Точка невозврата

— Я тебе позже детально прокомментирую твоё участие в операции, — улыбнувшись уголком губ, сказал Кирилл, снимая с крючка мою джинсовку. Тяжелая ткань все еще хранила запах уличной сырости. — Ты отлично работала со шприцами, Ань. Рука у тебя твердая. А теперь иди переодевайся, стягивай эти мокрые перчатки. Довезу тебя к общежитию, нечего тебе одной добираться ночью.

— Хорошо, — я даже не стала сопротивляться его спокойному тону. Внутри разливается непривычное чувство покоя. Кажется, я начинаю ему доверять. По-настоящему.

Выходя из клиники, холодный ночной воздух тут же пробирается под тонкую рубашку, заставляя кожу покрыться мурашками. Кирилл подвёл меня к своей машине, открыл дверь пассажирского сидения.

— Прошу, — он сделал легкий приглашающий жест.

Как это мило, Боже! Словно кадр из старого кино. Я забралась внутрь, утопая в мягком кресле.

Он обошел машину спереди. Наклонился ко мне, чтобы защелкнуть замок ремня безопасности. Его рука случайно коснулась моей шеи — горячая, чуть шершавая ладонь. Время замерло. И в этот момент, так близко, почти касаясь моего лба своим, он меня поцеловал. Коротко, но уверенно, заглушая мой удивленный выдох своими губами. Я так растерялась, что на секунду забыла, как дышать. Но тело ответило раньше мозга: я положила руку ему на плечо, притягивая ближе, и ответила ему взаимностью. Отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю ту боль, которую держала в себе месяцами. И тут он говорит, прерываясь лишь для того, чтобы вдохнуть:

— Аня… Ты мне очень нравишься. Не просто как толковый ассистент или красивая девушка. Давай встречаться? Серьезно. Без игр в «я занят» и «мне надо учиться».

Это ведь не неловкие школьные прикосновения. Это взрослые отношения со взрослым состоявшимся мужчиной. От него веет такой надежностью. Я чувствую себя за ним, как за каменной стеной. Мне больше не нужно держать осанку королевы драмы двадцать четыре часа в сутки. Я могу отпустить контроль над всем миром, могу не пропадать в своих мыслях о прошлом и не давить сама на себя угрызениями совести. Он выдержит мой вес.

— Давай, — выпалила я, совершенно не раздумывая. К черту рефлексию. — Да.

Глава 3

Мы поехали к общежитию. Дворники ритмично размазывали свет фонарей по лобовому стеклу. По пути успели немного поговорить — обрывки фраз смешивались с шумом колес по мокрому асфальту. Остановившись напротив знакомой серой пятиэтажки, мы не торопились расставаться, а продолжали болтать дальше, сидя в уютном полумраке салона.

Он спрашивал меня про мою семью, внимательно глядя на дорогу, но слушая при этом каждое слово.

— У меня есть мама и младшая сестра, Маша. Мама работает в школе учителем математики. Строгая женщина, знаешь, такая очень правильная с идеальной осанкой. Она всегда говорила, что дважды два — это истина, которая не требует доказательств, как аксиома. А сестра уж очень не хочет учиться. Вечно витает в облаках, пишет стихи в тетрадках. Не то, что я — была увлечена учебой до одержимости, и она мне давалась с какой-то пугающей легкостью.

— Звучит как портрет отличницы-перфекционистки, — мягко усмехается Кирилл, переключая передачу, — которая боится получить четверку, потому что мир рухнет.

— Именно так, — вздыхаю я. — Я рассказывала тебе, как начинала рисовать? Сначала это были такие обычные каракули во время уроков изобразительного искусства. Кривые домики. Но потом мама меня поддержала. Она сделала из моих рисунков целую галерею в зале. Рамочки повесила, подсветку провела. Такое было восхищение, понимаешь? Искреннее. Что я начала рисовать больше. Срисовывала картинки с книг по литературе. А потом могла уже сама изобразить всё, что хотела, без эскизов. Кажется, именно так у меня появилось рисовальное хобби. Но те мои первые детские рисунки так и висят в зале, пожелтевшие от времени. Сколько бы я ни просила маму поменять их на новые, другие, такие красивые академические эскизы… А она не соглашалась. Говорит: «Это моя маленькая девочка».

Я замолкаю, переводя дух. Почему я вываливаю на него всё это?

— Сейчас, когда мама занимается воспитанием младшей сестрёнки, разрываясь между работой и домом, я стараюсь учиться усерднее и не подвести её финансово. Раз я выбрала эту стезю медицины, то хочу стать успешным врачом. Таким правильным, умным, циничным ровно настолько, сколько нужно для спасения жизни. Чтобы люди не боялись белых халатов, не плакали в коридорах, а я могла бы им помочь. Реально помочь, скальпелем и словом.

Мы немного застыли в тишине, а потом я продолжила:

— Мне, действительно, с тобой легко. Знаешь, ты меня вытащил из такой глубокой трясины. Даже не верится, что я запрещала себе "жить" столько времени. Забыла о том, что у меня вообще может быть право на счастье.

— Ты мне очень нравишься, Анечка. — Кирилл поворачивается ко мне, кладет свою широкую ладонь поверх моих сцепленных на коленях пальцев. Его большой палец медленно гладит костяшки моей руки. — Ещё встретив тебя тогда возле клуба, промокшую и злую на весь мир, я уже знал, что ты будешь моей. Просто ждал подходящего момента, чтобы ты перестала бежать.

И мы снова поцеловались. На этот раз долго, неторопливо. Мимо проезжают редкие машины, освещая салон вспышками фар, но нам плевать. Я как будто растворяюсь в нём, теряю границы собственного тела. И мне это невыносимо нравится.

Утро встречает меня не привычным гулом коридора общежития, а запахом свежесваренного кофе и неожиданной фигурой у поста охраны. Кирилл стоит, прислонившись плечом к прохладной стене, совершенно беззвучно. В руках — бумажный стаканчик, от которого в осенний воздух поднимается густой пар. Такая внезапность выбивает из колеи. Он ничего не говорит, просто смотрит с этой своей теплой улыбкой.

— Доброе утро! — выпаливаю я быстрее, чем успеваю подумать, растягивая губы в радостной улыбке. Сердце пропускает удар. — Какой приятный сюрприз.

Он делает шаг навстречу, собираясь поцеловать меня прямо здесь, под камерами видеонаблюдения, всё так же держа горячий стакан в одной руке. Я инстинктивно уворачиваюсь, хватаю его за свободную ладонь и тяну на улицу, к парковке.

— Меня сегодня девчонки позвали потанцевать вечером. Пойдёшь со мной? — спрашиваю я уже на свежем воздухе, пытаясь выровнять дыхание.

Кирилл тихо смеётся, открывая дверь своего авто. Звук получается бархатным, рокочущим где-то в груди.

— Ну уж нет, это будет девичник. Вы пообщаетесь, перемоете всем косточки… И мне тоже достанется, — он снова заливается смехом, но таким мягким и доверительным, что внутри разливается тепло. — А я лучше побуду вашим личным таксистом. Развезу вас потом после бара по домам. Только сильно не пей, — добавляет он строго, хотя глаза искрятся весельем. — Мне моя машина ещё дорога как память.

— Чего ты такой весёлый? — прищуриваюсь я, заглядывая ему в лицо. Его настроение интригует.

— Вспомнил, как отвозил подруг моей сестры после её дня рождения. Они пытались петь «Катюшу», стоя на светофорах, и всерьез обсуждали теорию заговора о пропавших левых носках. Вот и представил, какая ты будешь с подружками, когда шампанское ударит в голову.

— Мы интеллигенция! — фыркаю я, забираясь в теплый салон. Кожа сидений приятно холодит сквозь джинсы. — Да, мы много не пьём. И вообще, мы всегда весёлые и тоже можем нести высокодуховный бред.

— Давай сюда свою вечно мерзнущую тушку, — он протягивает мне крышку-стакан, над которой пляшет облачко пара. — На, глотни. Осторожно, горячо.

Я начинаю привыкать к его ухаживаниям. Такой милый, обходительный и внимательный. Как тут не поддаться его мягкому, обволакивающему влиянию?

Я делаю осторожный глоток карамельного латте. Идеально сладкий. Сажусь удобнее, пристёгиваюсь, и мы трогаемся. Утренняя суета города остается позади, растворяясь в зеркале заднего вида. Снова успеваем немного поболтать.

— На выходных я поеду к маме, — говорю я, глядя на пролетающие мимо витрины. — Соскучилась уже. Хочу поделиться новостями по учёбе и работе. По телефону всё же так не наговоришься, связь постоянно прерывается. Ещё хотелось бы посмотреть, как им там без меня… — Замечаю, что мой тон вдруг становится виноватым, словно я то ли отчитываюсь перед ним, то ли прошу разрешения. А ведь я просто рассказываю о своих планах. Какой отчет? Правда. Мы же встречаемся.

— Конечно, поезжай, — он бросает на меня короткий взгляд, сжимая руль крепче. — Я сам отвезу тебя на вокзал. Скажешь, во сколько у тебя автобус. А потом встречу. У меня на выходные дежурство в клинике, но вырваться смогу.

Забота Кирилла греет душу сильнее, чем климат-контроль. Так приятно, когда твои планы принимают во внимание, вплетая их в чужое расписание.

— Хорошо. Не могу отказаться от поездки до вокзала с личным водителем бизнес-класса, — усмехаюсь я, допивая остатки кофе.

— Я готов быть не только твоим личным водителем, — отвечает Кирилл, плавно притормаживая перед воротами университета. Он глушит двигатель, отстегивает свой ремень и выходит. Обходит капот, открывает мою дверь и протягивает руку. — Я хочу быть с тобой. Быть частью твоей жизни. Со всей этой учебой, ночными зубрежками и поездками к маме.

— До вечера, — шепчу я, вкладывая пальцы в его теплую ладонь и притягивая его для поцелуя.

Вечером пульсирующий бит оглушает нас еще на входе. Тот самый клуб, неоновые вывески которого навсегда впечатались в мою память вместе с первой встречей с Кириллом. Кажется, прошла целая вечность. Воздух плотный, пахнет сладкими коктейлями и духами. И я дико соскучилась по своим девочкам. Мы занимаем наш любимый угловой диванчик, заказываем напитки. Я встаю, поднимаю бокал с игристым, привлекая внимание.

— Ну что, девчоночки, хочу выпить за вас, — голос слегка дрожит от нахлынувших эмоций. — Вы так долго ждали моего возвращения. Господи, я ведь сама себя тогда загнала в угол. Я так долго и часто отталкивала вас, строила эту дурацкую стену. Спасибо вам за поддержку, мои милые. За то, что не бросили меня в тот чертовски сложный период. — Горло перехватывает спазмом, к глазам подступают слезы. — Меня действительно тяготила та глухая тишина одиночества, и вас очень не хватало. За вас, девочки. До дна!

Хрустальный звон сливается с басами.

— О, ну наконец-то вернулась наша звёздочка, — первой откликается Тася, чокаясь со мной так, что вино едва не выплескивается через край. Она сверкает глазами. — Было невыносимо трудно наблюдать за твоими страданиями издалека, и я сейчас просто лопну от гордости. Я очень рада, что тебе не только стало легче дышать, но и ты стала по-настоящему счастливой.

— И я рада за тебя, Анечка, — Наташа мягко касается моего колена под столом. Её взгляд глубокий, понимающий. — С нами всё хорошо, мы тут варились в собственном соку. А вот тебе досталось больше всех. И пусть ваша любовь с Кириллом создает не просто крепкие отношения, а монолитный фундамент. Кстати, этот цвет платья тебе невероятно идет, сразу видно — влюблена.

Я чувствую, как щеки вспыхивают огнем.

— Блин, девчонки, засмущали, — прячу пылающее лицо в ладони, но улыбаюсь до ушей.

— Я тоже присоединяюсь к сказанному, — добавляет Юля, поправляя свои идеальные локоны. — Я хоть и встречаю тебя чаще всех в универе, буквально сплю с тобой за соседними партами, но тоже места себе не находила. И давайте уже выпьем нормально, хватит этих сантиментов!

— Давай теперь поподробнее, — хищно подается вперед Тася, хватая меню, чтобы сделать вид, будто изучает цены. — Рассказывай про доктора Хауса. Как Кирилл?

— Кирилл… — я мечтательно закатываю глаза. — Он какой-то нереально заботливый и внимательный. Кажется, что мне стоит только подумать о чём-то, а он уже это осуществляет. Как будто мысли читает или установил жучок в мою комнату. Нет, ну не на Бали, конечно, — смеюсь я, вспоминая масштаб наших планов, — а такое вот заметное постоянное внимание: кофе именно так, как я люблю, цветы в восемь утра, эта нелепая, но теплая кофта холодным вечером… Мне с ним безумно хорошо и спокойно.