Прорыв (рассказ)

Budda Larin

Прорыв (рассказ)

Если вы читаете это письмо, значит я ушел вовне, в никуда, растворился, исчез. Но ушел не окончательно. Да, все очень запутанно получается. Я покинул этот мир. Нет, не в том смысле, что умер, хотя… Нет, я решительно не могу подобрать слов. Существуют другие миры, вселенные, параллельные, незнакомые нам и неизведанные. И я в данный момент нахожусь в одном из них. Как Он сказал, я перешел из статуса случайного постороннего наблюдателя в полноправные обитатели Его мира. Поэтому, если вы читаете это письмо, то можете не искать меня, сейчас это уже бесполезно. Хотя, пожалуй, будет лучше, если это письмо никто так и не прочитает, спокойнее будет жизнь. Но, чтобы внести хоть какую-то ясность в мой поток слов, я начну с самого начала.

***

Я не буду утомлять читателя долгими описаниями моей скучной жизни, я остановлюсь лишь на нескольких фактах, которые затрагивают разные периоды моей жизни. Я отсеку все лишнее. Моя жизнь ничем не отличалась от миллионов других жизней, ничего выдающегося, просто иногда случались какие-то мелкие и странные вещи. Вот именно на них я остановлю свою внимание, отсекая все лишнее, чтобы у вас сложилась целостная картина, чтобы вам не нужно было в долгом повествовании вычленять важные моменты, чтобы все факты были разложены перед вами на тарелочке.

В моей жизни всегда был этот фоновый шум. Знаете, как помехи в старом телевизоре, только они звучали не в ушах, а где-то в основании черепа. Мои знакомые и близкие всегда смеялись, называя меня «человеком с богатой фантазией». Так говорила мама, так говорили друзья, так говорили врачи, когда я стал жаловаться на бессонницу. Мои истории всегда вызывали смех - они были слишком детальными, слишком жуткими, чтобы быть правдой. Люди любили слушать их, ухмыляясь и приговаривая: «Ну ты и выдумщик! Тебе бы книги писать». Но они и понятия не имели, что я не выдумывал. Я просто пытался осмыслить, разобраться, просто транслировал им все то, что видел, слышал и ощущал, я делился с ними, но они этого не понимали.

Когда я только поступил в начальную школу, мы жили в старой бабушкиной квартире. Я помню длинный коридор, обклеенный выцветшими обоями, который вел на кухню. По ночам я слышал шаги. Это не были шаги человека - это был звук, будто кто-то волочит по полу тяжелый, мокрый мешок. Я долго лежал в кровати, накрывшись с головой одеялом, но потом выбегал в коридор, сердце колотилось в груди, подскакивая до самого горла. Но в коридоре никого не оказывалось. Только запах озона и гнили, который быстро рассеивался. Когда я рассказал об этом родителям, они смеялись до слез, называя это «проделками домового», ссылались на то, что это просто старый дом, что он так дышит. Но я-то знал: дом не может дышать так тяжело и с таким хрипом. А однажды я увидел, что дверная ручка в пустой комнате медленно повернулась, хотя с той стороны никого не было.

В подростковом возрасте начались голоса. Это не было безумие - я был абсолютно адекватен. Это был шепот, доносившийся из стен. Они не говорили слов, они транслировали эмоции: холод, голод, бесконечное ожидание. Однажды на уроке математики я отчетливо услышал, как кто-то прямо над моим ухом произнес мое имя, растягивая гласные так, будто у говорящего не было губ. Я вскрикнул, опрокинул парту. Весь класс хохотал, учительница с состраданием смотрела на меня. «Переутомился, бедняга, отдохни от учебников», - проговорила она. А я чувствовал, как на моей парте, прямо под моими пальцами, медленно проступает ледяной отпечаток чьей-то ладони с шестью пальцами. Голоса преследовали меня и по ночам. Не постоянно, скорее это было исключением, но в то же время и системой, пусть и нерегулярной. Да, к этому времени жили мы уже в другой квартире.

В двадцать лет, в своей первой съемной квартире, я начал слышать звон. Тонкий, пронзительный звук, от которого лопались лампочки. Я жаловался соседям, что у них что-то гудит в стенах. Они вызывали электриков, те разводили руками. «У парня нервный срыв, переучился», - шептались они за моей спиной. Но я видел, как из розеток сочится густая, черная, как деготь, субстанция, которая пахла озоном и гнилью.