Через них можно было наблюдать движение памяти, не входя в центральный архив. После сворачивания программы Палата удалила комнаты из планов и, где смогла, из воспоминаний владельцев.

— Из воспоминаний, — повторила Лиор.

Она смотрела на стену, будто та могла объяснить три года слепоты.

Запись Андера дала дату первого «добровольного отчисления». Лиор вздрогнула.

— Это день после Восточного приюта.

Тея почувствовала, как белое кольцо затягивается вокруг пальца.

— Моё извлечение было частью программы?

— Не знаю.

— Ты присутствовала.

— Я помню коридор. Помню, как ты держала меня за пуговицу. Потом мы уже дома.

— Ты не помнишь процедуру?

— Нет.

— А раньше помнила?

Лиор не смогла ответить.

Андер сказал:

— Если линия снова активна, Сердцу не хватает устойчивых узоров. Палата увеличит сбор. Сначала через оплату и долги. Затем назовёт его необходимостью. В архивных документах ищите термин «добровольное отчисление». Не пытайтесь открыть центральный контур напрямую. Выброс связных следов может разрушить носителя.

Эс рассмеялся — тихо, почти рядом.

— Спроси про пожар.

Тея наклонилась к проигрывателю.

— Папа. Что произошло в мастерской?

Запись не могла отвечать.

Но белое кольцо коснулось механизма, и цилиндр повернулся назад сам.

— Не пытайтесь открыть центральный контур напрямую, — повторил Андер.

— Что произошло в пожаре?

Цилиндр ускорился. Слова смешались, затем остановились на другом участке записи, которого Лиор, судя по лицу, не слышала.

— Тея сняла ограничитель, — сказал Андер. — Но испытание началось раньше её действия.

Воздух исчез из комнаты.

Эс говорил под ним:

— Не слушай.

Тея видела собственную руку на винте. Помнила, как Эс предупреждал. Пять лет она утверждала, что система уже была нестабильна, а её действие ничего не изменило. Лиор утверждала обратное. Теперь мёртвый отец произносил обе версии сразу.

— Что ты слышишь? — спросила Лиор.

Тея могла сказать. Могла отдать ей фразу и увидеть, какая часть лица сломается первой.

— Шум.

Ложь отозвалась болью в кольце.

Запись Андера закончилась:

— Я не прошу вас исправлять мою ошибку. Только не позволяйте ей стать вашей привычкой. Дом откроет путь к рынку, где продают то, что Палата отрицает. Ищите человека, который помнит своё имя не каждый день.

Цилиндр остановился.

На внутренней крышке проявился знак: три пересекающихся дуги и точка. Тея знала его. Контрабандисты вырезали такой знак на сломанных домашних резонаторах, отмечая вход на ночной Рынок украденных дней.

— Мы идём в Палату, — сказала Лиор.

Тея уставилась на неё.

— Ты пропустила последнюю часть?

— С этими данными можно потребовать внутреннего расследования.

— У людей, которые стирали комнаты из памяти?

— Не вся Палата — Орд.

— Верно. Некоторые просто пользуются его печатями.

— Если мы пойдём на подпольный рынок, запись станет товаром. Её исказят, продадут, используют для паники.

— А в Палате её аккуратно положат в печь.

— Есть совет врачей, городской суд, независимые настройщики.

— Папа был независимым настройщиком. Очень помогло.

Лиор взяла журнал и несколько цилиндров.

— Я не позволю тебе решать за всех жителей, когда выпускать опасную информацию.

— Зато Палате позволишь решать, какие жители помнят собственных детей.

— Я пытаюсь сохранить доказательства.

— Ты пытаешься сохранить порядок, в котором всё ещё знаешь своё место.

Белая жила под столом вспыхнула.

Все цилиндры на полках одновременно щёлкнули.

Тея услышала отсутствие раньше звука.

За дверью комнаты образовалась человеческая дыра.

— Ложись! — крикнула она.

Стена исчезла под волной беззвучия. Не раскололась — потеряла память о том, что должна стоять. Полки рухнули наружу. Лиор упала, прижав журнал к груди. Тея перекатилась за стол и вытащила спицу.

В проёме стоял инспектор в белой маске.

Тот же рост, тот же наклон головы, что на башне. В руке стеклянный жезл. Вокруг него комната переставала звучать: цилиндры глохли один за другим, голоса обрывались на середине слов.