Вечный двигатель бытия

– И я справлюсь?

Вратарь не поверил своим ушам, так как сам себе он бы не доверил ничего похожего на «важную командировку с целью выполнения секретного задания».

– Справишься, я сегодня ночью всё продумал. Ты – исполнительный и незаметный, а это ценнейший суповой набор, ёпрст, ценнейший набор качеств... Слушай, сходи на кухню, на печке в чугунке картошка, принеси. Мысль неэнергична, пора подзаправиться. Нет, не ходи. Сейчас тебе кое-кого покажу.

Он позвонил в колокольчик.

Совсем скоро в приоткрытое окно заглянула улыбчивая молодая женщина.

Принимающий подтаскивал к центру комнаты третье кресло.

– Мария, присоединяйся к нам. Доверенное лицо в путь-дорогу собираю. Отметим.

– Кодовое выражение «в путь-дорогу»? Сейчас накрою на стол.

Красавица, мелькнув белой блузкой, исчезла.

Начальник хвастнул:

– Невеста моя.

– Ничего себе! – встрепенулся Вратарь.

– А ты думал! – подхватил пылкую интонацию жених.

Отворилась дверь. Мария катила сервировочный столик, подметая пол подолом синего сарафана.

Пока она выставляла из шкафчика столовые приборы, Принимающий посматривал за её движениями, покачивал головой и цокал, завидуя самому себе.

Наконец все трое сели вокруг столика, заложили салфетки и подняли бокалы.

_________________________

XIV

Начальник загудел в бокал-рог, как в рупор:

– Чокнемся звонко назло нечисти, хрусталём да об чеканку! Отныне имя тебе – Василий, а фамилия тебе по должности – Вратарь. На наших глазах рождается новая личность. Будем знакомы. Василий. Мария. Ну, кто я, вы знаете, ха-ха-ха.

Вратарь приподнялся, потянулся за ладонью Марии, дабы по этикету поцеловать...

– Без церемоний, – ревнивец недовольно рассоединил руки знакомящихся.

– Мария, – скромно представилась Мария.

– Василий Вратарь. Можно просто – Вася.

– Выпьем за знакомство, – гаркнул Принимающий. Все чокнулись, и только поднесли бокалы ко рту, он прервал. – Дурацкий тост. Давайте лучше выпьем за то… за то, что вы у меня такие исполнительные и незаметные! – и опрокинул сидр в глотку.

Вася подержал за ножку хрустальный бокал на расстоянии от себя, зажал нос и отхлебнул немного сидра. Мария тоже только пригубила, занюхала кончиком русой косы. Непонятный тост Принимающего оба пропустили мимо ушей.

Принимающий скривился от газов и стукнул кулаком по подлокотнику. В кресле хрустнуло.

– Какая гадость! Какая гадость этот ваш заливной сидр, или как его там… который на этих заливных яблочках, на этих ваших хвалёных райских яблочках! Газы сшибают наповал.

И стукнул бокалом-рогом уже по столику. Посуда подпрыгнула и звякнула.

Вратарь ссутулился от праведного гнева на сидр и обратился к нарекателю за уточнением:

– А я по батьке-то кем буду?

– А-а, эт-ты правильно, – раскрасневшийся Принимающий одобряюще погрозил указующим перстом. – Значица, пусть отчество тебе будет Иммануилович.

– Да вы что, – возмутилась Мария, – нельзя такое сочетание в подобной командировке. Мало того, что Василий, да ещё Иммануилович! Сразу разоблачат. Спуститесь, пожалуйста, с небес на землю.

Вратарь с непониманием перевёл взгляд с него на неё, потом опять на него.

– Права. Ну, тогда Капитолиевич, – тем же указательным пальцем Принимающий нажал ей на нос, как на кнопку звонка. – Капитолий, дзинь, к вам можно? Капитолий – исконно латинское имя, вполне приземлённое, ха-ха-ха, означает, голова.

– Василий Капитолиевич? Не играйте судьбой Василия. Имя для отчества должно быть символичное, но не броское.

– Символичное, но не броское? Тогда Капитон. Тоже латинское, тоже голова. Есть такое государство Латынь, там поголовно все Капитоны. Ка-пи-тон, ха-ха-ха, весело звучит, приземлённо, по-ребячески и без притязаний, как сам Вратарь. Итак, нарекаю тебя, Ка-пи-то-но-ви-чем.

– Если без притязаний, – воспротивилась окосевшему жениху разрумянившаяся невеста, – то зачем и нарекать? Право!

– Пр-раво! – повторил побагровевший Принимающий, прорыкав «р», и поднял опьяневшие глаза ко лбу. – Извольте, сейчас подберу более подходящее.

Пауза затянулась.

– Ешьте, ешьте, – сказала успокоившаяся Мария, подкладывая на тарелки молодую картошечку и салаты.

– Я огорошен, Вася, – внезапно сказал Принимающий, приблизившись к лицу Васи, дыхнув сидровым душком. – И знаешь, чем я огорошен? Откроюсь тебе, слушай. Знаешь, чем?..

Вратарь замер на половине глотка, не понимая, отвечать на вопрос, предполагая, чем тот огорошен, или ждать его рассказ, и закашлялся. Мария встала, постучала его по спине.

– Подавился, – процедил Принимающий, с неприязнью разглядывая согбенного работника, но быстро переключился и жалостливо-хвастливым тоном разоткровенничался: – Не знаешь. А вот Мария знает, но делает вид, что наивная-наивная. Я же по-честному с ней, Вася! Я же ухаживаю, как дурак. Совсем с ума свихнулся: одолжил в казарме гитару, песни под балконом ей по ночам пою, как их там, серенады. В непролазную тьму по лугу шарю, цветы собираю. Бывает, придёшь на свидание, а глядь, в руке один куцый чертополох...

Вратарь выгородил жениха перед невестой:

– Да у нас тут кроме полезного бурьяна мало что растёт.

– …А то, слышь, Васёк, слышь, полез я за поцелуем. Луны у нас только не хватает для полной романтики. Значица, карабкаюсь я по аварийной лестнице её дома, зову. Вышла Мария на балкон: платье из белых кружев до пят, осанка владычицы, шея лебединая, руки манерные, волосы шелковистые по ветру. О, увлёкся воспоминанием! В общем, дотянулся я до балкона, уцепился, повис. А она, ишь, неприступная, даже ко мне не наклонится. Я поднатужился, ногу раскачал, чтобы на балкон подбросить, нога в плюще запуталась… И я свалился с этим жидким букетом на заросшую отмостку, как тюфяк с соломой. Всё.

Вася снова чутко поддержал:

– Знать бы, где упадёшь, соломки подстелил бы.

– Слышь, приземлился я, лежу в траве-мураве, колючки чертополошьи по морде влюблённой рассыпались… Отбил себе бок, синяк во-от такой был. Короче: не поцеловал я её ещё ни разу, Вася. Понимаешь?

– Понимаю, – покорно дал ответ Вратарь.

– Да ни черта ты не понимаешь, – с горечью заболтав головою, пролаял начальник.

_________________________

XV

И запел, аккомпанируя себе на шестиструнной перебором:

Люблю я печёные булки

Из теста на адской муке.

Наешься – и адские муки

Мельчают, как рябь на реке.

– Это я сам сочинил.

– Ах!

– Да, Мария. Тот репертуар, который я тебе тет-а-тет пел, из солдатского песенника позаимствовал. А это четверостишие сам сочинил, можно сказать, дебют.

Невеста захлопала в ладоши.

– Растрогалась, – сказал Василию сочинитель. – А что, может и завоюю её сердце, как думаешь? Шанс-то, он у меня есть, али как, Васёк?

– Смущаюсь я на такое отвечать.

– Красна девица ты, что ли… смущается он. Не играй на нервах! – стал раздражаться влюбленный романтик.

– Мария, это я при вас смущаюсь, давно настоящих женщин не видел.

– А ты что, реагируешь на настоящих? – с настороженностью спросил начальник, почувствовав, как тут же выветрилось действие сидра. – Ты что, того-этого-растого, реагируешь? Ну-ка, подойди ко мне, наклони головушку свою.

И с видом заправского врача стал пальпировать место темени Вратаря.

_________________________

XVI

– Годен. А ты, Мария, можешь остаться. Он мне не конкурент.

Она вернулась от двери, принялась прибирать столик.

– Годен, говорю тебе, Вратарь ты мой, к выполнению секретного задания. Сделаем из тебя инкогнито. Будешь засланцем.

– Кем-кем? – переспросил как обычно неуверенный Вратарь.

– Мистер «Х», – мистически зашептал Принимающий. – Будешь мистером иксом.

– Кем-кем? – переспросил тот снова.

– Че-ло-ве-ком! – проорал начальник, выходя из себя.

– И всё-таки мне бы нужно…

– Чего тебе нужно? Полное оживление? Не дам! Ещё чего! Будешь за юбками бегать. А мне дело делать надо. Dictum – factum! Поживёшь у меня, пока я составлю план секретного задания. Выучишь легенду, и в добрый час.

– Мне бы отчество, – рискнул договорить Вратарь. – Подходящее… Для новой личности.

– Вы отца ему так и не подобрали. Постарайтесь уж, – ратовала Мария. – Какое семя, как говорится, такое и племя.

– Я смотрю, ты заботницей его стала. О моём синяке ты так не беспокоилась. Вывели вы меня, ребятушки. Будет тебе подходящее семя, Вася! Какое слово под палец попадёт, то, считай, и батя твой.

Принимающий трезвой походкой прошагал к этажерке, вынул словарь, раскрыл наугад и ткнул.

– Иммунитет, – объявил он на всю залу. А чтобы свидетели удостоверились в его честности, он вернулся и каждому показал слово под пальцем. – Засвидетельствуйте.

– Да как же это? Иммунитет… – всплеснула руками Мария.

– А что? Хорошее слово. Знаковое, – совершенно серьёзно заявил Принимающий. – Вратарь Василий Иммунитетович, звучит. Итак, Василий Иммунитетович Вратарь, в путь-дорогу!

__________________________

XVII

Оставшись наедине, Принимающий засел писать любовную записку:

Прилетай на свидание, дева-кремень!

Ясноокая дева, голуба,

Ожидает тебя твой рогатый олень

У крыльца гарнизонного клуба.

Отдалив лист на вытянутой руке, он прищурил свои дальнозоркие очи, прочёл четверостишие повторно, после чего заменил «твой рогатый» на «благородный».

– …Ожидает тебя благородный олень. Благородный, в точку! Просто для размера хорей так звучит ритмичней.

Довольный результатом, жених нажал на штемпельную губку подушечкой указательного пальца, оттеснил ею личную печать поверх последней строчки стиха, вложил записку в конверт, прикрепил на него бантик из розовой атласной ленты, подготовил для передачи курьеру.

_________________________

XVIII

Запылённые и молчаливые путники брели, казалось, куда глаза глядят.

– Смотрите! – взволнованно оживился Грешник, подставив открытую кисть ребром ко лбу. – Я вижу прямо по курсу камень!

Змеи тут же изобразили заинтересованные лица, сделали себе «козырьки» из кончиков хвостов и затараторили: «камень», «камень», «камень», «камень», «камень», «камень».

– Камень! Камень! – радовался Грешник, докладывая об этом открытии так же возбуждённо, как юнга на мачте корабля оповещает экипаж о замаячившей долгожданной земле.

Шестёрка не унималась, строча: «Краеугольный камень!», «Откуда он здесь? вот это да!», «Святой Грааль!», «Неизвестность вырвалась из-за горизонта событий!», «Пилигримы достигли недостижимое!», «Мы ошарашены!».

– До него ещё сутки пути, – равнодушно сказал Паромщик. – Только кажется, что рукой подать.

– Только кажется, только кажется… – Пресмыкающиеся расстроенно опустили «козырьки». – Оптический обман. Сколько ещё влачиться?

– Хоть какое-то разнообразие ландшафта. Куда спешить? – отстаивал Грешник.

– Пузо протрём, но доберёмся первыми! Айда, сёстры, галопом?

– Да вас никто не собирается обгонять. В чём причина суматохи? – спросил Грешник.

– Причина донельзя популярна, очевидна и незамысловата. Мы гонимы идеей: поскорее добраться до камня, чтобы, воспользовавшись им, помудреть, вследствие чего возыметь право пройти боевое крещение и в итоге получить по праву принадлежащее нам бессмертие, – пояснила змеиное нетерпение змея изумрудного цвета.

– Ничего себе, незамысловатая причина, – сказал Грешник.

– Это легендарный философский камень! – взвизгнула самая короткая из змей. – Никто не знает, сколько он здесь простоял, а ведь ничто не вечно под Луной, поэтому надо спешить, пока камень не рассыпался в прах.

Грешник дёрнул Паромщика за рукав.

– Что, правда? Тот самый, философский?

– Ага, слушай их! Обычная глыба, – отмахнулся Паромщик.

– А разве это не одно и то же? – змеи подстрекали его к спору.

– И да, и нет, – Паромщик не шёл у них на поводу. – Камень, дающий бессмертие, сам не вечен?..

– Ох уж эта двойственность. Дуальность... – тоном видавшего виды мудреца протянула самая длинная из змей и подмигнула соплеменницам, передавая эстафету.

Её приняла самая узорчатая, она погремела трещоткой хвоста, привлекая к себе внимание:

– Грешник, ты, случаем, не владеешь тарабарской грамотой? На этой философской глыбе высечены заклинания на тарабарщине. И сколько мы ни старались, не смогли их прочесть.

– Так вы были у этого камня?

– Сто раз!

– Сто раз?

– Это ты – новичок, а мы здесь – завсегдатаи.

– Так чего же вы тогда удивлялись? «Ошарашены» они! – Грешник так возмутился, что аж остановился.

Змеи подготовлено и с энтузиазмом бросились разглагольствовать, раз уж разогрели Грешника до состояния возмущения, в котором любой готов впитывать информацию как губка.

– А нам нравится удивляться!

– У каждого индивида есть свои характерные ключевые эмоции и чувства, которые, становясь привычками, определяют поведение индивида. И тогда говорят: у него такой характер.

– Например, Паромщик сдержан в эмоциях. Кто-то более смешлив, кто-то более осторожен, кто-то чаще остальных идёт на риск.

– А мы вшестером выбрали в качестве стержня наших личностей зашкаливающее удивление.

– Поэтому мы всякий раз ошарашены!

– К тому же, если ничему не удивляться, то зачем вообще на что-то смотреть?

Грешник, сражённый змеиной логикой, только развёл руками.

Изумрудная змея ухватилась за паузу и внесла дополнительное объяснение:

– Доложу тебе, мы проводили эксперимент и от обратного: закрывали глаза, ожидая, что если ничего не будем видеть, то, соответственно, ничего не будем чувствовать. Но оказалось, мир проецируется на глаза внутреннего зрения и обеспечивает сеансом обозрения вместе с многообразием эмоций и чувств. Ставя эксперименты в лаборатории своей души, мы поняли, что бесполезно подавлять нашу реакцию. А главное, мы искренни в ней, и она даёт нам радость! С тех пор всему, что нам говорят, мы поражаемся от самого чистого сердца и, находимся ли в известном, или неизвестном месте, с удивлением смотрим на всё во все глаза!

Узорчатая змея снова погремела трещоткой хвоста.

– А я дополню объяснение примером о поведении такого индивида, который перебрал с мрачными эмоциями, сделал их ключевыми и, не дав себе время на избавление от зависимости ими, стал отрицать взаимодействия с действительностью, отчего эмоционально выгорел и в итоге лишил себя жизни. Этот индивид через лишение себя жизни не избежит переформатирования в другой энергетический вид. Он всё равно снова будет участвовать в метаморфозах бытия, которые наполнены событиями и переживаниями от взаимодействия с другими существами. А также переформатирование – неизбежно, так зачем спешить? Он может долго сбегать от себя и, как результат, получать страдания от жизни, но в конечном счёте ему придётся научиться смотреть в лицо ситуации, в которой он оказался, и, оценивая свои переживания, изменять свои поступки, чтобы в итоге получать полезные результаты и удовольствие от жизни. Такое поведение оздоровит мысли, а здоровые мысли живут в здоровом теле, в котором живёт здоровый дух!

Длинная змея прочистила горло, перетягивая внимание на себя:

– Внимание, внимание! Обращение к художникам картин своих жизней! Каждый исследует этот мир, ищет ракурсы, перебирает оттенки, инструменты, стили и находит то, что резонирует с ним. Пользуйтесь картинами музея Вселенной для переосмысления и применения опыта предков, рисуйте свои картины и оставляйте их в музее для потомков в вечное пользование, по примеру художников-предшественников!

Старшая змея закрутилась в золотую спираль и голосом взрослой женщины стала напутствовать:

– Любой, пропускающий через себя слова этой лекции, знает фундаментальные законы Вселенной. Первый закон: всё переходит из одной формы существования в другую, этот механизм, что называется, – вечный двигатель торговли! Ой, фыр, я хотела сказать, вечный двигатель бытия! Второй закон, который вытекает из первого, заключён в вопросе: как можно не быть в бытие? Здесь пригодится вывод из нашего эксперимента, который тоже является вопросом: для чего стремиться ничего не видеть, не чувствовать и, соответственно, ни о чём не думать, то есть делать всё, чтобы не быть? Проявление себя – вот суть жизни, это – второй фундаментальный закон! Бытие определяет сознание, не так ли, или нет? На этих словах можно было бы закончить лекцию. Но кто-то спросит, для чего же Высшим разумом созданы такие духовные практики, как медитация на пустоту, или простирания? Только ли для просветления? Ведь, кажется, они не помогают проявиться в физическом мире? А я отвечу: они придуманы, как и всё остальное, чтобы нам не скучно было жить. Только нечаянно или намеренно нам не сказали, что всё должно быть в меру. Безмерие – вот ваш враг во всём! Как измерить меру? Считать действие игрой. Никто же не играет, не переставая, даже дети. Играйте, но не заигрывайтесь! Если постоянно просветляться до умопомрачения – недолго из святого в святошу превратиться и на сторону тьмы перейти, так же как, если постоянно изгонять мысли, словно бесов, то от непреходящего безмыслия можно и в маразм впасть. Как говорится, «хороша мерная ложка к обеду».

Остальные змеи вознегодовали:

– А что насчёт непреходящего простирания? Получается, мы, змеи, всю жизнь простираемся? Ползаем сверх меры, выходит? Тогда как нам перестать играть в змей, если мы рождены ползать? Хоть что-то можно в нас изменить?

Старшая обнадёжила:

– Летать не сможете, но левитировать – вполне. Основа – практика. Цитирую: встань и лети.

Наскоро пошептавшись, соплеменницы дали отпор таким измышлениям:

– Исходя из сказанного тобою, благодаря простираниям мы уже наползали себе просветление! А просветление – билет в бессмертие. Так что не будем мы пробовать летать, нам в своём положении выгодней!

Грешник вставил:

– И про мерную ложку – что-то не из той оперы.

– Это я вас проверяла, внимательно ли вы слушаете? С вашего позволения, продолжу. Как сказал небезызвестный Гилберт Честертон: «Будда жалеет людей за то, что они живут, Христос – за то, что они умирают».

Паромщик с улыбкой Будды слушал эту спонтанную лекцию и беззвучно поддакивал, поддевая и бесцельно побрасывая носками сандалий мелкие камешки.

Грешник ткнул его локтем:

– На первый взгляд, сумятица какая-то. А на второй, физика и философия – синонимы!

Старшая змея к этому времени трибуной избрала нагрудный карман рубашки Паромщика, оттуда она подытожила:

– Все мы – просто часть Повсеместного Сущего! Лекция окончена. Кто сколько может, опустите в карман, ой, фыр, извините, в урну. Добровольные сборы пойдут на благотворительность, поборы пойдут на пир во время чумы. Жертвоприношения и взятки возложите на алтарь для обряда освящения, их проведут по бухгалтерии, и они вернутся в руки хозяйственников. Спасибо за внимание.

– Я в восторге! – Грешник панибратски стукнул Паромщика в рёбра. – С такими знаниями мне уже всё равно, куда шагать.

_________________________

XIX

– Раздевайся, освежимся, – сказал Паромщик, снимая с себя одежду.

– Где ж тут «освежаться»?.. – опешил Грешник.

– Надвигается странствующее озеро, – пояснила длинная змейка, указав хвостом как указкой в сторону летящего водоёма. – Во-он планирует.

– Не странствующее, а блуждающее, – высказала своё мнение короткая.

– Не иначе как блуждающее, – поддержала изумрудная. – Над его гладью летают блуждающие огни, они заблудились. Значит, озеро тоже блуждает.

– Не блуждающее, а странствующее! – с возмущением щёлкнула хвостом узорчатая. – Это озеро – странник, а любой странник знает, куда идёт, и он всегда самодостаточен.