Босс не терпит отказов

Я так поняла, что кадровому отделу и так нечего было терять, поэтому и девку с улицы без образования пригласили, чтобы создать видимость того, что они работают и очень заняты поиском секретаря-помощницы-уборщицы-черт-еще-знает-кого. Я так не вкурила, кто им нужен, но сертификат о курсах положила в красивую папочку вместе со скромным резюме, половина которого расписывает, какой я была в школе талантливой танцовщицей. Я не хотела об этом упоминать, но мама заверила, что надо и пару медалек в сумку закинула.

— Удачи, — мама чмокает в нос, обхватив лицо теплыми сухими ладонями. — Ты у меня боец, Кира. Помни об этом.

Она так говорила, когда отправляла на соревнования и ждала, что я вернусь с медалью или кубком. И в этот раз я обязана ее обрадовать тем, что меня взяли на работу, а если этого не случится, то моя очередная неудача будет большим разочарованием, которое затмит проваленные экзамены.

— Ты боец, — повторяет мама и медленно закрывает перед моим лицом дверь.

— Я боец, — киваю и решительно стучу каблуками по лестничной площадке, а к горлу подступает ком тревоги и страха.

Глава 5. Родинка

От станции метро Панфиловская пятнадцать минут по дворам и тенистым улочкам, и я стою в нерешительности у крыльца бизнес-центра, который напоминает огромную стеклянную коробку. Я согласилась с мамой, что я боец, поэтому звоню Лидии Константиновне, которая просила ее оповестить, когда я буду на месте.

Она выбегает ко мне через пять минут, без приветствий хватает за руку и тащит за собой:

— Ты уж постарайся ему понравиться, а то Галке пообещала, что тебя точно одобрит. Все нервы ей вытрепал.

В просторном холле с живыми подстриженными кустами в огромных квадратных и каменных кадках я теряюсь.

— Тебе туда, — она толкает меня в спину по направлению к открытому кафе справа от стойки с любопытными девочками-администраторами.

— Что?

Я-то думала, что меня ждет собеседование в офисе и в кабинете, а не за столиком с чашкой кофе.

— Вон он, — шепчет Лидия Константиновна и взглядом указывает на мужчину, который сидит у окна к нам спиной. — Он тут кофе пьет, а то тот, который заваривает Галка, ему не нравится. Иди!

— А он в курсе, что…

— Иди!

Видимо, мой потенциальный босс не в курсе, что у него назначено собеседование с возможной подчиненной, но я ведь боец. Сцепив зубы, цокаю мимо стойки, а затем мимо пустых столиков и с решительностью настоящего воина, который не боится трудностей, сажусь перед тем, кто просто обязан взять меня на работу, иначе я не вернусь сегодня домой.

Время останавливается, и реальность идет трещинами, как тонкое стекло. У судьбы странное чувство юмора. Она жестока в своих шутках, от которых можно схватить сердечный приступ. Передо мной сидит с чашкой кофе в руках мой ночной кошмар, от которого я еле ноги унесла. Он отвлекается от смартфона, поднимает зеленые глаза и вскидывает бровь.

Что делать, когда я не чувствую ни ног, ни рук от ужаса? Я думаю, что даже самый смелый и решительный боец во вселенной на моем месте потерял бы сознание и сполз со стула. Отставляет чашку, откладывает телефон и, сцепив руки в замок на столешнице, говорит:

— Так.

Я приросла к стулу намертво и мизинцем не могу пошевелить от его удивленного и хриплого “так”. При свете дня он еще более пугающ, чем в полумраке и неоновых вспышках ночного клуба. У него резкие черты лица, цепкие и внимательные глаза и аккуратно уложенные волосы по косому пробору добавляет в его образ строгости.

— Я на собеседование, — если я не могу вскочить на ноги и опять сбежать, то прикинусь дурой.

Не было меня в стриптиз-клубе и не трясла я перед ним сиськами, а потом и задницей не хвасталась. Не я это была, а кто-то другой.

— На какую должность? — он бровь так свою и не опускает.

— А у вас несколько вакансий? — отвечаю вопросом на вопрос, и ложбинка под бюстгальтером покрывается холодной испариной.

— Допустим, нам никогда не помешают опытные логисты или аналитики, — он улыбается, и я непроизвольно сглатываю.

— Меня позвали, и я пришла, — сипло оправдываюсь, — я так понимаю, вам нужна секретарша…

— Может быть, — щурится и возвращается к чашке кофе. Делает неторопливый глоток, глядя мне в лицо, и вопросительно хмыкает, — а кто позвал?

Мне кажется, это вопрос с подвохом, потому что взгляд у него недобрый, будто он намеревается уволить того, кто посмел меня позвать.

— А это так важно?

— Нет, — вновь отставляет чашку. — Раз ты здесь, то представься для начала.

Я все еще не в состоянии подняться на ноги и убежать.

— Кира, — тихо отвечаю я и вся внутренне сжимаюсь.

Стоило солгать и представиться другим именем, но мозги не соображают и расплавились в желе.

— Виктор, — буравит взглядом и ладонь протягивает для рукопожатия.

Будь на его место кто-то другой, то я бы восприняла его жест приветствия иначе. Без дрожи в коленях и без озноба. С требовательным ожиданием смотрит в глаза, и я вкладываю в его сухую ладонь пальцы.

— Кира, значит, — на его лице вспыхивает ухмылка, и я довольно резко отдергиваю руку и прячу ее под столом.

Самое время случиттся сердечному приступу, который станет для меня спасением из неловкой ситуации.

— Я могу ознакомиться с твоим резюме?

Виктор задает закономерные вопросы, но я слышу в них липкие намеки. Возможно, дело в его хриплом тембре и слишком прямом взгляде, что, кажется, проникает в мои мысли.

— Нет.

Резюме с потрохами меня выдаст. Не надо было слушать маму и не стоило в подробностях расписывать, что я занималась танцами и выигрывала золотые медальки.

— Почему?

— А я его забыла, но я вам и так скажу, что ничего не умею и ничего знаю, — честно отвечаю я, потому что хочу получить отказ в вакансии секретаря. — И высшего образования у меня нет.

— Но кое-что ты все умеешь, — тихо отзывается Виктор и двусмысленно улыбается, небрежно поглаживая линию челюсти.

— Простите? — голос мой становится тверже, чему я сама удивляюсь.

— Это была ты, — Виктор с легкой усмешкой окидывает меня взглядом.

— Не понимаю о чем вы, — холодно и отстраненно отзываюсь я, а сама поджимаю пальцы в тесных туфлях.

Поддается в мою сторону, щурится и с бархатной хрипотцой шепчет:

— У тебя под правой ягодицей — родинка.

Чему учили нас на танцах? Улыбаться, когда хочется сдохнуть от усталости, и держать лицо, когда судьи выставляли плохие оценки и переполняет желание разрыдаться. Я в лживом удивлении и досаде изгибаю бровь.

— Простите еще раз, Виктор, но о чем речь?

— Должно быть, обознался, — откидывается на спинку стула, вновь оценивающе смеривая меня взглядом. — Хорошо, ничего не умеешь, ничего не знаешь и образования нет. Почему я должен рассмотреть твою кандидатуру?

Я ведь пока сюда ехала, подготовила речь, какая я старательная, как я легко обучаюсь новому и какой высокий у меня порог стрессоустойчивости, но говорить я об этом не буду.

— А вы и не должны, — я встаю, перекинув через плечо сумочку, в которой тихо звякают медальки, — простите, что отняла у вас время.

— Уже уходишь? — поднимает насмешливый взгляд. — Только заинтриговала, и опять…

Стучу каблуками по кафелю, крепко сжимая ручку сумочки. Чувствую его заинтересованный взгляд и надеюсь, что на меня, когда я выйду, сверху упадет кирпич или кондиционер.

Глава 6. Везёт, как утопленнику

И правда, у меня родинка под правой ягодицей. Почти у промежности, и ее можно заметить, лишь если я нагнусь. Похвасталась своей гибкостью, а этот пьяный извращенец успел все разглядеть и увидеть. Мне вот пришлось знатно так извернуться с зеркальцем, чтобы родинку свою найти.

— Вот гадство, — разгибаюсь и кидаю зеркальце на трюмо. Одергиваю футболку и пялюсь в окно, прижав к щеке ладонь. — Глазастый.

— Тебя взяли! — мама влетает в комнату без стука.

Оглядываюсь, и она поднимает сжатые кулачки, чтобы выразить радость:

— Взяли! — и широко улыбается.

— Куда? — сипло и сдавленно спрашиваю я, а затем трусливо ныряю под одеяло и рявкаю, — нет!

— У тебя телефон опять на беззвучном, да? — строго уточняет мама.

— Меня не взяли, нет… нет… Нет! — сажусь, укутавшись в одеяло, и в ужасе смотрю на восторженную родительницу. — Нет!

— Твой начальник не дозвонился до тебя, — мама скрещивает руки на груди, — и Лидия Константиновна дала ему мой номер.

— Нет… — в отчаянии выдыхаю я.

— Очень приятный мужчина. Вежливый, — мама улыбается. — Сказал, что ничего страшного в том, что у тебя нет ни образования, ни опыта. Он тебя всему научит. Так и сказал.

— Мама…

Неужели она не услышала в том, что меня всему научат, ничего подозрительного? Виктор совсем охамел, раз посмел позвонить моей маме и сказать ей подобные гнусности.

— Я не могу… Я не пойду… Не хочу… — мне холодно и страшно. — Мама…

— Хватит, — она вскидывает руку. — Пора взрослеть и сепарироваться от меня. Ты не маленькая девочка и пора шагнуть во взрослую жизнь. Я бы тоже с превеликим удовольствием не работала…

— Да не в этом дело, — шепчу я. — Хочешь, я завтра устроюсь в закусочную посудомойщицей? Вот, мама!

Я соскакиваю с кровати, кидаюсь к столу и хватаю бумажку, которую сорвала со столба в одном квартале от нашего дома.

“Требуются посудомойщицы, уборщицы и официантки”

— Вот, мама! Сюда пойду! — подношу к ее глазам бумажку.

— Еще чего, — выхватывает и рвет объявление. — Не пойдешь.

Я не могу ей рассказать, что была в стриптиз-клубе и станцевала приватный танец с голой грудью для “очень приятного мужчины”, который хотел неизвестно к чему меня склонить в темноте.

— Мама, Виктор мне не понравился! — сжимаю кулаки и в бессилии топаю ногой. — Ты бы видела его!

— А я видела.

— В смысле?!

— Он мне по видеосвязи позвонил, — пожимает плечами. — Повторю, очень приятный мужчина. Вежливый и строгий. Такой начальник, — тычет пальцем мне в грудь, — тебе и нужен. Вспомни, ты в танцах начала добиваться успеха, когда у тебя сменилась преподавательница. Тогда ты тоже говорила, что Светлана Анатольевна тебе не нравится.

— Да стервой она была еще той… — я придвигаю к себе стул и падаю на него, — но Виктор мне не нравится по иным причинам.

— По каким же?

— Чванливый, высокомерный и наглый, — тихо перечисляю я, многозначительно вглядываясь в глаза мамы, — агрессивный, упрямый…

Мама достает из кармана халата телефон, подходит к стеллажу с кубками и медалями и невозмутимо их фотографирует.

— Что ты делаешь? — я разворачиваюсь в ее сторону.

— Я недовольна тем, что ты не рассказала на собеседовании о своих успехах, — касается пальцем экрана. — Я не могу понять, чего ты стыдишься?

— Мама… — у меня ладони холодеют и нижнее левое веко дергается.

Горло пересыхает, язык к небу липнет, и я могу лишь с присвистом выдохнуть. Мама ведь не могла… Нет, она бы постеснялась… Господи, да что же она творит?!

— Нет, Кира не упоминала о том, что в прошлом занималась танцами, — из динамиков телефона доносится низкий с легкой хрипотцой голос Виктора. — Скромная, и ее скромность мне импонирует.

— Я отказываюсь от вакансии! — взвизгиваю я. — Ищите другую секретаршу!

— Это голосовое, доча, — мама ласково улыбается мне и прячет телефон в карман. — Ты впечатлила Виктора, и в его компании тебя ждут перспективы, если покажешь себя с лучшей стороны. Так было сказано.

Мама не может быть такой наивной, учитывая, что ее беременную бросил мой отец. Уж она должна понимать, что от мужчин не стоит ждать ничего хорошего, особенно от тех, кто имеет наглость звонить напрямую матерям потенциальных подчиненных. Я должна сказать о том, что он мне про родинку на попе говорил и что пьяным приставал в стриптиз-клубе, но тогда мама точно во мне разочаруется.

— Виктор завтра за тобой заедет, — затягивает пояс на халате и шагает к двери.

— Ма, ты не видишь ничего странного и подозрительного в том, как он себя ведет? Зачем за мной заезжать? Я сама не могу до офиса добраться? — жалобно смотрю на нее.

— Возможно, у него для тебя срочные поручения, — мама оборачивается через плечо. — или вам на встречу надо. Кирюш, я понимаю, тебе страшно, это твоя первая серьезная работа на полную ставку в хорошей компании, но ты справишься. Ты большая умница, и если сейчас откажешься от этой должности, то потом будешь жалеть.

По маминому взгляду понятно, что она не раз припомнит мне, если я откажусь работать под началом Виктора. Со стороны я, наверное, выгляжу упрямой и ленивой дочерью, которая вознамерилась сесть на шею матери, но это ведь не так. Хотя… Я год после школы перебивалась листовками, страдала, рыдая днями и ночами в подушку, сидела несколько месяцев на подработке в интернет-биржах и писала короткие и глупые тексты для сайтов, потом пыталась подготовиться к пересдаче экзаменов и поняла, что не тяну.

— Это хороший шанс, Кирюш, — мама подбадривающе взъерошивает мои волосы на макушке. — Виктор обмолвился, что они сотрудников на учебу или на курсы переквалификации могут направить. Это не шарашкина конторка, Кир, а серьезная компания, и тебе повезло.

Глава 7. Слишком близко

Мама у меня хвастливая дама. Позвонила всем родственникам и подружкам и рассказала, какая я умница. На приличную работу устроилась в крупную компанию и на хорошую зарплату! Сто пятьдесят тысяч рублей в месяц, плюс премиальные и не секретуткой какой-нибудь буду, а личной помощницей у серьезного человека. Я когда услышала сумму оклада, у меня челюсть поползла вниз, но я рот закрыла, потому что стребуют меня за такую сумму тоже прилично. И про график работы, кстати, мама умолчала. Подозрительно.

— Будь старательной девочкой, — мама приглаживает ворот на моей рубашке, всхлипывает и отворачивается. — Все, иди. Я так горжусь тобой.

Я молча выхожу на лестничную площадку и медленно спускаюсь по ступеням. Я словно иду на казнь, только вот лучше бы мне голову на площади отрубили. Я подумывала ночью сбежать из дома, но это глупо и наивно. Да и куда я сбегу без денег? И с моим везением я опять встряну в новую передрягу. Я совершенно не приспособлена к жизни.

На улице пасмурно, асфальт влажный и в воздухе веет приятной свежестью.

— Кажется, я тут бывал.

Я вздрагиваю от недовольного голоса Виктора, который привалился плечом к столбу, что подпирает козырек. Светло-серый костюм в тонкую полоску на нем сидит идеально. Наверное, пошит на заказ.

— Точно, — левая рука спрятана в карман, а глаза цепко осматривают деревья и детскую площадку. — Я тут ногу подвернул, когда за паршивцем мелким бежал.

Переводит на меня взгляд:

— Невоспитанный пакостник.

— Я отказываюсь на вас работать, — я смотрю на песочницу, крепко стискивая ручку сумки. — И недовольна тем, что вы, Виктор, звонили моей матери.

— Мы с ней мило побеседовали. И она очень гордится тобой, — ухмыляется и окидывает заинтересованным взглядом. — Мамина гордость.

Я опять слышу в его голосе издевку, мол, а мама знает, что ты по стриптиз-клубам шляешься и перед пьяными мужиками сиськами трясешь? Обращаю на него спокойный взгляд:

— Я не подхожу на вакансию личной помощницы.

— А я решил, что подходишь, — пожимает плечами. — И тебе нужна работа.

— Меня не устраивают условия.

— Например? — с ожиданием приподнимает бровь.

Подловил. Я же с ним ничего не обсудила, чтобы сейчас претензии кидать. Я могу лишь возмутиться его наглому и прямому взгляду, но попыток схватить меня и зажать в углу он не предпринимает. Лишь смотрит, но как… Я будто на секунду вернулась в кабинку для приватных танцев и мне даже кажется, что я перед ним стою в одних трусиках.

— По осанке видно, что танцами занималась, — улыбается и щурится, — кстати… — он недобро ухмыляется, — в красном платье ты обворожительна.

До меня не сразу доходит смысл сказанного, а когда я понимаю, что мама ему отправила видео с моего последнего турнира по соло-латине, я в ужасе распахиваю глаза. Да, тогда я выступила в красном платье, аренда которого стоило хороших денег, а заняла я третье место. Это было начало моих неудач.

— Сколько экспрессии, страсти и отдачи, — Виктор плотоядно скалится и по глазам вижу, что говорит он не о латине. — Отдельной похвалы заслуживает то, как ты удалилась.

— Я в вашей похвале не нуждаюсь, — сердце давно в пятках и отбивает истеричную чечетку.

— Будь я судьей…

— Но вы не судья, а мой босс.

— Верно, — победоносно ухмыляется.

Вот черт. Я только что признала, что я его подчиненная и словесно подтвердила его статус шефа. Как он провернул этот фокус?

— Тогда поехали, — делает шаг, и я, сцепив зубы, следую за ним.

Шагает мимо клумб с кустами декоративного шиповника к черному внедорожнику, припаркованному на въезде во двор. Я поднимаю взгляд на окна третьего этажа. Как я и думала: любопытная мама настороже и машет мне ручкой. Тонкий каблук соскальзывает в трещину в асфальте, и я теряю равновесие с удивленным ойканьем.

Виктор резко разворачивается ко мне, словно только и ждал, когда я споткнусь, ловко хватает за запястье и мягким рывком притягивает к себе, нырнув свободной рукой под спину. Глаза в глаза, и из объятий не выпускает. Слишком близко, и я чую его терпкий парфюм с нотками цедры лайма.

— Отпустите меня немедленно, — сипло шепчу я и сглатываю, — мама смотрит.

Виктор поднимает глаза и отступает, с приветствием кивнув моей родительнице, что так и стоит у окна. Она тоже кивает, а я в возмущении перекидываю сумку на плечо. Я бы на ее месте окно открыла и крикнула, чтобы Виктор, наглец, руки свои не распускал.

— Действительно, смотрит, — недовольно подытоживает, тихо цокнув.

Стучу каблуками мимо него и сожалею, что нельзя маму взять с собой на работу, чтобы она за мной присмотрела. От шумного выдоха, что обжёг мне лицо в объятиях новоиспеченного босса, на мгновение я потерялась в пространстве и времени, а спина у поясницы горит от прикосновения теплой и твердой ладони.

Притормаживаю, потому что чувствую взгляд Виктора на моих ягодицах. Он ведь точно смотрит на мою задницу и мамы моей не стесняется. Так, никаких узких юбок, даже если они ниже колена.

— Вам не кажется, что мы задерживаемся? — я приглаживаю волосы и оглядываюсь. — Виктор?

А Виктор не на меня смотрит, а в экран телефона сосредоточенно пялится.

— Да, — он хмурится и прикладывает смартфон к уху. Через несколько секунд рявкает. — Твою мать, Саша! Не пропустят сегодня фуры на таможке, я тебя лично за ноздри к Марку притащу! Будешь ему скулить, какого хрена к нему сыры его французские не приехали!

Глава 8. Нехорошие намеки

В машине нас ждет хмурый водитель. Его блестящая лысина будто намазана жиром, и я впервые вижу такой гладкий затылок. Когда он оглядывается и с приветствием кивает мне, то я понимаю, что у него алопеция, потому что и бровей у него нет. И это выглядит жутко.

— Здравствуйте, — я слабо и неловко улыбаюсь.

Улыбается и поднимает вверх большой палец.

— Игорь не говорит, — отвечает Виктор, нырнув в салон. — Но слышит. Это важно.

— Ладно.

Игорь кивает, а я хочу, к моему стыду, узнать подробности, почему он не говорит, но слышит.

— У него месячный обет молчания, — Виктор поправляет галстук. — В секту попал.

Игорь недовольно фыркает, изъявляя свое несогласие.

— Хочешь сказать, что не секта?

— А какая секта? — тихо спрашиваю я.

— О, Господь, ты - солнце, взошедшее, чтобы рассеять тьму Кали-Юги! В действительности, Ты - Сам Господь Кришна, появившийся среди нас! — низко урчит водитель, а машина мягко трогается с места.

Уставившись на умиротворенного Виктора, прижимаю сумку к животу.

— Кришнаиты, — отзывается он и утомленно моргает. — Говорить нельзя, а прославлять Кришну можно. Я не совсем понял смысл, но кто я такой, чтобы осуждать человека за его веру? По-хорошему, надо водителя нового искать. Да, Игорь?

— Харе Кришна, — бурчит он в ответ.

— Если ты не поняла, то он выразил мне свое несогласие и утверждает, что отлично справляется с обязанностями, — Виктор массирует переносицу. — Знаешь, Игорь, зря ты увлекся йогой.

Я перевожу удивленный взор на Игоря. Я даже представлять не хочу, как он выглядит, когда скручивается в асаны. Он ведь не тонкий и не изящный юноша, а большой и широкий во всех смыслах мужик. У него шея как у быка и вряд ли он гибкий, как тростиночка. С таким же успехом я могла уйти в сумо.

А потом опять смотрю на Виктора. В принципе, если он нанял на позицию личной помощницы девицу без опыта и образования, то водитель-кришнаит с обетом молчания уже не так удивляет.

— Послушайте, Виктор, — серьезно начинаю я, — я без понятия в чем мои обязанности.

— Мне, например, нужна новая кровать, — Виктор поворачивает ко мне бесстрастное лицо, — крепкая, с ортопедическим матрасом. Вот ты и займешься этим вопросом, но после того как ты сваришь мне кофе и отсо…

У меня брови ползут на лоб от возмущения. Да как он смеет говорить о такой гнусности?!

— Отсортируешь входящие документы, — спокойно продолжает Виктор, а щеки у меня горят от стыда.

Я за миллисекунду надумала такого, что была готова выпрыгнуть из машины на полной скорости. Да, я решила, что Виктор предлагает мне отсосать, а не отсортировать документы.

— Я не умею варить кофе, если он не растворимый, — тихо и тоненько отвечаю я.

— Я проведу тебе инструктаж, — скалится в улыбке, и боюсь, что мои подозрения насчет сортировки документов были не напрасны.

— Я могу в интернете поискать инструкцию.

— Практика под моим руководством будет куда эффективнее, чем после теории в интернете, — его взгляд скользит по моему лицу к губам, и через секунду он вновь всматривается в глаза, — и у меня есть особые предпочтения.

— Мы все еще о кофе говорим? — спрашиваю я и прикусываю язык, потому что сболтнула лишнего, не продумав вопрос.

Иногда я бываю импульсивной и могу сказать какую-нибудь глупость, как сейчас.

— Я о кофе, а ты?

— Я тоже, — смотрю перед собой, сцепив ладони в замок на сумке до хруста пальцев.

Мне стоило сегодня лицо спрятать под толстым слоем плотной тоналки, потому что мои пунцовые щеки сигнализируют Виктору, что я взволнована и смущена нашим деловым разговором о кофе и его особых вкусовых предпочтениях.

— У тебя есть молодой человек?

Внезапный вопрос застает врасплох. Я только выровняла дыхание и расслабила руки на сумке.

— А какое это имеет отношение…

— Самое прямое. График у тебя ненормированный. Тебя ждут и бессонные ночи, — голос у Виктора флегматичный, но он не спускает с меня глаз. — Долгие бессонные ночи.

— Простите? — сипло отзываюсь я.

— Мужчины по своей натуре собственники и, вероятно, тебя ждут приступы ревности к работе, — Виктор тянет ко мне руку, и от него отшатываюсь. Подхватив с плеча темную ниточку, улыбается, — и ко мне в том числе. Твоя предшественница поэтому и уволилась. Ее жених закатывал грандиозные скандалы.

— Из-за долгих бессонных ночей, которые она проводила с вами? — я отодвигаюсь от Виктора.

— Она всегда должна была быть на связи и доступна в любое время суток, — небрежно отбрасывает ниточку.

— Формулировка “доступна в любое время суток” мне не нравится, — я едва сдерживаюсь от злой пощечины, но велика вероятность, что я опять надумала лишнего. — Вы изъясняетесь, Виктор, двусмысленно. Или мне кажется?

— Поясни , пожалуйста, какой смысл ты вложила в мои слова? — Виктор заинтересованно щурится.

— Я слышу в “долгих бессонных ночах” и “доступна в любое время суток”, — я сглатываю и решительно смотрю в насмешливые глаза, — нехороший намек.

— Намек на что? Ты выражаешься слишком размыто.

— Как и вы, — в сильном негодовании охаю я. — Не буду вслух говорить то, что вы подразумеваете и ждете от меня.

— Очень интересно, чего же я жду такого от тебя, что ты стесняешься об этом говорить вслух?

— Я не ваша шлюха, — рычу в его лицо.

Поддается в мою сторону и шепчет, вглядываясь в глаза:

— Об этом я не говорил, Кира, но полет твоих мыслей мне по душе.

Глава 9. Больной вопрос

Я с мужчинами раньше близких дел не имела. В школе их избегала, на соревнованиях не сталкивалась. Однажды в девятом классе мальчик из параллели предложил встречаться, а я испугалась. Ну, во-первых, он меня подловил у туалета, а, во-вторых, лицо у него было такое красное и злое, будто он не о дружбе просил, а хотел меня задушить.

Все думали, что я такая вся раскованная, раз на танцы хожу, а я даже не целовалась, и, кажется, Виктор понял, что я с противоположным полом не имела опыта. Поглядывает подозрительно и едва заметно ухмыляется, а я вжалась в угол и молчу. Влипла я, конечно, “сказочно”.