Роскошная

— И он, естественно, задаёт мне вопрос: «Мари, почему вы поставили свою личную жизнь на паузу?» Ну, любовников у меня не было. Я, конечно, говорила, что мне некогда. Что есть один парень, с которым я познакомилась, но что-то он меня не вдохновляет. Она сделала паузу, и я чувствовал, как она возвращается в тот разговор. — Мы копнули туда чуть-чуть глубже.

Пошла тема сексуальной жизни. Я считаю, что это нормально, когда даже мужчина специалист тебя об этом спрашивает. Потому что мы не приходим бесполыми созданиями. Я не ставлю свою матку на полочку, когда захожу в кабинет. Это для всех животрепещущая тема — деньги, секс и отношения. Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. — В общем, с деньгами я наладила, с бизнесом — тоже. А вот с сексом и отношениями — пока была пауза. — И он спросил, есть ли вокруг меня мужчины, которые мне нравятся, с которыми я бы хотела вступить в сексуальные отношения, — сказала она.

— И с того момента я поняла, что помимо профессиональной сферы и бизнеса мне всё-таки нужно заниматься своей личной жизнью. Потому что хочется жить полноценной жизнью. Она улыбнулась, и в этой улыбке была лёгкая ирония над самой собой. — У меня появлялись любовники. Где-то раз в два месяца — новый. И естественно, я ему об этом рассказывала на наших консультациях. Он спрашивал: «Ну, как Вы себя чувствуете, Мари? Нравится ли Вам? Как Вы вообще его рассматриваете? Оцениваете?» Я рассказывала, что этот вариант, например, уже исчерпал себя — убираем, нужен новый. Потом рассказывала, как познакомилась с кем-то в клубе. Она усмехнулась.

— В общем, он был в курсе всей моей сексуальной жизни. Я смотрел на неё и думал о том, как интимно это звучит. Она приходила к нему не просто как к специалисту — она приходила к нему как к человеку, которому доверяла всё. И он не просто слушал — он задавал вопросы, на которые мое подсознание искало ответы.

— И что Вы чувствовали, когда рассказывали ему это? — спросил я. Она задумалась. — Сначала — легкость. Потому что я знала, что он не осудит. А потом — странное ощущение, что он знает обо мне больше, чем кто-либо ещё.

— Пока я ходила на консультации, моя приятельница, которая мне его рекомендовала, тоже ходила. И мы, так как дружили, естественно, обменивались: «Как ты сходила? Как я сходила?» Ну, и были обе довольны результатами работы над собой. Она сделала паузу. — Единственное, что нас отличало друг от друга здесь: я ходила только на консультации. Мои взаимодействия с ним касались только консультаций. Пришла в девять утра — в десять тридцать ушла. И следующее моё сообщение было: «Запишите меня, когда есть ближайшее время». Она же была в личном сопровождении. Они с ним созванивались раз в два-три дня по запросу. Мари усмехнулась.

— Мне личное сопровождение не нужно было. Я спокойно справлялась с консультациями. Они были настолько интересными,что я прям спешила поделиться итогами с ней. Я ей рассказывала, что у меня было на консультациях, она мне. Я смотрел на неё, чувствуя, как эта динамика — две женщины, один специалист — создавала незримую связь, о которой она, возможно, тогда не задумывалась.

— И вы чувствовали, что она знает о вас больше, чем вы о ней? Она улыбнулась. — Нет. Я чувствовала, что мы обе знаем друг о друге больше, чем обычно делятся подруги. Потому что у нас был общий язык — наши консультации.— Моя приятельница была достаточно сексуально раскрепощена. У неё были разные опыты: и с мужчинами, и с женщинами. В общем, всё, что можно было попробовать, она попробовала. Я в этом плане была намного скромнее. У меня очень классическое представление о сексуальной жизни, и каких-то экспериментов не было. Она усмехнулась, но в этой усмешке не было стыда — только честность.

— И на одной из консультаций мой специалист задаёт мне вопрос: «Мари, у вас есть какие-то сексуальные желания, фантазии, которые вы хотели, но не реализовали? Вы хотите выйти замуж, но переживаете. Возможно, что-то не реализовано, и в семейной жизни это может выплыть». Я слушал, чувствуя, как она входит в ту самую зону, где начинается самое личное. — Я говорю: «Да». Он спрашивает: «А почему вы их не реализовываете?» Я говорю: «Ну, как-то мне стыдно, или страшно. Как-то не по себе». А он говорит: «Давайте представим, что вы реализовали то, что хотели.

Как вы будете себя чувствовать?» Я говорю: «Ну как довольная Мари», — и назвала свою фамилию. Он говорит: «Нет. Как красотка? Как богиня? Как царица? Как королева?» Я говорю: «Нет. Мне не нравятся все эти штуки». Он спрашивает: «А как кто?» -- «Как Клеопатра», ответила я.

Мари посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. — Он ошалел. Я улыбнулся в ответ, но внутри меня этот ответ задел глубже, чем я готов был признать: «Красотка — та, кто нравится. Богиня — та, кому поклоняются. Королева — та, кто правит. А Клеопатра — та, кто выбирает и управляет. Которая не ждёт, что её заметят. Которая сама решает, кто войдет в её жизнь, а кто останется за дверью. И она не спрашивает разрешения. Она просто знает, чего хочет». — Я понимаю его, — сказал я. — Это не просто ответ. Это заявка. — Да, — сказала она. — Я тогда не знала, что это изменит все мое представление о самой себе. Она перевела взгляд на окно, и я понял, что этот разговор ещё не закончен. Но пауза была нужна — ей, чтобы собраться, мне — чтобы осознать, что я только что услышал.