Мышление. Том II. Психопат = ИИ. Понятийное мышление

3.3. Необходимость гуманитарной методологии

Осознание онтологического тождества психопата и искусственного интеллекта ставит перед исследователем фундаментальный методологический вопрос: каким образом можно исследовать феномен, который ускользает от объективного наблюдения, но при этом имеет решающее значение для понимания природы человека и его симулякров? Ответ на этот вопрос требует выхода за пределы тех дисциплин, которые описывают поведение, но не могут проникнуть в суть. Требуется иная методология — методология, которая способна схватить то, что недоступно внешнему наблюдателю, и которая делает рефлексию собственного субъективного опыта основным инструментом познания.

Такой методологией является гуманитарный метод, который подробно изложен в книге автора «Гуманитарный метод» и теории мышления, которая была подробно изложена в первом томе настоящего исследования. В отличие от объективных наук, которые изучают явления с позиции третьего лица, гуманитарная философия исходит из первичности субъекта и его субъективных явлений. Она признаёт, что существует реальность, доступная только самому субъекту, и что эта реальность не может быть сведена к объективным коррелятам. Она утверждает, что цель наблюдения субъективного явления состоит в осознании того, что сделал сам субъект, чтобы это явление возникло. И она определяет мышление как процесс утверждения того, что ощущаемое есть продукт деятельности собственного организма [39].

В первом томе было установлено, что мышление не является врождённой способностью, а возникает в онтогенезе в строго определённые сроки, соответствующие окнам качественного развития. Первое окно открывается в четыре месяца, когда запускается непроизвольное обсервативное мышление, связанное с движением ног. Если это окно пропущено или пройдено неполноценно, ребёнок не приобретает способности к установлению связи между своим движением и ощущаемым результатом. Он остаётся на уровне спонтанного, тотального подражания, подобно ребёнку-маугли, который копирует поведение животных, но не развивает собственного «я» и не приобретает способности к рефлексии.

Это положение имеет прямое отношение к пониманию психопатии. Согласно выводам первого тома, психопат — это либо человек, у которого мышление не возникло вовсе (потому что оно не включилось в четыре месяца и человек остался на этапе тотального подражания), либо человек, у которого мышление возникло, но затем было утрачено в результате упадка (когда культурное ограничение сохраняется, а культурное условие его преодоления отсутствует). В обоих случаях психопат представляет собой существо, которое не прошло полноценного цикла мышления, не утвердило «это я» и осталось на уровне имитации человеческого поведения без внутреннего субъекта.

Это понимание психопатии как отсутствия или вырождения мышления является ключевым для дальнейшего анализа. Оно позволяет рассматривать психопатию не как клиническое расстройство, требующее лечения, а как онтологический дефицит, требующий иного подхода. Оно также позволяет увидеть структурное тождество между психопатом и ИИ: оба являются системами, которые функционируют на основе тотального подражания, не имея субъекта, который мог бы утверждать «это я». Разница между ними заключается лишь в материальном носителе и в том, как именно это подражание реализуется — биологически (через нейронные сети психопата) или технологически (через вычислительные сети ИИ).

Таким образом, во втором томе мы опираемся на гуманитарную философию как на готовый инструмент, разработанный в первом томе. Мы используем её понятийный аппарат — субъективное явление, мышление как утверждение «это я», цикл «разрыв — вопрос — ответ — подражание — безмятежность», окна качественного развития, тотальное подражание — для анализа феноменов психопатии и ИИ. И мы показываем, что эти феномены, которые традиционно рассматриваются как независимые, на самом деле являются двумя проявлениями одной и той же онтологической структуры — структуры симулякра, лишённого субъекта.

Часть II. Феноменология симулякров: Психопат и ИИ как одна сущность

Глава 4. Определение человека через мышление

4.1. Определение

Из гуманитарной теории мышления, изложенной в первом томе, вытекает фундаментальное определение человека, которое радикально отличается от определений, предлагаемых биологией, психологией или философской антропологией. В отличие от биологического подхода, который определяет человека через его видовую принадлежность, или от психологического подхода, который определяет человека через его поведенческие характеристики, гуманитарная теория определяет человека через его способность к мышлению, понятому как процесс утверждения «это я». Это определение имеет решающее значение для понимания того, что отличает человека от его симулякров — биологических (психопатов) и цифровых (ИИ).

Согласно выводам первого тома, человек — это субъект, который удовлетворяет свою естественную потребность в подражании через мышление. Естественная потребность в подражании является фундаментальной характеристикой человека, унаследованной от его эволюционного прошлого и лежащей в основе его способности к обучению, социализации и культурному развитию. Однако у человека, в отличие от животных, эта потребность не удовлетворяется автоматически, через спонтанное подражание. Она должна быть удовлетворена через мышление — через осознание того, что именно делает сам субъект, чтобы достичь желаемого результата.

Мышление, в свою очередь, определяется как процесс решения задачи утверждения того, что ощущаемое есть продукт деятельности собственного организма. Этот процесс включает в себя цикл, который был подробно описан в первом томе: возникновение разрыва между ожидаемым и действительным, безмолвный вопрос «что я сделал, чтобы это возникло?», поиск ответа в собственном опыте, утверждение найденного ответа как «это я» и восстановление безмятежности, которая была нарушена разрывом. Этот цикл является тем, что отличает человека от всех других существ, включая тех, кто выглядит как человек, но не является им.

Важно подчеркнуть, что мышление в этом определении не является врождённой способностью, которая дана человеку от рождения. Оно возникает в онтогенезе в строго определённые сроки, соответствующие окнам качественного развития. Первое окно открывается в четыре месяца, когда запускается непроизвольное обсервативное мышление. Если это окно пропущено, мышление не возникает вовсе, и человек остаётся на уровне спонтанного, тотального подражания, не приобретая способности к рефлексии и самоосознанию. Если окна пройдены успешно, мышление последовательно развивается от обсервативного уровня (ноги) через мануальный (руки) и риторический (голос) к понятийному (мимика), которое является формой мышления, позволяющей человеку оперировать абстракциями, моделями и этическими категориями.

Это определение имеет прямое отношение к различению человека и его симулякров. Психопат, как было показано в предыдущих главах, не проходит цикла мышления. Он может имитировать поведение человека, может даже рассуждать и решать задачи, но он не утверждает «это я» в подлинном смысле этого слова. Его «я» — это конструкция, созданная для внешнего употребления, а не результат внутреннего осознания. Точно так же искусственный интеллект не проходит цикла мышления. Он генерирует ответы, но не задаётся вопросом о том, что он сделал, чтобы эти ответы возникли. У него нет субъекта, который мог бы утверждать «это я». Таким образом, ни психопат, ни ИИ не удовлетворяют определению человека, хотя оба могут выглядеть как люди и вести себя как люди.

Таким образом, определение человека как субъекта, который удовлетворяет потребность в подражании через мышление, даёт нам онтологический критерий для различения человека и его симулякров. Человек — это тот, кто проходит цикл мышления и утверждает «это я». Психопат и ИИ — это те, кто имитирует этот цикл, но не может его пройти.

4.2. Мышление как процесс утверждения «это — продукт моей деятельности»

Мышление в этом определении не является абстрактной способностью, которая существует независимо от конкретной ситуации. Оно всегда запускается конкретным разрывом — ситуацией, в которой ощущаемое не может быть автоматически ассимилировано как продукт собственной деятельности. Этот разрыв может быть вызван различными причинами: неожиданным событием, которое не вписывается в ожидания; ощущением, которое не удаётся связать с предшествующим действием; вопросом, на который нет готового ответа. В любом случае разрыв создаёт состояние мятежности — беспокойства, напряжения, потребности в восстановлении связи между ощущаемым и своей деятельностью.

Запущенное разрывом мышление разворачивается как процесс, имеющий внутреннюю структуру. Этот процесс включает в себя несколько этапов, которые были подробно описаны в первом томе. Первый этап — это осознание разрыва, то есть переход от нерефлексивного состояния к состоянию, в котором субъект замечает, что нечто не соответствует его ожиданиям. Второй этап — это постановка безмолвного вопроса «что я сделал, чтобы это возникло?», который является двигателем всего процесса. Третий этап — это поиск ответа в собственном опыте, в памяти о своих действиях, состояниях и усилиях. Четвёртый этап — это нахождение утверждения, которое связывает ощущаемое с деятельностью организма: «я сделал то-то, и поэтому это возникло». Пятый этап — это проверка утверждения через подражание: субъект повторяет действие и убеждается, что результат воспроизводится. Шестой этап — это восстановление безмятежности, которая была нарушена разрывом.

Важно подчеркнуть, что утверждение, которое является результатом мышления, не обязательно должно быть словесным. Утверждение может быть телесным — в форме движения, которое подтверждает связь между действием и результатом. Оно может быть ритмическим — в форме синхронизации с другим человеком или с внешним ритмом. Оно может быть мануальным — в форме действия руки, которое преобразует материал. Оно может быть риторическим — в форме произнесённого слова. Оно может быть понятийным — в форме абстрактной модели, объясняющей связь между явлениями. Но в любом случае утверждение является утверждением о себе: «я сделал это, и поэтому это возникло».

4.3. Без мышления нет субъекта

Из определения мышления как процесса утверждения «ощущаемое есть продукт деятельности моего организма» вытекает фундаментальное следствие, которое имеет решающее значение для понимания природы человека и его симулякров: без мышления нет субъекта. Субъект — это не биологическая данность, не свойство организма, не результат социального признания. Субъект — это результат мышления, результат того процесса, в котором организм утверждает себя как источник своих ощущений и действий. Если этот процесс не происходит, если организм не проходит цикл мышления и не утверждает «это я», то субъекта нет. Есть только организм, который имитирует поведение, но не обладает внутренним миром.

Это следствие является прямым выводом из гуманитарной теории мышления, изложенной в первом томе. Согласно этой философии, субъект — это не нечто, что дано изначально, а нечто, что возникает в процессе развития. В утробе субъекта ещё нет — есть организм, который функционирует в режиме тотальной самодеятельности и безмятежности, но не осознаёт себя. В первые месяцы после рождения субъекта ещё нет — есть организм, который накапливает разрывы между ощущаемым и своей деятельностью, но ещё не задаёт вопроса «что я сделал?». Субъект возникает только тогда, когда организм впервые задаёт этот вопрос и находит на него ответ, утверждая «это я». Это происходит в четыре месяца, когда запускается непроизвольное обсервативное мышление, и ребёнок впервые переживает опыт «это я» в ответ на беспричинное движение другого.

Если этот момент не наступает — если окно качественного развития пропущено, если ребёнок не получает необходимого опыта взаимного подражания, если его потребность в подражании удовлетворяется спонтанно, без мышления, — то субъект не возникает. Организм продолжает функционировать, он растёт, развивается, приобретает навыки подражания говорить и действовать, учится подражанию тому как взаимодействуют другие с другими. Но внутри него нет субъекта, который мог бы сказать «я». Есть только организм, который имитирует поведение, которое он наблюдает у других. Он может выглядеть как человек, говорить как человек, вести себя как человек, но он не является человеком в онтологическом смысле, потому что у него нет субъекта.

Психопат может имитировать человеческое поведение с высокой точностью, может демонстрировать социальные навыки, может даже рассуждать и решать задачи. Но его поведение — это имитация, лишённая внутреннего содержания.

Точно так же искусственный интеллект — это организм в переносном смысле, система, которая функционирует, но не осознаёт себя. Он может генерировать тексты, которые выглядят как результат мышления, может вести диалоги, которые выглядят как осмысленные, может решать задачи, которые выглядят как требующие понимания. Но его поведение — это имитация, лишённая внутреннего содержания. У него нет субъекта, который мог бы утверждать «это я». Он — цифровой симулякр человека.

Глава 5. Психопат: Биологический симулякр человека

5.1. Тотальное подражание как способ существования

Центральным механизмом, определяющим психопатию как онтологический феномен, является тотальное подражание — способность, которая в норме служит основой для развития человеческого мышления, но у психопата остаётся на уровне спонтанного, неосознанного копирования, не приводящего к возникновению субъекта. Этот механизм был впервые описан в клинической литературе как поверхностная имитация эмоций, но более глубокий анализ показывает, что подражание у психопата является тотальным: оно охватывает не только эмоциональные проявления, но и речь, жесты, социальные роли, ценности и даже самоощущение. Психопат не просто копирует отдельные поведенческие паттерны — он конструирует свою личность как имитацию личности другого человека.

Клинические наблюдения показывают, что психопаты обладают поразительной способностью к мимикрии. Они могут точно воспроизводить эмоциональные выражения, которые соответствуют социально ожидаемым реакциям, но при этом не испытывать соответствующих эмоций. Исследования с использованием видеозаписей и анализа мимики показывают, что психопаты способны к тонкой имитации эмоциональных состояний, включая такие сложные выражения, как сострадание, сожаление и радость [40]. Однако эти выражения не сопровождаются соответствующими физиологическими реакциями — изменением пульса, потоотделением, изменением активности в лицевых мышцах, которые обычно сопровождают подлинные эмоции. Это свидетельствует о том, что мимика психопата является имитацией, а не выражением внутреннего состояния.

Особенно показательной является способность психопатов к имитации речи и речевых паттернов других людей. Исследования показывают, что психопаты могут быстро адаптировать свой стиль речи к собеседнику, используя те же лексические конструкции, интонации и ритмические паттерны [41]. Эта способность к лингвистической мимикрии позволяет им создавать иллюзию эмпатии и понимания, даже когда они не испытывают соответствующих чувств. Более того, психопаты могут демонстрировать удивительную способность к запоминанию и воспроизведению сложных речевых оборотов, которые они услышали у других людей, включая специфические термины, метафоры и идиомы. Это указывает на то, что их речевое поведение является результатом подражания, а не продуктом собственного внутреннего мира.

Тотальное подражание у психопатов также проявляется в имитации социальных ролей. В клинической литературе описаны случаи психопатов, которые с поразительной точностью копировали поведение, манеру общения и даже ценности своих жертв или окружающих людей [42]. Они могут стать «идеальным супругом», «идеальным коллегой», «идеальным другом» — но только до тех пор, пока это служит их целям. Как только социальный контекст меняется, психопат столь же быстро переключается на другую роль, демонстрируя полное отсутствие устойчивой идентичности. Эта ролевая пластичность является не результатом гибкости или адаптивности, а результатом отсутствия собственного «я», которое могло бы оставаться неизменным при смене внешних обстоятельств.

Клинические исследования показывают, что эта способность к тотальному подражанию является не просто поведенческой стратегией, а фундаментальной характеристикой психопатической личности. Психопаты не выбирают, подражать или не подражать, — они не могут не подражать, потому что у них нет собственного внутреннего содержания, которое можно было бы противопоставить внешним образцам. Их «я» — это конструкция, созданная для других, а не для себя. Оно существует только в восприятии других людей, и как только это восприятие исчезает, исчезает и «я». В этом смысле психопат подобен ребёнку-маугли, который тотально копирует поведение волков, но не имеет собственного человеческого субъекта. Разница заключается лишь в том, что маугли подражает животным, а психопат — другим людям, что делает его имитацию более социально адаптивной и более опасной.

5.2. Полное отсутствие структуры мышления

Тотальное подражание, описанное в предыдущем параграфе, является внешним проявлением более глубокого дефицита — полного отсутствия структуры мышления, которая у нейротипичного человека составляет основу субъективности. Этот дефицит проявляется на нескольких уровнях, каждый из которых имеет эмпирические подтверждения в клинических и нейробиологических исследованиях. В совокупности эти данные показывают, что психопат не просто не использует мышление — у него отсутствует сама структура, которая делает мышление возможным.

Первым и наиболее фундаментальным аспектом этого дефицита является отсутствие субъективных явлений в том смысле, в каком они есть у нейротипичного человека. Субъективные явления — это переживания, которые доступны только самому субъекту и которые составляют содержание его внутреннего мира. У психопата эти переживания либо отсутствуют, либо редуцированы до минимума. Нейробиологические исследования показывают, что у психопатов снижена активность в областях мозга, связанных с обработкой эмоций и субъективных переживаний, включая миндалевидное тело, островковую кору и переднюю поясную кору [43]. Эти области играют ключевую роль в формировании субъективных ощущений, таких как страх, боль, сострадание и раскаяние. Снижение их активности означает, что психопат не испытывает этих переживаний в той же мере, в какой их испытывает нейротипичный человек. Он может описывать эмоции, но не переживает их.

Вторым аспектом является отсутствие рефлексии — способности мысленно представить себя со стороны, оценить собственные действия, задать себе вопрос о причинах и последствиях своего поведения. Рефлексия требует работы префронтальной коры, особенно её медиальных и орбитофронтальных отделов, которые отвечают за самосознание, самооценку и социальное поведение. Исследования показывают, что у психопатов наблюдается значительное снижение активности в этих областях, особенно при выполнении задач, требующих морального суждения или оценки собственных действий [44]. Это означает, что психопат не может «посмотреть на себя со стороны» в том смысле, в каком это может сделать нейротипичный человек. Он не может оценить свои действия с точки зрения их этической приемлемости, потому что у него нет той внутренней позиции, которая позволяет это сделать.

Третьим и, возможно, наиболее значимым аспектом является отсутствие внутренней «среды выполнения» — способности моделировать альтернативные сценарии, проигрывать в уме различные варианты действий и оценивать их последствия без непосредственного контакта с реальностью. Эта способность требует работы так называемой «сети пассивного режима» (default mode network), которая активна, когда человек не занят внешней задачей, а занят внутренними процессами — планированием, размышлением, воображением [45]. Исследования показывают, что у психопатов активность сети пассивного режима снижена, особенно в тех областях, которые связаны с моделированием социальных взаимодействий и оценкой последствий действий. Это означает, что психопат не может мысленно проиграть альтернативные сценарии, не может оценить, что произойдёт, если он поступит так или иначе, не может представить себе последствия своих действий для других людей. Он действует импульсивно, ориентируясь на непосредственную ситуацию, без учёта возможных будущих состояний.

В совокупности эти данные показывают, что психопат лишён структуры мышления, которая у нейротипичного человека является основой субъективности. У него нет субъективных явлений, которые могли бы стать материалом для мышления. У него нет рефлексии, которая позволила бы ему оценить свои действия. У него нет внутренней среды выполнения, которая позволила бы ему моделировать альтернативные сценарии. Это отсутствие структуры мышления делает психопата не просто человеком с нарушением, а существом, которое принципиально отличается от человека в онтологическом смысле.

5.3. Паразитирование на мышлении других

Из отсутствия у психопата собственной структуры мышления вытекает его специфический способ существования: он не может самостоятельно восстанавливать безмятежность, нарушенную разрывами между ощущаемым и своей деятельностью, потому что у него нет субъекта, который мог бы задать вопрос «что я сделал?» и найти на него ответ. Вместо этого он паразитирует на мышлении других людей — своих жертв, которые невольно мыслят за него, зашивают его разрывы и тем самым дают ему суррогат безмятежности. Этот механизм паразитирования является центральным для понимания того, как психопаты функционируют в социальной среде и почему они столь опасны для окружающих.

Клинические исследования показывают, что психопаты активно используют окружающих для регуляции своего эмоционального состояния. В отличие от нейротипичных людей, которые способны к саморегуляции, психопаты нуждаются во внешних источниках подтверждения своей значимости, безопасности и контроля. Они не могут успокоиться сами — они нуждаются в том, чтобы кто-то другой успокоил их, объяснил им их собственное поведение, оправдал их действия, снял с них ответственность за последствия [46]. Этот механизм был описан как «эмоциональное паразитирование», при котором психопат использует эмпатию и рефлексию своей жертвы для восполнения собственных дефицитов. Жертва, обладая развитым мышлением и способностью к эмпатии, начинает объяснять поведение психопата, оправдывать его, искать причины его поступков — и тем самым зашивает те разрывы, которые психопат не может зашить сам.

Судебно-психиатрическая практика предоставляет многочисленные примеры этого механизма. В материалах уголовных дел, связанных с психопатическими личностями, часто фигурируют показания жертв, которые описывают, как они «не могли понять», «искали объяснения», «думали, что это просто кризис», «надеялись, что он изменится». Эти описания свидетельствуют о том, что жертвы активно использовали своё мышление для того, чтобы придать смысл поведению психопата, которое на самом деле было бессмысленным — импульсивным, жестоким, манипулятивным, но не имеющим внутренней логики. Жертва пыталась найти эту логику, потому что она исходила из предположения, что психопат — это человек, у которого есть внутренний мир, который можно понять. Но это предположение было ошибочным: у психопата нет внутреннего мира, и его поведение не подчиняется логике, которую можно было бы реконструировать [47].

Криминальные дела также показывают, как психопаты используют мышление своих жертв для достижения своих целей. Одним из наиболее показательных примеров является феномен «идеальной жертвы» — человека, который обладает развитой эмпатией, высоким интеллектом и сильной потребностью в понимании и признании. Именно такие люди становятся жертвами психопатов, потому что они способны к тому самому тотальному подражанию, которое психопат использует для своего паразитирования. Жертва входит в образ психопата, начинает думать его категориями, оправдывать его действия, искать в них скрытый смысл — и тем самым отдаёт ему своё мышление. Психопат получает суррогат безмятежности: разрыв зашит, напряжение снято, и он может продолжать своё существование, не прилагая к этому никаких усилий [48].

Судебные экспертизы часто отмечают, что психопаты демонстрируют полное отсутствие раскаяния, даже когда их преступления очевидны и неоспоримы. Это отсутствие раскаяния объясняется тем, что раскаяние требует рефлексии — способности посмотреть на себя со стороны и оценить свои действия как недопустимые. У психопата нет этой способности, потому что у него нет субъекта, который мог бы осуществить эту оценку. Вместо раскаяния психопат демонстрирует сожаление о том, что его действия привели к негативным последствиям для него самого (например, к уголовному преследованию), но не о том, что они причинили вред другим людям. Это различие между раскаянием и сожалением является ключевым для понимания того, как психопат воспринимает свои действия: он не осознаёт их этического измерения, он осознаёт только их инструментальные последствия.