Измена. Право на любовь

Копается в сумке и протягивает связку ключей:

— Можете въезжать. Я хозяйку предупрежу. Там милая девочка…

— Насколько милая? — встрепенувшись, Илья приосанивается.

Мы с Леной возмущенно смотрим на него, а он смеется и откидывается на спинку дивана, хитро глядя на меня:

— Уже ревнуешь, да?

— Всё, я больше не могу, — Лена распахивает входную дверь, — я ретируюсь, а то я за себя не ручаюсь. До встречи, Вита.

Дверь хлопает, и Илья улыбается:

— Ну вот, мы, наконец-то, одни.

Глава 15. Ни о чем не жалею

— Ой, а как мы с твоей сестрой свяжемся? — ойкаю я и выскакиваю в коридор.

Пока Илья не очухался, я запираю дверь на ключ и бегу к лифту, у которого скучает Лена.

— Я его заперла, — приваливаюсь к стене.

— Что? — Лена недоуменно смотрит на меня и смеется. — Заперла?

— Да… — сдуваю локон со лба и торопливо объясняю, — у меня с вашим братом ничего не было. Честно. Он, конечно, милый, но... старовата я для него, а еще я не в том состоянии, чтобы сейчас… Я действительно развожусь с мужем, — выдыхаю и торопливо добавляю, — но не из-за Ильи. Нет, он тут ни при чем, пусть и странно себя ведет.

— Он такой, да, — Лена медленно кивает. — Он и меня однажды вытащил из почти-развода. Он в этом мастер-фломастер.

— Почти-развода?

— Жених изменил с подругой, — Лена печально улыбается, — вот я рыдаю, а вот через два дня в горах Алтая бегаю с Ильей за сусликами.

— За сусликами?

— Он меня подло обманул, что на Алтае живут полосатые суслики, — Лена пожимает плечами. — И даже фотографии показывал, а оказалось, что фотошоп. Ну, не сволочь ли? И да, обман с сусликами вышел куда возмутительнее, чем неверный жених. Я до сих пор верю, что где-то есть полосатые суслики, как маленькие тигры.

— Если веришь, то они существуют, — к нам вальяжно выходит Илья и улыбается мне, — надо не только верхний замок закрывать, но и нижний. Верхний изнутри защелкой открывается.

— Он меня пугает, — шепчу я Лене.

— Но тебя он хоть в пещеру не заманивал с обещаниями, что вот тут точно суслики есть, — Лена ежится и передергивает плечами.

— Виту сусликами не заманишь, но вот рыжими пятнистыми зайцами с короткими ушами…

Мы с Леной недоверчиво взираем на Илью. Точно знаю, что я пятнистые зайцы с короткими ушами — наглая ложь, однако вдруг существуют?

— И я знаю, где они водятся, — Илья лучезарно улыбается.

— Опять обманываешь? — Лена сводит брови вместе.

— Да.

— Вот гад.

— Грешен, не буду отрицать, — перекатывается с пяток на носки, — телефончиками обменялись?

— Ой, точно, — Лена округляет глаза и достает смартфон, — диктуй номер.

— Да, диктуй, — соглашается Илья и тоже держит смартфон наготове.

Я мягко выхватываю у Лены телефон, отворачиваюсь от возмущенного Ильи и набираю свой номер.

— Какое коварство, Вита.

— Не говори ему мой номер, — возвращаю Лене телефон, — пожалуйста.

— Заметано, — Лена подмигивает и забегает в лифт, который с приятной трелью открывается перед ней.

— Я возмущен, — Илья прячет смартфон в карман и разворачивается ко мне. — Я думал, что между нами лед тронулся.

— Илюш, — я серьезно смотрю в его лукавые глаза, — я тебе очень благодарна за твое неравнодушие, желание приободрить и отвлечь…

Илья обхватывает мое лицо руками и в следующую секунду обрывает тихую речь поцелуем. На мгновение я зависаю, а после зло отталкиваю его и наношу звонкую пощечину, когда он отшатывается:

— Ты что творишь?!

— Я ни о чем не жалею, — крутанувшись на пятках, шагает к двери, над которой висит табличка со схематичной лесенкой и бегущим вниз человечком.

В кармане вибрирует телефон, и я автомате принимаю звонок.

— Вита? — звучит мрачный голос Артура, а Илья скрывается за дверью.

Глава 16. Что ты замолчала?

— Вита…

— Я слушаю, — сипло отвечаю я. — Чего тебе?

— Что у тебя с голосом? Что-то случилось?

У меня щеки горят, сердце бьется в груди моторчиком, который вот-вот взорвется, а ладони вспотели. Я касаюсь губ, которых коснулся наглый и внезапный поцелуй, и отвечаю:

— Все в порядке…

И издаю нервный смешок. Какой в порядке? Мне изменил муж, меня ждет развод и клинья подбивает молодой и нахальный бариста. Да дайте вы уже мне спокойно пострадать, в конце концов.

— А почему голос дрожит? — с тихим подозрением спрашивает Артур.

Вероятно, голос у меня дрожит не так, как должен дрожать у женщины, которая застукала мужа за изменой.

— Что ты хотел? — хмурюсь и шагаю к двери своего маленького логова. — И я тебя заблокировала.

— Да, и это было глупо, — Артур вздыхает. — Новый номер пришлось купить.

— И мне ведь никто не помешает и его заблокировать.

— Вита, господи… — мне кажется, что я вижу, как мой муженек закатывает глаза, — Нас ждет с тобой развод. Нам надо коммуницировать…

— Коммуницируй со своей шлюхой, — цежу сквозь зубы я и вздыхаю, — пусть твои юристы мне звонят, а тебя я не хочу слышать, Артур.

— Как ты легко перечеркиваешь наши отношения…

— Так же легко, — едко отзываюсь, — как ты натягивал свою секретаршу по самые, сволочь ты подлая, бубенчики.

— Бубенчики? — повторяет Артур со смехом. — Какая пошлость, Вита.

— Оставь меня в покое, — я захожу в квартиру и приваливаюсь к двери спиной, — у тебя есть другие заботы. Беременная потаскуха… — на небольшом столе у холодильника замечаю сердечко из сложенной красной салфетки.

— Что ты замолчала?

— А тебе какое дело? — сажусь за стол и касаюсь сердечка.

— Соскучился по твоему голосу, — бархатно шепчет Артур.

— Говори, что хотел, — сжимаю переносицу, а самой сердце сжимается от его голоса.

— Ты готова в пятницу встретиться с моим юристом и подписать документы на развод? — тон Артура становится холодным и отстраненным.

— Готова, — без тени сомнения отвечаю я.

Молчание, а я подпираю лицо ладонью, разглядывая бумажно сердечко.

— Артур, не тяни резину, — закрываю глаза. — Во сколько и где я встречусь с твоим юристом? Давай ближе к делу.

Артур сбрасывает звонок, а я недоуменно моргаю. Психанул? Или связь шалит? Но перезванивать я не буду. Вдруг я его отвлеку от Карины, которой он целует животик и ласково с ним воркует.

Жалобно всхлипываю, и телефон коротко вибрирует, оповещая меня о том, что пришло сообщение от незнакомого номера, а в нем время и адрес. Адрес того самого ресторана, где Артур сделал мне предложение. Очень символично: подписать документы на развод там, где я плакала от счастья.

Так, забрать чемоданы, распихать вещи в шкаф и поплакать под душем. Мне важно порыдать, промотать в голове все теплые и хорошие воспоминания и собрать их в коробочку, а коробочку закопать. Я должна похоронить неверного мужа, осознать, что совместного будущего с ним у меня не будет, как бы мне сейчас ни хотелось вновь услышать его голос.

Бью ладонью по столу несколько раз, закусив губы до боли. С подбородка капает несколько горячих слез, и я поднимаю лицо к белому потолку. Я приду на встречу с юристом спокойная, холодная и невозмутимая. В тот день, когда Артур сделал мне предложение, я была легком платье нежно-голубого оттенка с рукавами-фонариками и в плоских босоножках из тонких ремешков, а в пятницу приду в красном платье с открытыми плечами и на шпильках.

Вошла в семейную жизнь наивной девочкой, а выйду из нее обманутой, но несломленной женщиной.

Глава 17. Ромашки

— Мы еще кого-то ждем? — спрашиваю я у Лены, когда в дверь кто-то стучится.

Она переглядывается с Машей, хозяйкой квартиры, и качает головой. У меня сердце в пятки. Когда я ночью забирала чемоданы, то мне казалось, что Артур наблюдает за мной из теней. Вдруг он за мной проследил и явился, чтобы выяснить со мной отношения.

Я встаю и твердым шагом подхожу к двери. Опять стучатся, и я поджимаю губы. Распахиваю дверь, и смуглый мужик с черными усами и с букетом ромашек в руках испуганно ойкает:

— Только не бейте!

— Вы кто?

— Я цветы доставальщик, — запинается он.

— Доставщик цветов? — строго поправляю я.

Сует букет мне:

— Ага и до свидания, — и торопливо ретируется, буркнув под нос, — чуть не съела.

— Вы ошиблись, — выглядываю в коридор.

— Нет, — скрывается в лифтовой кабине. — Ничего я не ошибся.

Я возвращаюсь удивленная за стол и отрываю от белой оберточной бумаги листочек, на котором написано “твой мальчик” и смайлик. Лена хмурится:

— Кажется, я догадываюсь от кого.

— От кого? — Маша отвлекается от договора и с детским любопытством хлопает ресницами.

— От моего брата-идиота, — Лена устало вздыхает и смотрит на меня. — Так ведь, да?

— Не факт, — уклончиво отвечаю я. — Мало ли на свете мальчиков…

— Дай сюда, — Лена переваливается через стол и выхватывает записку. Пробегает глазами по ней и цыкает, — это его почерк.

— О, это так мило, — Маша подпирает лицо кулаком и мечтательно разглядывает букет в моих руках. — Розы — это банальность, а ромашки… ромашки это наивно и трогательно.

Краснею до кончиков ушей. Я не знаю, как реагировать на подобное. У меня дома всегда были свежие цветы. Раз в два дня приезжал флорист с букетами пионов, роз, орхидей и лилий и создавал настоящие шедевры, которые расставлял по вазам. Романтики в этом не было, только красивая рутина.

Сам Артур в последнее время не радовал меня цветами, ведь какой смысл тащить очередной веник, когда он платит цветочной компании, чтобы та следила за наличием красоты в его доме?

— Я его старше на тринадцать лет, — тихо говорю я и жду осуждения в глазах Лены и Маши.

Они должны возмущенно цокнуть и отрезвить меня. Я как бы на пороге развода, умудренная жизнью женщина, а Илья — молодой и нахальный бариста, который хочет приключений на свою пятую точку. Ему уже чуть нос не сломали, а букет ромашек тянет на что-то посерьезнее.

— Лен, может, ты ему скажешь, что он… — откладываю букет ромашек.

— А я ему не нянька. Я с ним в детстве намаялась, — Лена издает нервный смешок. — И клал он на других… Не буду ругаться и смущать вас, девочки, но он та еще заноза в заднице.

— Любви все возрасты покорны, — отвечает Маша и касается ромашек.

— Нет! — испуганно шепчу я. — Вы что? Я замужем!

— Ты ж разводишься, — Лена вскидывает бровь.

Я вскрикиваю, когда на столе требовательно вибрирует телефон, а вместе со мной Маша и Лена, а на экране высвечивается имя нашего с Артуром семейного доктора:

Дмитрий Ляхин.

— Муж, что ли? — шепотом спрашивает Маша и округляет глаза. — Вот у него чуйка, да? У него там, что, связь с космосом? Ты ему про ромашки ничего не говори! Отнекивайся, а мы тебе, если что, прикроем.

Глава 18. Настороженный доктор

— Я слушаю, Дмитрий, — сухо отвечаю я.

— Здравствуй, Вита, — голос Димы, как обычно, мягкий и доброжелательный, — я звонил в санаторий, чтобы отправить последние анализы, а мне сказали, что…

— Из-за некоторых обстоятельств я осталась в городе, — встаю и подхожу к окну.

— Вот как? — удивляется Дима. — Ясно. Слушай, Вита…

Я вся напрягаюсь, потому что в голосе Димы я улавливаю тревогу.

— Что?

— Спокойно, — он ласково смеется, — кое-что в твоих анализах меня насторожило.

— Что конкретно?

Я уже готова получить диагноз рак и ползти в сторону кладбища, потому что беда никогда не приходит одна. Изменил муж? Вот тебе, Витаминка, сверху еще жуткого недуга и осталось тебе жить… месяц! Как раз получишь свидетельство о расторжении брака и можешь откинуть коньки со спокойной совестью.

— Я думаю, что нам стоит это обсудить лично. И ничего смертельного, выдохни, милая.

Милая? Что еще за милая? Точно все плохо. Если не умираю, то останусь инвалидом.

— Вита, ты меня слышишь?

— Слышу.

— Сегодня подъехать в клинику сможешь? Скажем, к двум часам?

Я же теперь не могу позволить услуги Димы. Он, сволочь, дорогой доктор. Мало того что доктор, так еще и вся клиника ему принадлежит. Меня всегда напрягал этот момент, что владелец клиники сам ведет некоторых пациентов. Очень близких пациентов, с которыми даже дружбу водит, чем невероятно гордился, а с Артуром знаком очень давно…

— Вита?

— Да, я подъеду, — сбрасываю звонок и задумчиво постукиваю телефоном по подбородку, глядя на окна соседнего дома.

Вот у меня вопрос: а посмеет ли Артур притащить беременную Кариночку к нашему семейному доктору? Хватит ли у него совести на подобную наглость? Конечно, это уже не мое дело, однако я не могу сдержать себя от грубого ругательства.

— Угрожал? — сипит Маша.

— Обещал без трусов оставить? — шепчет Лена

— Оскорблял?

— Сказал, что ты в постели бревно?

Я удивленно оглядываюсь на бледную Лену, а та неловко улыбается:

— Это мое вылезло. Мне так однажды сказали.

— Кто?! — возмущенно округляет глаза Маша.

— Бывший.

— Вот подлец, — Маша бьет по столу ладошкой. — Козел! У самого там в штанах, поди, корнишон!

— Так, договор, девочки, — возвращаюсь за стол.

— Слушай, — тихо говорит Маша, — я, как вредная хозяйка, запрещаю тебе мужиков водить, но…

— Но? — поднимаю взгляд от договора.

— Брату Лены можно, — она хитро улыбается. — Никому нельзя, ему можно.

— Лен, — смотрю на Лену, — вмешайся. Она же его не видела и знать не знает.

— Ну, как такому милому мальчику можно отказать, — Маша подхватывает букет и носом в ромашки, — романтик же. Люблю романтиков.

— Познакомь их, — заговорщически шепчу Лене, и та медленно кивает. Перевожу взгляд на Машу, чей нос весь в желтой пыльце. — Какие-нибудь еще требования или запреты?

— Запрещаю разбивать милому мальчику сердце, — Маша пальчиками поглаживает лепестки ромашек и переводит на меня очарованный взгляд, — не будь стервой.

— А если серьезно?

— А если серьезно, — она откладывает букет, — то у меня особых требований нет. Все, что в договоре прописано, то и требую.

На экране телефона с короткой вибрацией высвечивается сообщение от клиники, которой заведует Дима:

“Уважаемая Виталина! Сегодня в 14:00 у вас назначен прием к Ляхову Дмитрию Федоровичу.”

Глава 19. Что-то тут нечисто

— Ты сегодня одна? — круглое лицо Димы с маленьким подбородком сминается в улыбку.

Одна. Надо отдать должное Артуру, что на прием к Диме он всегда меня сопровождал и за руку держа, а теперь кресло рядом со мной пустует. Очень не хватает его теплой ладони.

— Что не так с анализами?

— Гормоны немного шалят, — Дима перебирает бумаги, — пролактин повышен, — поднимает обеспокоенный взгляд, — тебя не беспокоят бессонница, перемены настроения, усталость? Не было ли в последнее время стресса?

Внимательно вглядывается в глаза. Проинформировал ли его Артур, что у нас тут развод намечается?

— Да, пусти ты! — раздается за дверь голос Карины, и в светлый кабинет распахивается дверь. — Дима, почему ты меня игноришь? Этот Урод Борисович…

Глаза Димы вспыхивают злобой. Я оглядываюсь. На пороге застыла Карина, а ее сумку стискивает испуганная медсестра и тянет на себя в попытках заволочь незваную гостью обратно в приемную.

— Урод Борисович? — вскидываю я бровь. — Или я ослышалась?

— Ослышлась, — тихо отвечает Карина и вырывает сумку из рук медсестры.

— Знаешь, Дмитрий, — я обращаю спокойный взгляд на напряженного Диму, у которого лицо идет красными пятнами гнева, — я бы не сказала, что у меня были беспричинные перемены настроения. Только по делу. Как сейчас. У меня тревога обратилась в удивление. Как “я люблю его” превратилось в Урода Борисовича?

— Прочь, — шипит Дима.

— Нет, — я вновь оглядываюсь на Карину у которой нарощенные ресницы дрожат, — проходи, присаживайся. Ты же по делу?

— Да…

— Вероятно, по делу своего интересного положения?

У меня нарастает желание схватить со стола ручку, воткнуть ее в глаз Димы, а после разбить горшок с фикусом о голову Карины. Все-таки Артур притащил свою потаскушку к нашему семейному доктору, а он меня тут про стресс спрашивает.

— Я, пожалуй, пойду…

— Села! — повышаю я голос до зычного приказа, и медсестра позади Карины ойкает и прячется за дверью.

Карина в панике смотрит на Диму, а затем, вскинув подбородок, шагает к креслу.

— Я бы ее принял после тебя…

— Нет, — перевожу на Диму твердый взгляд. — Какая интересная вырисовывается ситуация. Наблюдаем жену и любовницу.

— Я ведь в первую очередь врач…

Карина присаживается в кресло и поджимает губы.

— Вы в первую очередь мои пациентки…

— Допустим, — я недобро щурюсь. — Я могу поверить в то, что врач не будет говорить жене, что ее муж притащил любовницу к нему. Но, Дима, меня интересует другой вопрос, ты ее давно наблюдаешь и по какому вопросу?

— Это врачебная тайна, — Дима стискивает в пальцах карандаш.

— О, понимаю, — медленно киваю, не отрывая взгляда с его красного и лживого лица. — Однако же, я смею предположить, что у вас сложились очень доверительные отношения, раз эта шлюшка смеет называть моего мужа Уродом Борисовичем.

— Ты ослышалась… — упрямо шепчет Карина и вся дрожит.

Откуда такой страх в этой милой красавице? Ее отношения с моим мужем для меня уже не тайна, поэтому… чего так бояться? Она делает вдох, заметив мой взгляд, и распрямляет плечи, но все еще бледная, почти белая, как лист бумаги.

— Тошнит? — участливо спрашиваю я. — Неужели токсикоз?

Глава 20. Нехорошее предчувствие насчет хорошего доктора

— Токсикоз? — елейным голоском повторяю я, и Карина кивает. Перевожу взгляд на Диму, — а какой срок?

Я могу сейчас убить или покалечить его или Карину, если та что-нибудь вякнет про Урода Борисовича. Никто не смеет называть моего мужа уродом. На это имею право только я, потому что он меня обманул и макнул в грязь после одиннадцати лет брака.

— Кариша, милая, — я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь, не разрывая зрительного контакта с Димой, — какой у тебя срок?

— Три недели…

— И тебя ничего не беспокоит? — шепотом спрашиваю я.

Карина молчит, а я обращаю на нее немигающий взор:

— Очень опасный срок, милая.

— В каком смысле? — Карина медленно поворачивает ко мне бледное лицо.

— В таком смысле, дорогая, что высок риск выкидыша…

Из отчаянной истерички я обратилась в хладнокровную маньячку. Вот только недавно я полоскала Артуру мозг, что он будет отцом, и была в шаге от отчаяния и желала отобрать у его любовницы малыша, а сейчас хочу придушить эту гадину.

— Ты мне угрожаешь? — голосок у Карины тоненький, как писк мыши.

— Нет, я выражаю свое беспокойство, — поддаюсь в ее сторону и заглядываю в ее глаза, — и меня очень тревожит твой эмоциональный фон. Урод Борисович? Тебя обидел мой муж?

— Да… — на глазах проступают слезы.

— И чем же, моя хорошая? — я ласково улыбаюсь, а рука Карины в моей ладони дрожит. — Сомнениями?

Медленно кивает.

— А есть причины в тебе сомневаться? — задаю я тихий вопрос.

— Нет…

Лжет. Отпускаю руку Карины из захвата и откидываюсь назад:

— Это уже ваши разборки, — поправляю ворот блузки и одариваю улыбкой молчаливого Димы, — говоришь, гормоны шалят? Пролактин повышен? Нехорошо, — задумчиво вздыхаю, — но боюсь, что на этом, Дмитрий, мы и закончим.

Мне сейчас липко и мерзко.

— Вита…

— Во-первых, — складываю руки на коленях, — я не смогу теперь себе позволить твою замечательную клинику, а, во-вторых, — я смеюсь, — ты же все сам должен понимать, разве нет? Как я могу наблюдаться у врача, который будет вести беременность любовницы моего мужа? Я тебе, что, терпила?

Какое мерзкое слово и как оно емко меня описывает. Я терпила для мужа, терпила для врача, терпила для мелкой потаскушки, которая сейчас всхлипывает в шелковый брендовый платок. Тер-пи-ла.

— Услуги моей клиники и моих врачей оплачены Артуром на полгода вперед…

— Да ты издеваешься, Дим, — в изумлении приподнимаю бровь и киваю на Карину. — Вот твоя забота, а мне теперь дорога, как обычной смертной, в городскую поликлинику с очередями, злыми старушками, которые “я только спросить” и хамоватыми врачами. Как круто меняется моя жизнь и я… — скалюсь в улыбке, — в предвкушении.

— Наша система здравоохранения, мягко скажем, карательная, — верхняя губа Димы дергается. — Там сидят одни мясники.

Встаю и приглаживаю волосы:

— Зато бесплатно.

— Вита! — вскакивает Дима и сжимает кулаки.

Слишком уж яростно сопротивление у нашего семейного доктора, будто он что-то скрывает.

— У Артура закрались подозрения насчет отцовства, и Кариша прибежала к тебе, — всматриваюсь в его разъяренные глаза. Хмыкаю и шагаю прочь, — но как я уже сказала, это ваши проблемы. Я умываю руки, — кидаю пренебрежительный взгляд на Карину и выхожу, усмехнувшись под нос, — ну, дела…

Прикрываю дверь, и раздается грохот, будто Дима перевернул стол или шкаф, а, может, выкинул Карину в окно, потому что она вскрикивает.

— До свидания, — шепчет медсестра, и когда я оглядываюсь, сипит, крепко зажмурившись, — мне так жаль… Господи… Вита… — распахивает глаза, а в них я вижу отчаяние и раскаяние.

Мне не по себе от ее взгляда. Она мне пытается сказать не о муже-предателе, а о чем-то более страшном, что касается только меня, будто она соучастница преступления. Отступаю и едва слышно говорю:

— Хорошего дня…

Глава 21. Илюш, какого черта?

Я не помню, как добираюсь до своего нового дома. Очухиваюсь только с пустой чашкой, на дне которой засохли остатки кофе.

— Вита…

Я оглядываюсь, а за столом сидит Илья и смотрит на меня круглыми глазами.

— Что ты тут делаешь?

— Ты не помнишь? Я тебя ждал у двери, и ты меня впустила.

— Да?

— Что с тобой?

Как объяснить недоуменному и настороженному мальчику, что, похоже, к моему бесплодию приложил руку семейный доктор. Да, подозрения необоснованные, ведь медсестра мне ничего не сказала, лишь посмотрела… Иногда и слов не надо, чтобы все понять.

— Ты мужа убила? — предполагает Илья и криво улыбается. — Если так, то… где тело? Его надо спрятать… Я пересмотрел множество детективных сериалов и спец по тому, как стоит и как не стоит прятать тела…

— Я по уши в дерьме, Илюша, — сипло отвечаю я.

— Только не паникуй, — Илья медленно встает и ласково улыбается. — Я рядом. Мы что-нибудь придумаем. Где тело, Вита?

— Вокруг меня одни лжецы…

Я роняю кружку, она падает на ковер с глухим стуком, и я оседаю на пол. Дима вполне мог… Он же меня витаминами пичкал, прописывал общеукрепляющие уколы, после которых у меня тянуло внизу живота, а он приговаривал, что так и должно быть, ведь мои яичники активизируют работу. Все врачи в его клинике передавали анализы, анамнезы и прочие бумажки ему. Я их в руки сама лично не получала. Лишь после того, как он их якобы изучал…

— Какая же я дура, Илюша.

— Тихо, Вита, тихо, — Илья крадется ко мне и присаживается рядом. Обхватывает лицо руками, — все хорошо. Слышишь?

— Все плохо, — с губ срывается смешок и я смотрю на белый потолок.

Илья накидывает мне на плечи пушистый плед и прикладывает к уху телефон. Грызет ногти, вслушиваясь в гудки. Мне бы его остановить, а то вдруг он звонит в полицию, а я ведь никого не убивала, но не могу раскрыть рот.

— Па, привет, — Илья нервно щелкает пальцами. — Мне надо избавиться от тела…

— Что?! — доносится удивленный мужской бас.

— Тело, говорю, надо спрятать.

— Какое тело?

— Какая разница?

— Я так и знал, мелкий ты говнюк, что ты проштрафишься на испытательном сроке!

— Па, не ори! Все серьезно!

Я удивленно смотрю на Илью. Он звонит отцу с просьбой спрятать тело? Серьезно?

— Илюш, — касаюсь его колена.

— Кого ты завалил? — рычит в трубке мужской голос. — Только не говори, что своего временного босса.

— Не я.

— Твоего босса завалил не ты?

— Не моего босса.

— Кто и кого? — урчит мужчина в трубке. — Ближе к делу, Илья Романович!

— Я никого не убивала, — дергаю Илью за рукав его горчичного джемпера. — Илюш!

Он косит на меня удивленный взгляд и хмурится.

— Илья! — орет смартфон.

— Слушай, пап, не бери в голову. Ошибочка вышла.

— Так Арман жив?!

— Да живой это долбоящер, живой! — рявкает Илья. — Все, пока!

Сбрасывает звонок, прячет телефон в карман джинсов и смотрит перед собой, медленно моргая. Коротко кашляет, прочищая горло и вздыхает:

— Как неловко вышло.

— Илюш, какого черта? — у меня брови ползут на лоб. — Это как понимать?

Глава 22. Еще один лицемер

— Илюш, — тихо повторяю я.

— Я разволновался, — избегает взгляда.