Мажор. Поспорил на твоё сердце

Вера Рудецкая

Мажор. Поспорил на твоё сердце

Глава 1

Варя

Я шью себе жизнь по чужим лекалам, и у меня есть на то причины.

Три ночи подряд — крой, намётка, утюг. Кроп-жакет из хлопка. Копия итальянского бренда, который мне не по карману. Стежки ровные. Пальцы исколоты. На нашем факультете нельзя выглядеть бедно.

Я соблюдаю правила.

Ветер треплет волосы. Соня специально опустила окна Ауди, хотя я просила закрыть. Ей нравится врываться на парковку с музыкой и ветром. Мне нравится, когда укладка остаётся живой.

Достаю зеркальце. Приглаживаю прядь у виска.

— Ты нервничаешь. — Соня убавляет музыку. — Из-за Кирилла.

— Я не нервничаю.

— Ты поправила волосы четыре раза за минуту.

Убираю зеркальце в сумку. Экран телефона вспыхивает — на заставке наша совместная фотография. Кирилл обнимает меня на набережной. Июнь. Закат. Красивая пара на красивом фоне.

Но я понятия не имею, кем мы друг другу приходимся. А признаться в этом вслух — значит разрушить картинку. Картинка — единственное, что у меня есть.

Соня сворачивает на парковку. Резко бьёт по тормозам. Колёса визжат, и меня бросает вперёд — ремень врезается в ключицу. Капот Ауди замирает в сантиметре от бампера Гелендвагена.

— Сонь…

— Я вижу, — шепчет она.

Тонированное стекло внедорожника ползёт вниз. Карина высовывается с пассажирского сиденья — тёмные очки, губы цвета крови.

— Глаза разуй, идиотка.

Узнаю номера. Узнаю машину. Превращаюсь в ледышку, когда водительская дверь Гелендвагена открывается.

Денис Волков ступает на асфальт. Лёгкая рубашка навыпуск, расстёгнутая на пару пуговиц, рукава небрежно закатаны, под ней — белая футболка. Аккуратная стрижка. Часы на запястье стоят больше, чем мамина квартира. Он двигается медленно, и в этой медлительности столько уверенности, что хочется провалиться.

Я знаю, чем он занимается. Весь факультет знает. Волков работает на отца — человека, чьё имя здесь произносят шёпотом.

Соня вцепляется в руль.

— Варь, поехали. Найдём другое место.

Волков делает шаг к моей двери. Взгляд скользит по лицу, по рукам, которые я держу неподвижно.

Расправляю плечи. Опускаю стекло. Приподнимаю бровь.

— Научи подругу водить, — говорит он.

— Спасибо за совет.

— В следующий раз держите дистанцию. — Кивает на зазор между бамперами. — Если «следующий раз» случится.

Угроза.

Поднимаю подбородок. Сердце колотится, но лицо — камень.

— Занимай одно парковочное место, Волков. Тогда дистанции хватит всем.

Со стороны пассажирского сиденья Гелендвагена — смех. Паша, вечный спутник Волкова, хлопает себя по колену.

— О, она дерзкая.

Волков молчит. Рассматривает.

Потом отступает на шаг. Распахивает мою дверь — широко, театрально.

— Прошу.

Выхожу. Запах от него крышесносный. Взгляд скользит по жакету.

— Шмотка норм, — говорит тихо. — Изнанка — дешёвая.

Рука сама дёргается к бедру. Пальцы находят подкладку. Всё на месте. Убираю руку.

Как он понял? Или просто бросил наугад? А я повелась.

Если кто-то узнает — всё рассыплется.

Сжимаю зубы и иду ко входу.

Соня догоняет меня в холле. Хватает за локоть.

— Ты в своём уме? — Шёпот такой яростный, что пара первокурсников шарахается в сторону. — Волков — это катастрофа. Ты же знаешь, что он делает с людьми.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Я одёргиваю жакет. Поворачиваюсь к ней.

— Потому что здесь — он студент. А я — староста.

Соня смотрит на меня с опасением.

— Я закажу тебе красивые венки. Белые розы. Тебе пойдёт.

— Кто умер? — раздаётся за моей спиной.

Голос знакомый. Ленивый. Тёплый.

Я оборачиваюсь. Кирилл стоит у колонны — загорелый, в льняной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. Улыбается. Дубайское солнце превратило его в рекламу дорогого курорта.

Я шагаю к нему. Он целует меня в щёку.

— Все живы. — Я кладу ладонь на его грудь.

Он обнимает меня за талию.

— Красавица.

Я почти верю.

Стеклянные двери разъезжаются. В холл входит Денис Волков. Руки в карманах пальто. Шаг — размеренный. Студенты расступаются — кто-то торопливо, кто-то делая вид, что просто шёл в другую сторону.

— Зачем они вообще числятся на факультете, — тянет Кирилл, наблюдая за процессией. — Криминал.

Волков проходит мимо нас. Замедляет шаг. Его взгляд задерживается на руке Кирилла на моей талии. Потом переходит на моё лицо.

Одна секунда.

Он кивает мне — едва заметно и идёт дальше по коридору.

Пальцы становятся ледяными.

— Варь? — Кирилл заглядывает мне в лицо. — Ты побледнела.

— Кондиционер, — говорю я. — Слишком холодно.

Сентябрь. Двадцать четыре за окном.

Кирилл кивает. Он всегда верит. В этом его прелесть.

Я смотрю в спину Волкову. Он сворачивает за угол. И последнее, что я вижу, — как он поднимает руку и проводит пальцами по нижнему краю рубашки.

Жест зеркальный. Мой жест.

Повторяет.

Денис

Первый день выпускного курса, а я уже сижу в кабинете декана. Кресло жёсткое. Обивка потёртая. На стене — портрет ректора. Игнатьев новый. Его поставили руководить факультетом экономики в августе. Кто-то в ректорате решил навести порядок. Интересно.

Игнатьев сидит напротив. Рубашка отглажена до хруста. Запонки. Кончики пальцев сложены домиком. Он расправляет плечи — тренированный жест, такой же выверенный, как узел его галстука.

— В этом году не должно быть никаких инцидентов, Волков. Просто доучись и вперёд.

Он изучает моё лицо. Ждёт реакцию.

Реакции нет. Я научился этому в тринадцать, когда отец впервые привёл меня на встречу с должником. «Моргнёшь — проиграешь», — сказал он тогда. Я не моргал, пока не заслезились глаза.

Игнатьев понятия не имеет о реальном положении дел. Он уверен, что контролирует ситуацию. Я могу заблокировать его банковские счета за три минуты. Позвонить одному человеку — и запонки с его рубашки окажутся в ломбарде.

Но я сижу. Молчу. Киваю.

Мне нужен этот диплом. Алисе нужен этот диплом. Точнее — Алисе нужно, чтобы я его получил. Мой единственный шанс вытащить сестру из отцовского дома и стать самостоятельным.

Декан встаёт. Опирается руками на столешницу. Ладони плоские, пальцы растопырены — жест человека, который привык давить.

— Я дал слово ректору. Любые выходки, портящие репутацию нашего вуза, будут пресечены. Отчислю любого нарушителя.

Любого. Красивое слово. Но не всегда достижимое.

— Мне доложили об утреннем инциденте на парковке, — продолжает Игнатьев. — Ты угрожал студентке.

Угрожал. Я прокручиваю утро в голове. Ауди влетает на парковку. Тормозит в сантиметре от моего бампера. Колёса визжат. Карина вскрикивает на пассажирском сиденье, расплёскивает кофе на приборную панель.

Я выхожу. Говорю: «Научи подругу водить». Вежливо. Спокойно.

Это — угроза?

А потом из Ауди вышла Соколова. Три года я успешно существовал в параллельной реальности с этой девочкой. Она — староста. Я — тот, кого старосты обходят стороной. Идеальная схема.

Соколова сломала схему за тридцать секунд. Жакет с иголочки. Подбородок задран, будто ей вручают Нобелевскую премию. Голос — ровный, отрепетированный.

«Занимай одно парковочное место, Волков. Тогда дистанции хватит всем».

А потом хватается за жакет, как будто её поймали на воровстве. Интересно.

Я запомнил. Я всегда замечаю такие вещи. Профессиональная привычка.

— Хочу услышать твою версию, — говорит Игнатьев.

Я откидываюсь в кресле. Мою версию никто на этом факультете никогда не слушал. В прошлом году Паша устроил драку в клубе. Я взял вину на себя — потому что у Паши условная судимость и давление у матери. Деканат вписал инцидент в моё личное дело.

— Утренний разговор — недоразумение, — говорю я. — Я попросил быть аккуратнее. Всё.

Игнатьев смотрит на меня. Я смотрю на него. Он ждёт, что я отведу глаза.

Я не отвожу.

Декан садится. Поправляет запонку на левом запястье.

— Давай договоримся, Денис. Ты избегаешь подобных ситуаций. Я не звоню твоему отцу.

Аргумент. Единственный, который на меня влияет. Если отец узнает, что я снова в деканате, — Алисе станет хуже.

Молча киваю.

Игнатьев встаёт. Я поднимаюсь следом. Иду к двери.

— И ещё, Волков.

Я останавливаюсь у двери. Оборачиваюсь.

— Моя цель — успешный выпуск каждого студента на этом факультете. Включая тебя. — Он делает шаг ко мне. — Оставь свои предубеждения за порогом этого кабинета. Понял?

— Понял.

Выхожу в коридор. Поток студентов течёт к аудиториям. Кто-то смеётся. Кто-то жуёт на ходу. Первокурсницы сбиваются в стайки у расписания, вертят головами.

Достаю расписание из кармана.

Экономика. Антонина Павловна.

Строгая. Честная. Ставит оценки за знания, а за фамилию — двойки. Единственный преподаватель на факультете, которого я уважаю.

Иду по коридору. У аудитории триста двенадцать — столпотворение. Студенты гудят. Я пробиваюсь к двери.

Внутри — ряды амфитеатром. Задние — уже заняты. Золотарёв сидит на предпоследнем — развалился, ноги вытянуты в проход, рука на спинке соседнего кресла. В соседнем кресле — Соколова. Спина ровная. Тетрадь раскрыта. Ручка в пальцах.

Она поднимает голову. Наши взгляды пересекаются.

Секунда.

Я сажусь в первый ряд.

Паша плюхается рядом.

— Что декан?

— Жить будет.

— Ну тебя, — ржёт. — Говорят, Соколова нажаловалась.

Я достаю тетрадь. Открываю чистую страницу.

— Соколова нажаловалась?

— Ну, кто-то стуканул Игнатьеву. Бабы шепчутся.

Я щёлкаю ручкой. Раз. Два.

Соколова нажаловалась. Пошла к декану в первый же день. Разыграла жертву. Включила правильный голос, правильное лицо.

— Забей, — говорю я Паше. — Открывай тетрадь.

— С каких пор ты ходишь на пары?

— С тех пор, как мне пообещали отчисление.

Паша присвистывает.

Дверь аудитории открывается. Входит Антонина Павловна — невысокая, в очках на цепочке, с кожаным портфелем, который старше всех студентов в зале.

— Доброе утро.

Она обводит аудиторию взглядом. Останавливается на мне.

— Волков. Первый ряд. Я впечатлена.

— Стараюсь, Антонина Павловна.

— Старание — это выполненное домашнее задание. Задание было?

— Было. Выполнено.

Поднимает бровь. Я достаю из тетради распечатку. Десять страниц. Анализ макроэкономических показателей стран БРИКС. Я писал его ночью, между двумя звонками должникам.

Антонина Павловна берёт листы. Перелистывает.

— Неплохо. Обсудим после пары.

С задних рядов доносится шёпот. Я затылком чувствую чей-то взгляд.

Открываю тетрадь. Начинаю записывать.

А на полях, мелким почерком, пишу другое. План на семестр. Пункт первый: диплом. Пункт второй: Алиса. Пункт третий: Соколова…

Ручка замирает.

А что Соколова?

Антонина Павловна начинает лекцию.

Я пишу. Слушаю. Стараюсь сосредоточиться на цифрах.

На перемене Паша уходит за кофе. Я остаюсь в аудитории. Проверяю телефон. Три пропущенных от отца. Одно сообщение.

«Приезжай после пар. Есть работа».

Работа. На языке отца это означает: чей-то бизнес перестанет существовать к утру.

Убираю телефон.

Дверь аудитории хлопает. Поднимаю голову.

Соколова стоит в проходе. Одна. Тетрадь прижата к груди. Она явно ожидала пустую аудиторию.

Проходит к своему месту на предпоследнем ряду. Что-то ищет. Вижу, как её пальцы шарят под откидным столиком. Находит ручку. Выпрямляется.

Между нами — двенадцать рядов пустых кресел.

— Соколова.

Она замирает. Оборачивается.

— Кто донёс Игнатьеву?

Её лицо меняется. Растерянность — вспышка, долю секунды — и сразу маска.

— Понятия не имею, о чём ты.

— Понятия не имеешь. — Я постукиваю ручкой по столу. — Ладно.

Она разворачивается. Идёт к двери. Каблуки стучат по ступеням.

У двери останавливается. Полуоборот.

— Я никогда не жалуюсь, Волков. Я решаю проблемы сама.

— Я запомню.

Она уходит.

Смотрю на закрытую дверь. Постукиваю ручкой. Раз. Два. Три.

Соколова сказала правду. Я это вижу — по голосу, по развороту плеч, по тому, как она смотрела мне в глаза. Ей действительно плевать на Игнатьева.

Значит, донёс кто-то другой.

Открываю тетрадь. Зачёркиваю третий пункт плана.

Вписываю новый.

Пункт третий: выяснить, кто играет против меня. И что скрывает Варвара Соколова.

Глава 2

Варя

Звоню маме перед семинаром. Гудки — длинные, ровные. На пятом она берёт трубку.

— А?

Голос хриплый. Время — одиннадцать. Она ещё спит. Или уже нет.

— Мам, ты ела?

Тишина. Потом — звук, от которого сжимается всё внутри. Стекло о кафель. Что-то упало. Или она уронила.

— Мам.

— Отстань. — Пауза. — Денег пришли.

Я прислоняюсь к стене коридора. Мимо проходит стайка первокурсниц — смеются, машут расписанием. Одна задевает меня рюкзаком, бросает «простите».

— Я переведу после пар.

— Щас пришли. Жрать нечего.

В холодильнике — продукты, которые я привезла в воскресенье. Курица. Молоко. Яблоки. В шкафу пакет гречки, хлеб. Я расписала меню на неделю, приклеила к дверце магнитом.

— Мам, я всё купила. Посмотри в холодильнике.

Тишина. Потом — гудки. Сбросила.

Убираю телефон в карман. Экран гаснет. Руки подрагивают. Стискиваю пальцы и считаю до пяти. Выдох.

Соня ждёт меня у аудитории. Протягивает стаканчик.

— Латте. Овсяное. С корицей. Ты зелёная.

— Спасибо. Всё в порядке.

Она щурится. Я делаю глоток. Кофе горький — она вечно забывает сахар. Я улыбаюсь, потому что улыбка — рефлекс, который я тренировала годами.

Сегодня семинар по экономике. Первый в этом семестре. Антонина Павловна обещала объявить пары для годового проекта — того самого, от которого зависит допуск к диплому. Для меня — ещё и стипендия. Без стипендии будет совсем грустно, хоть она и невелика. Я и так еле тяну квартплату и всё остальное.

Мне нужна пятёрка. Не хочу, не мечтаю — нужна. Как воздух.

Входим в аудиторию. Семинарская — маленькая, на двадцать человек максимум. Столы по двое. Кирилл уже внутри — сидит у окна, закинул ногу на ногу. Улыбается мне. Хлопает по стулу рядом.

— Занял тебе.

Сажусь. Достаю тетрадь. Кирилл наклоняется, целует в висок.

— Волнуешься?

— Из-за чего?

— Пары. Вдруг нас разлучат.

Он говорит это легко. Игриво. Для него это — забава. Годовой проект по экономике — повод провести время вместе, а если не вместе — ну и ладно.

Для меня это — линия жизни.

— Всё будет нормально, — говорю я.

Дверь открывается. Гул стихает на секунду — и снова поднимается, но уже осторожнее.

Волков.

Он входит первым. За ним — Паша. За Пашей — ещё двое, которых я знаю только по фамилиям и слухам. Волков идёт к свободному столу в среднем ряду. Садится. Откидывается на спинку. Вытягивает ноги.

Паша плюхается рядом.

— Слышал, Соколова на тебя настучала, — говорит он Волкову. Голос нарочито громкий.

Я стискиваю ручку. Рот открывается, но я заставляю себя закрыть. Я не стучала и уже говорила об этом. Но оправдываться перед Пашей — значит признать, что его слова имеют вес.

— Серьёзно? — Кирилл поднимает брови. — Ты жаловалась на Волкова?

— Я ни на кого не жаловалась.

— Ну, говорят…

— Говорят, — повторяю я. — А я говорю: нет.

Кирилл пожимает плечами. Достаёт телефон. Переключается. Ему уже скучно.

Дверь распахивается. Антонина Павловна входит стремительно — портфель в одной руке, стопка бумаг в другой, очки на цепочке покачиваются. Она бросает портфель на стол.

— Телефоны убрали.

Кирилл медленно прячет айфон в карман.

Антонина Павловна обводит аудиторию взглядом. Этот взгляд — рентген. Я видела, как под ним бледнели аспиранты.

— Я знаю, что вы выбрали себе места. И напарников. И, вероятно, уже распределили, кто будет делать проект, а кто — ставить фамилию на титульный лист.

Пауза. Кто-то нервно хмыкает.

— Но пары формирую я.

Стон прокатывается по аудитории. Кирилл бросает на меня взгляд — «ну вот». Я сжимаю ручку крепче.

Антонина Павловна раскрывает папку.

— Бирюкова — Дементьев. Второй стол.

Студенты начинают пересаживаться. Стулья скрипят. Кто-то ворчит. Кто-то тащит рюкзак через весь ряд.

— Золотарёв — Карпова.

Лена Карпова. Активистка, вечные юбки ниже колена и конспекты розовыми маркерами. Безвредная.

Кирилл встаёт. Смотрит на меня.

— Ну, удачи. — Подмигивает.

Он пересаживается к Лене. Что-то ей говорит. Она краснеет. Кирилл улыбается — та самая улыбка, от которой я когда-то забывала дышать.

Антонина Павловна продолжает список. Я жду. Пальцы побелели на ручке.

— Соколова.

Поднимаю голову.

— Волков.

Одно слово и кровь отливает от лица.

Антонина Павловна смотрит на меня поверх очков.

— Четвёртый стол. Пересаживайтесь.

Я собираю тетрадь. Ручку. Встаю. Ноги несут сами — я даже благодарна за каблуки, потому что они задают ритм, а ритм держит тело в равновесии, когда голова плывёт.

Четвёртый стол. Средний ряд. Волков уже сидит. Он не пересел — его место и так тут. Паша, которого отсадили к Мещеряковой на шестой стол, хлопает Волкова по плечу на ходу.

— Сочувствую, бро.

Волков молчит. Я сажусь рядом. Ставлю тетрадь на стол. Раскрываю. Выравниваю ручку параллельно краю.

Запах. Тот самый. Парковка. Дорогая рубашка. Что-то дымное. Мне от него хочется отодвинуться и одновременно — вдохнуть глубже. Я ненавижу обе реакции.

— Волков, — говорит Антонина Павловна. — Снимите наушник.

Я скашиваю глаза. В правом ухе у него — крошечный чёрный наушник. Почти невидимый. Антонина Павловна замечает всё.

— У меня на семинарах нулевая толерантность к параллельным занятиям. Снимите.

Он вынимает наушник. Кладёт на стол. Я успеваю заметить экран его телефона — входящий вызов, имя «М.В.». Михаил Волков. Отец.

Волков сбрасывает звонок. Убирает телефон. Лицо ничего не выражает.

— Тишина, — говорит Антонина Павловна.

Она стоит у доски. Скрещивает руки на груди.

— Я не контролирую, чем вы занимаетесь за пределами этой аудитории. Но здесь правила мои. Годовой проект — семьдесят процентов оценки. Провалите его — провалите курс. Без пересдачи. Вопросы?

Тишина. Потом Волков поднимает руку.

— Прошу.

— Антонина Павловна, вы сказали, что деньги — не мерило успеха. На прошлой лекции. Означает ли это, что факультет экономики учит зарабатывать то, что не имеет значения?

Кто-то хихикает. Кто-то перестаёт дышать.

Антонина Павловна снимает очки. Протирает их краем блузки. Надевает обратно.

— Я сказала, что деньги — инструмент. А успех — это способность использовать мозг для чего-то большего, чем личное обогащение. Сделайте что-нибудь полезное, Волков. Тогда заслужите моё уважение.

— Я и так делаю полезное.

— Боюсь спросить, что именно.

— Правильно боитесь.

Тишина. Антонина Павловна смотрит на него. Он смотрит на неё.

— Работаем, — говорит Антонина Павловна. — Посмотрите на человека рядом с вами.

Я поворачиваю голову. Волков поворачивает свою.

Близко. Я вижу тёмную полоску шрама на скуле — тонкую, старую. Вижу, как дёргается мышца у челюсти. Вижу глаза — карие, с янтарной точкой у зрачка.

Отвожу взгляд.

— Вам не обязательно дружить, — продолжает Антонина Павловна. — Но вы связаны на десять месяцев. Пять минут. Познакомьтесь получше, если раньше просто проходили мимо. Посмотрите друг на друга новыми глазами. Потом представите друг друга аудитории.

Я раскрываю тетрадь. Чистая страница. Протягиваю ему.

— Пиши о себе в моей. Я — в твоей.

Он смотрит на тетрадь. Потом на меня.

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Эффективная.

Он берёт тетрадь. Протягивает свою. Пальцы у него длинные. Костяшки сбиты. Я беру его тетрадь и открываю. Почерк на предыдущих страницах — мелкий, ровный. Неожиданно аккуратный для человека, который ломает людям жизни.

Я пишу. Имя. Курс. Тема дипломной. Хобби — вписываю «шитьё, бег, настольный теннис». Достаточно для публичной версии. Достаточно, чтобы выглядеть нормальной.

Краем глаза слежу за ним.

Антонина Павловна хлопает в ладоши.

— Время.

Я протягиваю его тетрадь. Он — мою.

— Золотарёв, начинайте.

Кирилл встаёт. Представляет Лену Карпову. Шутит про розовые маркеры. Аудитория смеётся. Лена краснеет.

Я открываю свою тетрадь. Нахожу страницу.

И перестаю дышать.

Три предложения. Крупным, чётким почерком.

«Ты явно что-то скрываешь. Трогаешь подкладку жакета каждый раз, когда нервничаешь. Хочешь узнать, что ещё я заметил, — скажи».

Глава 3

Денис

Ладно. Наверное, не стоило.

Написать в тетради старосты курса «Ты явно что-то скрываешь» — ход рискованный. Написать «Хочешь узнать, что ещё я заметил» — ход идиотский. Но мне хотелось посмотреть, как мисс Безупречность запнётся. Как дрогнет фасад. Хотя бы на секунду.

Она дрогнула. Закрыла тетрадь. Ладонь легла на обложку.

Я смотрю вперёд. Золотарёв бубнит про Карпову. Что-то про маркеры. Аудитория вяло смеётся. Я чувствую, как Соколова рядом собирает себя по кусочкам. Выпрямляет спину. Расправляет плечи. Вдох. Выдох. Улыбка.

Я узнаю эту технику. Сам пользуюсь каждый раз, когда отец повышает голос.

— Соколова, — говорит Антонина Павловна. — Ваша очередь. Представьте Волкова.

Соколова встаёт. Тетрадь остаётся закрытой. Она даже не смотрит в неё. Смотрит на аудиторию. Подбородок — ровно. Плечи — назад. Голос — отрепетированный.

— Это Денис Волков, — начинает она.

Я откидываюсь на спинку. Локоть на столе. Жду.

— Всё лето он, судя по всему, проводил время на важных переговорах. — Пауза. Лёгкий наклон головы. — С теми, кто ему бесконечно должен.

В аудитории — тишина. Потом кто-то выдыхает. Кто-то хмыкает.

Я смотрю на неё. Она знает. Все знают. Но сказать вслух, при Антонине Павловне, на семинаре — это другое. Это вызов.

— И у него есть мечта, — продолжает Соколова. — О которой никто бы не догадался. Денис Волков мечтает стать преподавателем экономики. Как вы, Антонина Павловна.

Аудитория замирает. Потом — смех. Сдержанный, неуверенный. Никто не знает, можно ли смеяться над Волковым.

Соколова садится. Бросает на меня взгляд — быстрый, победный. «Мы квиты».

Ну уж нет, Соколова. Мы только начали.

— Волков, — говорит Антонина Павловна. — Ваша очередь.

Я встаю. Медленно. Поправляю рукав. Обвожу аудиторию взглядом — от Паши на заднем ряду до Золотарёва у окна. Золотарёв смотрит на меня так, будто я собираюсь вскрыть сейф.

— Это Варвара Соколова, — говорю я. — Староста курса. Красный диплом. Она безупречна. Написала, что увлекается шитьём, бегом и настольным теннисом.

Пауза. Соколова рядом держит лицо. Но пальцы — снова на бедре. Снова ищут подкладку.

— Этим летом она, вероятно, практиковалась в своём главном навыке. — Я делаю шаг от стола. — Выглядеть дороже, чем хотелось бы.

В аудитории — выдох. Кто-то присвистывает на задних рядах. Паша хлопает ладонью по столу.

— Ну ты дал, Волк.

Соколова побелела. На долю секунды. Потом — маска. Улыбка. Поворот головы к Антонине Павловне, будто ждёт оценку, а я — фоновый шум.

Но я видел. Секунду — видел.

— И её тайная мечта, — добавляю я, — найти кого-то, кто увидит подкладку её шмотки.

Тишина.

Потом — голос Золотарёва:

— Это что сейчас было?

Он поворачивается ко мне. Лицо — красное. Челюсть сжата. Я смотрю на него. Одним взглядом говорю: твоя девочка — открытая книга. И ты в ней даже не персонаж.

Золотарёв привстаёт. Кресло скрипит.

— Хватит, — обрывает Антонина Павловна. — Все.

Она снимает очки. Кладёт на стол. Потирает переносицу.

— Спасибо за… познавательные представления. Соколова, Волков — после семинара ко мне.

Остаток пары я пишу конспект. Или делаю вид. На полях — мелкий почерк. Список. Вещи, которые я заметил за Соколовой за сорок минут.

Жакет — самошив. Строчки ровные, руки у того, кто шил, растут откуда надо, но ткань не та. Дешевле. Настоящая тянется и блестит по-другому. Про подкладку и говорить нечего. Я знаю, потому что мать всю жизнь выносила мне мозг каталогами — хочешь не хочешь, а запомнишь.

Сумка — аккуратная, но ручка перешита. Нитки чуть другого оттенка.

Телефон — прошлогодняя модель. Чехол — с маркетплейса, копия того, что продаётся в ЦУМе.