Аварийная система

Анжелика Гончарова

Аварийная система

Глава 1

Аварийная система.

Глава1.

Клуб «Инферно» гремел басами так, что вибрация проходила сквозь подошвы кроссовок. Макс Воронцов, наследник сталелитейной империи, откинулся на диван в VIP-зоне с видом человека, которому всё это уже сто раз надоело. Дорогой костюм сидел на нём идеально, но в его взгляде читалась скука загнанного в клетку волка. Он барабанил пальцами по столу в такт гитарному риффу — единственное, что его здесь держало.

В этот момент дверь в клуб с грохотом распахнулась, впуская облако табачного дыма и компанию визжащих девиц. А между ними — она.

Её втолкнули почти силой, как котенка, который отчаянно упирался лапами. Длинные чёрные волосы, собранные в небрежный пучок на макушке, выбивались прядями, обрамляя идеальное лицо. Она была не «клубной» — никакой блестящей помады, никаких туфель на шпильке. Только чёрные джинсы, футболка с принтом какого-то древнего «The Cure» и рюкзак за плечом.

— Аня, ты чего? Это мой шанс подцепить Рому! — кричала ей подруга, пытаясь усадить бунтарку за барную стойку.

— Я поняла, — спокойно ответила та, окинув взглядом развратное море тел. — Вы меня затащили. Я здесь. Ровно на пятнадцать минут. Мне к дедлайну по интерфейсу нужно дописать.

Макс хмыкнул. «Интерфейс» в клубе? Он перегнулся через ограждение, разглядывая её. Когда она зевнула, прикрыв рот ладонью с облупленным чёрным лаком, он почему-то не смог отвести взгляд.

Они столкнулись в толпе у танцпола. Она несла бутылку воды, он — виски. Их локти соприкоснулись, и жидкость плеснулась на её футболку.

— Осторожнее, — вместо извинения рявкнула она, сверкнув на него огромными карими глазами с золотыми искрами. — Это «Pixies» 92-го года, раритет!

— Считай, что я добавил в неё перчинки, — усмехнулся Макс, придвигаясь ближе. Она пахла не духами, а озоном и типографской краской.

— Считай, что ты только что сломал мой принтер, — парировала она, вытирая пятно. — Потому что на нём я печатала логотип для твоего «Воронцов-Стила». Бездарный дизайн, кстати. Там даже сетка RGB не совпадает с CMYK, и выглядит это как…

Она осеклась, заметив, как изменилось его лицо. Он перестал улыбаться.

— Ты работаешь на мою контору?

— Я фрилансер, — фыркнула она. — И мне плевать, кто ты. Судя по костюму — папин сынок.

Макс прищурился. Никто, ни одна модель или актриса, не говорила с ним так. Она его не узнала. Она видела в нём просто наглого парня, испортившего её вещь. Это было до безумия ново и захватывающе.

— Макс, — представился он, протянув руку.

— Аня. И не надо пожимать. Руки грязные от графита, — она сунула руки в карманы.

Но он схватил её за запястье, развернув к себе. Толпа вокруг них словно исчезла. Он видел только её дерзкий взгляд, за которым скрывалась колоссальная усталость и боль. Он знал этот взгляд. У таких, как он, — бунт от скуки. У таких, как она, — бунт от жизни.

— Слушай, «графит», — сказал он низко, почти мурлыча. — Я сейчас сбегу от этих идиотов. У меня в машине гитара «Gibson». Там нет твоего поганого интернета. Но там есть настоящий звук. Поехали. Покажу тебе, как надо ломать системы.

Она засмеялась — звонко, горько и дерзко.

— Ломать системы? Дай угадаю, «девочка, ты просто не знаешь, какой я рокер»?

— Нет, — перебил он, наклонившись к самому её уху, чтобы перекричать музыку. — Девочка, я хочу посмотреть на твой код. Говорят, ты — гений, который за час взламывает сервера. А я — хулиган, который может купить любой сервер. Но мне неинтересно покупать. Мне интересно ломать вместе с тобой.

Она вскинула бровь, и в её глазах наконец-то зажглась не скука, а азарт. Впервые за вечер.

— А если я соглашусь, ты обещаешь больше никогда не носить этот уродский галстук?

Макс сорвал галстук, швырнул его в проходящего мимо официанта и, схватив Аню за руку, потащил к выходу, в ночь, к своей машине, к своей свободе. И к той единственной войне, которую он хотел вести — войне за то, чтобы вытащить эту дикую кошку из её цифрового одиночества.

— Поехали, — сказал он. — Теперь ты — моя главная аварийная система.

Глава 2. «Звук и тишина»

Они летели по ночному городу, разрезая мокрый асфальт. Макс вёл машину одной рукой, второй переключал треки на древнем плеере, подключённом через AUX. В динамиках захлёбывался гнусавый вокал панк-группы, которую Аня никогда не слышала, но почему-то каждый аккорд отзывался где-то под рёбрами.

— Куда мы едем? — спросила она, не оборачиваясь. Смотрела на огни, которые расплывались в её зрачках длинными мазками.

— Ко мне. В лофт.

— Серьёзно? — она усмехнулась, и в голосе проскользнула привычная колючка. — Сразу в логово? У тебя там, наверное, кожаные диваны и стойка для шампанского?

— Там звукоизоляция, — ответил он спокойно. — И «Marshall» на полстены. И никакого шампанского. Есть только виски и кола. Выбирай.

Аня замолчала. Она пыталась понять, врёт он или нет. Но в его голосе не было привычного мужского приторного намёка. Он говорил с ней так же, как говорят с равным — без снисхождения, без желания уложить в постель уже через час. И это сбивало с толку сильнее, чем любой комплимент.

Лофт оказался на последнем этаже заброшенной фабрики. Когда лифт со скрежетом открыл двери, Аня ахнула — тихо, но Макс услышал.

Огромное пространство, залитое холодным лунным светом через панорамные окна. В углу — настоящая сцена, пустая, но с микрофонной стойкой. Рядом — стол, заваленный бумагами, ноутбуками, разорванными схемами. На стенах — афиши концертов, где Макс был в центре, с гитарой, мокрый от пота. И повсюду — инструменты: синтезаторы, педали, струны в коробках.

— Ты не врёшь, — выдохнула Аня.

— Я вообще не умею врать. — Он бросил ключи в миску у входа. — Это проклятие. Я говорю правду даже тогда, когда выгоднее промолчать. Например, сейчас я скажу, что ты мне безумно интересна. Не как женщина. Как человек, который в клубе смотрел на танцующих так, будто они — тараканы в банке.

Аня медленно прошлась по комнате, пальцами касаясь холодной стали микрофона. Потом обернулась:

— А как женщина я тебе не интересна?

Он подошёл ближе, и между ними осталась ладонь.

— Как женщина — ты опасна. Потому что я вижу твою броню. И знаю, что под ней — не слабость, а огромная сила. А я люблю сильных. Но я ещё люблю спрашивать разрешения.

Она сглотнула. Впервые её растерянность была видна невооружённым глазом. Она привыкла отшивать парней одной фразой, а этот просто стоял и ждал. Ждал, когда она сама сделает шаг.

— Дай мне твой ноутбук, — сказала она хрипло. — Я покажу тебе, что такое настоящий взлом. А ты покажешь мне, что такое настоящий звук.

Они просидели до четырёх утра. Аня, сидя на полу с ноутбуком на коленях, набрасывала интерфейс для его нового сайта — с такой скоростью, что Макс не успевал следить за курсором. А он сидел в двух метрах от неё, перебирал струны и сочинял мелодию, которая, по его словам, «только что родилась». И странно — она не мешала ему, а он не мешал ей. Их гениальность работала на одной частоте.

— Послушай, — вдруг сказал он, отложив гитару. — Ты сказала, что сирота. Скажи мне, как ты выжила?

Аня замерла. Пальцы перестали стучать по клавишам. Она долго молчала, а потом заговорила — резко, сухо, словно выплёвывала камни:

— Интернат до двенадцати. Потом приёмная семья — они взяли меня ради денег. Я сбежала в шестнадцать. Ночевала на вокзале, пока не научилась фрилансить. Код стал моим домом. Потому что он подчиняется логике. В отличие от людей. — Она подняла на него глаза. — Ты хотел правды? Получил. А теперь скажи, зачем ты тащишь меня в свою жизнь? Ведь у тебя есть всё.

Макс подошёл и сел рядом с ней на пол, прямо на старый персидский ковёр. Их плечи почти соприкасались.

— У меня есть деньги, — сказал он. — И отец, который считает, что я должен заменить его в кресле гендиректора. И невеста из хорошей семьи, которую он мне подобрал, пока я даже не знал об этом. У меня есть гитара, но ни одной песни, которую я написал о настоящем. У меня есть всё, кроме права быть собой. Ты думаешь, ты одинока? Я — одинок в толпе лакеев. И когда я увидел тебя — злую, дерзкую, с ободранным лаком на ногтях, — я понял, что ты знаешь, как быть свободной. Научи меня. Или хотя бы позволь мне быть рядом с тем, кто умеет.