Единственный наследник, и тот раб

В то же время Ань, изнывая от ревности и досады, отправился на поиски генерала и прекрасной гостьи. Он спрашивал людей, и они подтверждали, что видели командира и прекрасную молодую женщину, что шли они рядом и вид у них был такой, будто они прекрасно ладят. Ань расстроился до слез и решил поквитаться с генералом при первой возможности, но сначала ему хотелось кому-то пожаловаться. Раньше он мог пробраться к матери и излить все свои горести, и хотя она никогда ему не отвечала, он все же утешался ее присутствием. Теперь же Ань решил выговориться жрецу.

Мальчик вытер слезы и направился в лес. Но по мере того, как приближался, замедлял и замедлял шаг. Лес впереди изменился и теперь не казался светлым и безопасным, напротив, он выглядел как дремучая чаща, тени пролегали по подлеску и тянулись дальше. Ань совсем остановился и несколько секунд смотрел удивленно. Потом же он вспомнил, что в этом лесу молится жрец, и побежал во весь дух. В подлеске мальчик остановился, ощущение опасности удержало его.

– Достопочтенный жрец! – позвал Ань, приложив ладони к губам. – Достопочтенный жрец, ау!

Никто не ответил, только чаща загудела утробно, как будто просыпался огромный рассерженный зверь. Ань беспомощно огляделся и вдруг заметил что-то блестящее. Он удивился и двинулся на то место, подойдя же, упал на колени. Генерал из бережливости не доставал из сундуков своих парадных одеяний, поэтому, чтобы проводить госпожу Лу на прогулку, начистил и надел свои доспехи. Теперь же доспехи и генерал лежали в грязи. Ань звал командира и тормошил, хватал и растирал холодные руки – напрасно. Перевернул на спину и бил по щекам – глаза генерала оставались закрытыми.

Размазывая грязь, Ань вытер слезы и потащил тело от леса. Голова Дуна безвольно болталась, падая то на бок, то на грудь. Отойдя на сотню шагов и убедившись, что темные тени сюда не дотягиваются, мальчик опустил командира на землю и стал расстегивать доспехи, чтобы послушать сердце. Туго затянутые пряжки не слушались, и Ань обломал ногти, подпиленные жрецом, и поранил пальцы. Наконец, он избавился от нагрудника, схватил генерала за одежду и с силой потряс. На самом деле, он должен был приложить ухо к груди, но не смог себя заставить: он боялся, что ничего не услышит. Заливаясь слезами, он умолял командира очнуться и не получал ответа. Он возвел глаза к небу, по которому шли черные облака. И тут вспомнил о своем покровителе. Мальчик вырвал несколько волосков там, где должен был быть золотой локон, и громко закричал:

– Сунь-У-Кун, мудрец, равный небу, помоги мне!

Несколько раз кричал Ань, и небо не отвечало ему, но затем появилось большое разноцветное облако, прорвалось посередине, из дырки на землю полетела золотая обезьяна в красных доспехах и ловко приземлилась рядом с Анем. Мальчик припал к земле, кланяясь.

– А, храбрая не-обезьяна! Не думал, что ты позовешь меня так быстро. Что у тебя случилось?

– Пожалуйста, мудрейший, пожалуйста! Я все готов отдать, только сделай так, чтобы генерал был жив.

– Какой генерал?

– Этот генерал.

Мальчик без конца кланялся, от чего на лбу образовалось грязное пятно. Царь обезьян цокнул языком и посмотрел на генерала:

– Этот бесполезный сын обезьяны? Да он и так живой. А ну, вставай, ленивая задница! Из-за тебя мой последователь плачет. А ну, поднялся, живо!

И Царь обезьян пнул генерала под ребра, и еще раз пнул. Ань испугался и хотел обнять командира, укрыть собой, но тот сам подскочил – они ударились лбами и зашипели, потирая шишки. Царь обезьян от души расхохотался.

– Зачем ты меня бил? – рассерженно спросил генерал у Аня. – И где госпожа Лу?

– Как хорошо, что вы живы!

– Эй, ты, невежда, – небрежно позвал Царь обезьян.

Только теперь Дун Янгхао заметил небожителя – побелел и упал ниц.

– То-то же. Не смей обижать этого ребенка. Он потратил свое желание, чтобы просить о твоей жизни. Но ты и так был живой. Так что у него все еще есть его желание. Так чего ты хочешь, храбрая не-обезьяна?

– Мой господин! Там, в лесу, молился жрец. Наш жрец.

– А… Тот, с косой, просветленный, да? Тц…. Да… На самом деле, он мне совсем не нравится, такой заносчивый. Всего 52, а так старательно служит этому задавале-дракону! Я гораздо сильнее этого дракона, он просто прячется под ногами Восточного Будды. Ну, да ладно. Раз задавала тебе дорог, я его верну. Только он… Не совсем он.

Больше ничего не объясняя, Царь обезьян присогнул колени, сделал глубокий вдох и стал всасывать воздух и раздуваться. Поднялся невообразимый ветер, ветки, листья, трава и даже камни стали взлетать, понеслись на Царя обезьян, но он выставил ладони вперед, и камни облетали его стороной. Ань и генерал, боясь, что их пришибет, прижались друг к другу и сели позади Мудреца. Вдруг в вихре ветра показалось удлиненное очертание, которое все больше напоминало человека. Фигура хотела убежать, но Царь обезьян тащил ее к себе, всасывая воздух, и, наконец, притянул к себе – вихри распались, и люди увидели растрепанную госпожу Лу, крепко прижимающую к себе кувшин.

– Ах ты, глупая обезьяна! – прорычала госпожа Лу, и генерал с Анем пораженно открыли рты и подняли брови.

– Маленький злобный дух, отдай нам жреца.

– А не то что?!

Тут госпожа Лу быстро открыла кувшин и хотела выпить содержимое, но Царь обезьян бросил посох – кувшин разбился вдребезги, на землю упал опешивший жрец. Госпожа Лу ухватила его за воротник, а Царь обезьян – за одежду на плече, и каждый тянул в свою сторону. Бедный жрец шатался между бессмертными, и лицо его становилось все краснее.

– Осторожнее! – закричал Ань. – Вы его задушите!

Царь обезьян коротко взглянул на жреца и дернул с удвоенной силой – одежда вырвалась из рук госпожи Лу, и служитель Восточного дракона кубарем полетел к своим товарищам. Те подхватили его и крепко держали, пока дыхание его не восстанавилось. Госпожа Лу попятилась и хотела превратиться в ветер и улететь, но Царь обезьян удержал ее за руку.

– Разве не тебя приговорили сидеть в кувшине пять сотен лет?

– Зачем спрашиваешь? Ты тот, кто стал бы меня защищать?

– Я сам сидел пять сотен лет в заточении и знаю, как это тяжело. И я бы стал тебя защищать, но ты была злая и жадная. Ты и теперь такая. Будь ты моей женой, я бы повесил тебя на воротах!

– Так не женись! Сунь-У-Кун, ты великий мудрец и бессмертный, тебе не понять моих страданий. Я всего лишь маленький дух, и человеческая ци – единственное, что может поддержать мою красоту. А эти люди, зачем их жалеть? Разве не они губят лес и уничтожают все вокруг себя?

Царь обезьян задумался, потом посмотрел на госпожу Лу, и его красные глаза теперь не были ни смешливыми, ни свирепыми. Он погладил женщину по волосам и сказал:

– Люди удивляют. Боги и духи – это всего лишь то, к чему они предназначены: ты бережешь лес, Восточный дракон исполняет желания взамен на клятвы. А люди – они живые. Тебе не понять их метаний и порой они бывают жестокими, жадными, но они неповторимы тем, что у них всегда остается выбор. Вот этот мальчик, который был влюблен в тебя и хотел придушить генерала собственными руками, а после рыдал от всего сердца и умолял вернуть ему жизнь. Правда, он и так был жив. Вот этот мальчик, он мог бросить уже мертвого, как он думал, генерала и броситься в проклятый лес, чтобы спасти жреца, и погибнуть. Он же выбрал другой путь и попытался оживить генерала. Спроси его, почему он так поступил.

– Почему?

– Я не знаю, – удивился Ань. – Я не был уверен, что генерал умер. И не был уверен, что жрец еще в лесу. И лес казался очень странным. Я схватил генерала и потащил подальше от темных теней.

– Но разве не ты перед этим хотел убить генерала?

– Я бы не сделал этого на самом деле, – признался Ань. – Мне очень хотелось любви госпожи Лу… И я хотел, чтобы жрец любил меня, а не одного только генерала. Но я бы никогда не убил генерала.

– Почему?

– Потому… Потому что это неправильно. Генерал может защитить многих людей.

– Так что придется тебе снова залезть в кувшин и сидеть там еще двести лет, – заключил Царь обезьян и подмигнул госпоже Лу. Та зарычала и попыталась вырваться, бессмертный же поманил пальцем черепки, они поднялись и соединились – кувшин снова был целым.

– Какой непостоянный бог! – выкрикнула в отчаянье госпожа Лу. – Разве не ты меня освободил?

Мудрец и люди удивленно взглянули на нее, а она продолжала:

– Разве не ты разбил кувшин, когда сражался с королем Троллей? И разве не я вызвала ветер, который помог тебе?

– Кувшин случайно разбился. Такое бывает во время драки, – возразил Царь обезьян и тут же дернул госпожу Лу, поднял высоко над землей и затолкал в кувшин, плюнул, и печать залепила горлышко вместо пробки. Затем мудрец размахнулся и запустил кувшином в сторону леса – Ань испуганно вскрикнул, а сосуд превратился в маленькую точку и пропал в чаще. Царь обезьян отряхнул руки, подбоченился и проговорил:

– Держи крепко и стереги лучше. В следующий раз я не буду таким добрым.

Слова предназначались хранителю леса. Люди не слышали, ответил дух или нет, но тени перестали ползти по земле, рассеялись, а лес снова стал светлым и уютным. Мудрец повернулся к людям с безмятежной улыбкой и оглядел их.

– Господин, может быть, вы помогли бы нам с мостом? – проговорил жрец слабым голосом. Он все еще не отошел от заточения в кувшин, удушения и полета кубарем – сидел, безвольно опустив руки и опираясь спиной на генерала.

– Каким мостом? Нормальный мост, по-моему! – расхохотался Царь обезьян, подпрыгнул высоко, превратился в сияющую звезду и исчез.

Люди, шатаясь и поддерживая друг друга, поднялись на ноги и посмотрели в ту сторону, где раньше была переправа. Через реку, шире и выше ее берегов, раскинулся черный мост из толстых бревен, перила и опоры украшали золотые бляхи – подойдя ближе, люди увидели, что там изображены обезьяны, – и золотые фигуры в рост человека.

– Как я и говорил, Царь обезьян – могущественный покровитель, – сказал жрец Аню. Мальчик не мог оторвать взгляда от моста, взявшегося ниоткуда. – Пусть и не поддерживаемый большинством, но сильный, мудрый и справедливый. Никто не смог одолеть его, и только Восточный Будда смог заточить его на пять сотен лет, чтобы в его сердце уменьшилась гордыня и зародилась доброта. Хороший покровитель для будущего монарха.

От этих слов генерал отшатнулся — жрец потерял равновесие и упал. Ань тут же бросился ему помогать.

– Ты не шутишь? Этот оборванец – будущий им.. имп… ператор?

– Я не шучу, – отозвался жрец, потирая ушибленный копчик. – Я думаю, вы оба должны понять, какая ответственность лежит на нас. Ань – сын второго из сыновей императора, плод любви второго сына и благородной девушки, ставшей рабыней в силу случайных обстоятельств. Он единственный законный наследник престола. И, пожалуйста, больше не связывайтесь с непонятными женщинами и не пытайтесь убить друг друга. Вы оба – будущее нашего государства.

– И я?

– Как ты думаешь, многим ли сможет доверять Ань, когда взойдет на престол? Кто, как не ты, должен будешь возглавить армию или личную охрану молодого императора? Думайте об этом с уважением и отныне не позволяйте ни духам, ни людям, ни собственным страстям поссорить вас… или подвергнуть вашу жизнь опасности.

– Почему ты сразу не сказал?

– Мне запретили. Но я думаю, что дальше молчать нельзя.

– Я не справлюсь, – подал голос Ань.

– Ты уже справляешься, – возразил жрец и заковылял в сторону деревни. Генерал и Ань посмотрели друг на друга оценивающе, и пошли следом. Генерал вспомнил о своих побитых ребрах и потирал их. Ань вспомнил о генеральских доспехах, подобрал и нес под мышкой.

10. Прибытие в столицу

Дальнейшее путешествие прошло без особых происшествий. Жрец продолжал распрямлять спину Аня и размягчать пальцы, мальчик усердно учился письму, чтению и обращению с мечом, генерал был терпеливым учителем, а по вечерам ложился рядом с жрецом, закинув руки за голову, смотрел в небо и слушал рассказы о богах и мудрецах, которые в детстве вгоняли в дремоту, а теперь наполнились смыслом. Так они мирно продвигались, оставляя позади долгий путь и горячее лето. Подули первые холодные ветры, и ночи стали прохладными. Повозка с красными кистями приблизилась к столице.

Неожиданно Ань запаниковал, и жрецу пришлось привязать его к своей руке, чтобы ночью мальчик не сбежал.

Повозка подъехала к высокой каменной стене и огромным воротам с башней наверху. Из башни выглядывали кончики стрел, готовые навести порядок, если начнется давка или появится враг. Солдаты генерала растолкали толпу и предъявили начальнику ворот проездные документы и генеральскую печать. Стражники разогнали людей и пропустили повозку с красными кистями.

Предместья столицы почти не отличались от городков и деревень, которые они проезжали по пути из дальней усадьбы: сначала шли рыночные площади, потом склады, казармы, а за ними множество невзрачных домишек, крытых соломой и лепившихся друг к другу так тесно, что между иными не смог бы протиснуться ребенок. После начались дома с воротами и вывесками, из их квадратных дворов доносились возня детей, крики слуг и кудахтанье кур. Так выглядел центр всех городов, которые увидел Ань за время путешествия. Но в столице это был всего лишь мещанский квартал. За ним начинался торговый район и район увеселений, дальше стояли дома богатых торговцев, похожие на сказочные дворцы, а за ними – настоящие дворцы, в которых жили аристократы. Но и эти постройки не могли равняться величием и красотой с императорским дворцом.

Ань мелко дрожал от страха, но не мог заставить себя отвернуться. Он прильнул к краю окна и оттянул штору, чтобы видеть неотразимое великолепие, открывающееся с каждой новой минутой. Дворцы были окрашены в яркие цвета, надписи на них были сделаны золотом, а вдоль крыш висели и качались на ветру бесконечные гирлянды фонарей. Ань представил, как живописен город ночью, когда эти фонари зажигают, и клацнул зубами.

Между тем, повозка остановилась, к ней подбежал человек с драконом, вышитым на груди. Жрец Дзин выглянул наружу, чтобы узнать, в чем дело. Им приказывали остановиться и ждать. Солдат загнал повозку в тупик, чтобы не загораживать дорогу и не стоять на солнце.

– Чего мы ждем? – спросил Ань.

В повозку забрался генерал Дун и ответил вместо жреца:

– Приказ из дворца. Тебя пересадят в другую повозку. А жрец поедет следом в этой. Я буду сопровождать тебя верхом… Если мне успеют доставить коня, конечно.

– Чем плох твой нынешний конь? – немного удивился Дзин.

– Уставший и пыльный. Думаю, они успеют.

– Как они так быстро узнали, что мы приехали? – спросил Ань и ковырнул заусенец – жрец перехватил его пальцы и подержал в ладонях.

– Голуби, – ответил генерал, покосившись на руки мальчика и Дзина, поерзал, устраиваясь на скамье поудобнее.

Жрец отпустил пальцы Аня и выпрямился.

– Не переживай. Генерал будет приезжать на доклады. А я служу при дворце, меня ты сможешь отыскать в любое свободное время. Мы останемся с тобой неподалеку.

Ань кивнул, потом спросил:

– А если я не понравлюсь дедушке?

– Ты похож на его сына. Ты ему понравишься.

– Правда похож?

– Скажу честно, ты взял его лучшие черты, оставив все остальное.

Чтобы отвлечь мальчика, жрец стал рассказывать о столичных обычаях и о том, какую здесь подают еду. Генерал оживился и стал делиться своим опытом, правда, оказалось, он знал меню только публичных домов и некоторых питейных заведений, где он со своим заместителем часто коротал холостяцкие вечера.

– Надеюсь, тебе уже подобрали жену, – хмыкнул жрец.

– Надеюсь, она хотя бы в половину красива, как ты.

Друзья улыбнулись старой шутке и продолжили рассказывать о столице и дворце. Время прошло незаметно, застучали копыта, и слуга с драконом на груди попросил мальчика перейти в другую повозку. Как только Ань ступил на землю, ему на голову надели широкую шляпу с вуалью. Мальчик притворился, что не удивлен, и вышел из тупика.

Повозка, которая предназначалась ему, была такой богатой, что у Аня заболели глаза. Запряжена она была шестью белоснежными лошадьми, а вокруг стоял целый эскорт солдат с драконами на стягах. Сглотнув, мальчик сел в роскошную повозку, возница щелкнул хлыстом, и процессия двинулась вперед. Теперь, когда Ань проезжал, люди низко кланялись и отступали. На несколько мгновений мальчик почувствовал себя одиноким, но, обернувшись, увидел генерала верхом на прекрасном гнедом жеребце и пыльную повозку с красными кистями, в которой ехал жрец, – на сердце стало веселее.

Императорский дворец представлял собой город внутри города. Внешний периметр состоял из департаментов, в некоторые из них, например, департамент наказаний и духовный, можно было зайти через служебные калитки, предъявив допуск. А его могли купить или получить только самые уважаемые жители столицы и крупных городов. Ань сцепил пальцы до белых костяшек, чтобы не ковырять заусенцы, и забыл дышать. Мальчик был так захвачен, что не заметил, как повозка замедлилась, а жрец Дзин и генерал Дун спешились и пошли по бокам.

Они приблизились к воротам, которые охраняла, как показалось Аню, небольшая армия. Слуга с драконом на груди дал разъяснения, и повозку пропустили. По широкой аллее, вдоль которой росли персиковые деревья, прибывшие добрались до высокой лестницы, за которой были еще одни ворота – их тоже охраняла небольшая армия. Здесь повозка остановилась. Слуга пригласил Аня выходить – мальчик закрыл вуалью лицо, спустился по выдвижной лесенке и заставил себя выпрямиться. От страха его мутило, а колени подгибались.

Через некоторое время из ворот вышел сановник в тиаре с бусами: нитей было девять. Ань поклонился, а сановник долго разглядывал его, затем развернулся и ушел. Тогда Дзин и Дун встали по бокам мальчика: жрец чуть впереди, генерал чуть позади, – и втроем, окруженные солдатами, они двинулись вверх по ступеням.

Мальчик несколько раз останавливался, чтобы передохнуть, генерал Дун недовольно хмурился, жрец Дзин понимающе кивал. Наконец, они достигли верхней площадки и прошли сквозь ворота. Однако это не был вход во дворец. Большинство стражников остались снаружи, только шесть офицеров продолжали идти. Уменьшившаяся процессия двигалась по аллее, окруженной низкими стенами, за которыми шумели деревья. Трижды аллею перегораживали ворота. И только через полчаса Ань увидел крыльцо с десятью ступенями и сам дворец. Он был потрясающим, и жрец легонько поднял отвисшую челюсть мальчика.

По лестнице сбежал офицер и поклонился, приветствуя генерала Дуна и генерала дворцовой стражи. Эти двое выступили вперед, за ними встали жрец Дзин и Ань. Только четыре человека поднялись по десяти ступеням и вошли во внутренний дворец.

Идя по коридорам с каменными полами, генералы вновь перестроились: теперь Дун Янгхао шел впереди, а генерал дворцовой стражи – позади. Оба они были сосредоточенными, как будто ждали нападения.

Слуги приветствовали прибывших. Ань заметил, что многие склоняются только тогда, когда ловят взгляд Дзина. Мальчик подумал и догадался, что жрец занимает гораздо более высокое положение, чем генерал. Из-за ширм и ваз с деревьями на процессию смотрели множество людей в богатой одежде, Ань успевал их заметить раньше, чем они прятались. Это были придворные и чиновники, которым было запрещено смотреть на прибывших, но которые сгорали от любопытства. Далеко не каждый день в столицу привозили кого-то на повозке с красными кистями, под защитой второго жреца империи и в вуали.

Процессия приблизилась к золотым дверям. Два генерала встали у колец и потянули за них. Жрец и Ань шагнули через порог, и створки сомкнулись за ними. В конце огромного светлого зала, на золотом троне восседал старик в пурпурной одежде, в тиаре с двенадцатью подвесками. Это был император. Ань и жрец опустились ниц.

– Лишнее, – сказал старик, и эхо донесло его тихий голос до путников. – Встань и подойди, я хочу тебя рассмотреть.

Ань, дрожа, приблизился к трону. Император спустился по трем ступеням и внимательно посмотрел на мальчика через вуаль, затем обошел вокруг и жестом приказал открыть лицо. Ань не сразу справился с узлом, стянул шляпу, уронил и забыл поднять.

– Твоя спина круглая, – заметил император, – руки грубы и покрыты мозолями, лицо смугло, а в волосах что-то застряло.

Ань потупился: спорить ему было не с чем. Император велел приблизиться жрецу и спросил капризным тоном:

– Разве это похоже на моего внука?

– Этот локон, ваше величество, подарил ему лично Царь обезьян. Я не знаю, какое еще доказательство духовных качеств этого отрока я мог бы предоставить.

– Мудрец-покровитель черни?

– С чьей силой может сравниться лишь царственное могущество Восточного Будды, – поклонился жрец.

Император задумался и снова обошел мальчика по кругу и неожиданно с силой ударил веером между лопатками – Ань вытянулся, но не издал ни звука.

– Он горбатый, – недовольно повторил Его Величество.

– Вы правы, – жрец сменил тон с уважительного на равнодушный. – Куда годится такой внук. Он может стать разве что моим учеником. Конечно, у вашего величества должен быть более достойный наследник, гораздо больше похожий на одного из принцев.

Ань побелел и покосился на жреца как на умалишенного, однако император не разгневался, а бросил сварливый взгляд, поджал губы, как обиженная женщина, затем еще раз обошел мальчика по кругу.

– Он вылитый мой сын в отрочестве. Как бы я мог не признать свою кровь? Но почему он так ужасен?

– Никто не знал, чей он сын, и с ним обращались как с сыном блудливой рабыни. Что я мог бы добавить? Стоит ли описывать, как обходились с этим мальчиком всю его тяжелую жизнь?

Император сел на трон и наклонил голову налево, потом направо, наконец, хлопнул веером по подлокотнику и объявил:

– Его нужно всему обучить. Ты также обучишь его своим тайным знаниям и научишь избегать ядов. – Жрец поклонился, не споря, хотя никакого тайного знания насчет ядов у него не было.

– Слушаюсь ваше величество!

– А что молодой генерал? Как он себя показал?

– Превосходно. Особенно в сражении против троллей.

– Позже я хочу все услышать.

– Да, ваше величество.

Император отпустил внука и жреца, но окликнул у самого выхода:

– Жрец! А не оказался ли и этот солдат мужеложцем, а?

– Он полон горячего желания жениться, ваше величество.

– Вот и славно.

Когда они вышли и тяжелые двери закрылись, из Аня будто вынули позвоночник, он оперся на плечо жреца. Генерал Дун с тревогой посмотрел на них, но не решился задать вопрос. Дзин понял его мысли и утвердительно качнул головой – генерал облегченно выдохнул и одобрительно кивнул Аню.

11. Покои жреца

Жрец пригласил Аня и генерала Дуна к себе домой: при дворце располагался духовный департамент, в котором жили царские заклинатели и жрецы, в основном, изучавшие философию и производившие амулеты от сглаза и болезней. У жреца Дзина была особая задача. По своей работе он часто виделся с палачом и посещал застенки: он отвечал за упокоение умерших. Поскольку сановные особы умирали во дворце не так часто, то жрецу поручили заботиться о солдатах, рабах, слугах и заключенных, а также разрешили принимать заказы на поминальные и похоронные обряды от горожан. Поскольку это была тяжелая работа, которую не хотели исполнять другие жрецы, а Дзин исполнял прилежно и лучшим образом, он попросил себе личные комнаты, и верховный жрец согласился.

Поместье жреца было небольшим, но изолированным от других помещений духовного департамента. Одна из комнат предназначалась для сушки трав, приготовления снадобий и амулетов. Еще одну жрец использовал для каллиграфии, молитв, медитаций и сна, а также для переодеваний. Третья представляла собой приемный покой, где жрец разговаривал с просителями, которых не принял верховный жрец и которые надеялись на более мягкий характер его ученика. Здесь же размещалась трапезная. Под окнами своих комнат жрецу разрешили разбить клумбы с целебными травами.

– Тесновато тут у тебя, – заметил генерал Дун, усаживаясь на изящный стул с тонкими ножками в приемной. – А где золотые статуи и прочие атрибуты смирения?

– Не обзавелся, – улыбнулся Дзин и закрыл двери на засов. – Я должен скорее переодеться, а вы отдыхайте.

Генерал лукаво сощурился, но жрец строго качнул головой и вышел. Прошло не больше пятнадцати минут, как Дзин умылся, переоделся в свежее и переплел косу. Тем временем Ань обнаружил прибор для заваривания чая, а Дун Янгхао принес воду. Теперь они наслаждались ароматным паром, устроившись на мягком диване и любуясь персиковым садом за окном. Жрец присоединился к ним, генерал оглядел его новую одежду и спросил:

– Ты не на праздник ли собрался?

– Верховный жрец или император – один из них непременно захочет меня видеть, не откладывая. У них, должно быть, много вопросов.