Код любви на кофейной гуще

— Вы всегда так сосредоточены, когда работаете? — спросил он тихо. — Словно весь мир перестаёт существовать.

— Кофе не терпит небрежности, — ответила я, не поднимая глаз. — Как и многое другое в жизни.

Завершающий штрих — тонкая полоска апельсиновой цедры, которую я аккуратно выложила поверх сливок.

— Прошу, — поставила чашку перед Кириллом. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и по коже пробежала электрическая волна. — «Зимний сон».

Кирилл принял чашку, вдохнул аромат, прикрыв глаза. Его ресницы отбрасывали тени на скулы. Он сделал глоток, задержал во рту, словно дегустируя вино. Я невольно залюбовалась движением его горла, когда он глотал.

— Потрясающе, — произнёс он наконец, открывая глаза и глядя прямо на меня. — Корица и... апельсин?

— И кардамон, — кивнула я, довольная его реакцией. — Нравится?

— Очень, — Кирилл сделал ещё глоток, не отрывая от меня взгляда. — Вы настоящий художник, Вера. Только вместо красок — вкусы и ароматы. Интересно, так же ли вы... страстны в других своих увлечениях?

Его слова, с едва уловимым подтекстом, отозвались жаром внутри. Я отвела взгляд, смущённая комплиментом и собственными мыслями.

— Как полка? — спросил Кирилл, кивнув в сторону стены. — Держится?

— Намертво, — улыбнулась я, вспоминая, как вчера он закатал рукава и чинил её. Его сильные руки, уверенные движения... — Маргарита Викторовна звонила утром, не могла поверить, что всё починили без неё.

— Я мастер находить подход к… сложным вещам, — он улыбнулся уголком губ. — Могу ещё что-нибудь починить, если нужно.

Сердце пропустило удар. Я сделала вид, что протираю и без того чистую стойку.

— Кстати, о пространстве, — Кирилл открыл блокнот, положил на стойку. Наклонился ближе, и я уловила его запах — свежесть цитрусовых нот и тепло амбры. — Я вчера кое-что тут набросал.

Я склонилась над блокнотом. На странице — схематичный план кофейни, только... иначе. Столики расставлены по-новому, барная стойка развёрнута, у окна появилась небольшая зона с креслами. Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание.

— Просто идея, — Кирилл провёл пальцем по бумаге, и я невольно проследила за его движением. — Заметил, как пространство буквально задыхается. Здесь, — он указал на угол у входа, и его рука на мгновение замерла в воздухе, — слишком тесно. А тут, — палец скользнул к окну, оставляя за собой невидимый след, по которому пробежали мурашки по моей коже, — пустует место, созданное для солнечного света и... уединения.

Я склонилась ниже, чувствуя его дыхание на своей щеке. От Кирилла пахло кофе, который я для него приготовила, и чем-то терпким, мужским. Его набросок дышал свободой — пространство текло, изгибалось, манило.

— Выглядит потрясающе, но Маргарита Викторовна... — начала я, не договорив, потому что Кирилл неожиданно коснулся моего запястья.

— Не нужно ничего ломать, — его голос стал глубже, интимнее. — Просто... передвинуть. Иногда достаточно лишь сдвинуть что-то с привычного места, чтобы открыть новые... возможности.

Его взгляд задержался на моих губах, и я невольно облизнула их.

— И вы предлагаете...

— Помочь вам, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки, от которых у меня перехватило дыхание. — После закрытия. Когда никого не будет.

«Если Маргарита Викторовна узнает, что я пускаю посторонних после закрытия...» — мелькнуло в голове, но стоило ему улыбнуться, я обо всём забыла.

Оставшись наедине с его предложением, я почувствовала, как внутри разливается тепло. Мысль о том, что мы вдвоём будем двигать мебель в пустой кофейне, казалась одновременно невинной и... опасной.

— Хорошо, — выдохнула я, и это короткое слово прозвучало как обещание чего-то большего. — Сегодня в восемь, после закрытия.

Кирилл кивнул, и его улыбка стала шире, обнажая белые зубы. Он допил свой кофе одним глотком и, наклонившись к моему уху, прошептал:

— Не могу дождаться.

Я ощутила, как моё тело отозвалось на его голос. Когда за ним закрылась дверь, прислонилась к стойке, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Восемь часов. Всего несколько часов — и мы останемся одни в этой кофейне. Без посторонних глаз. Без колокольчика над дверью.

Я закрыла глаза, представляя, как его руки скользят не по мебели, а по моей талии, как его голос звучит уже не в ухо, а прямо у губ…

— Вера, ты в порядке? — вопрос Маши вернул меня в реальность.

— Конечно, — я резко выпрямилась, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Просто… жарко сегодня.

Глава 13. Правила перестановки

Где-то под рёбрами забилась пойманная в силки птица — глупо, опасно, но невозможно остановить. Вечер наедине с Кириллом в полутёмной кофейне, где каждое движение, каждый взгляд наполнен невысказанным...

— Хозяйка вернётся только через неделю, — произнесла я, чувствуя, как пульс отдаётся в висках. — Если ей не понравится то, что мы... сделаем, всегда можно вернуться к исходной позиции.

— К исходной позиции, — эхом отозвался Кирилл, и в его словах мне послышался двойной смысл. — Но, знаете, иногда новая позиция оказывается настолько... удобной, что возвращаться уже не хочется.

Он допил кофе одним глотком, не отрывая от меня взгляда поверх чашки. Капля напитка осталась в уголке его рта, и я поймала себя на желании стереть её большим пальцем.

— Так что, согласны на эксперимент? — спросил он, и это слово прозвучало как обещание.

Его глаза потемнели, став почти грозовыми. В них плясали искры азарта и чего-то ещё, от чего внизу живота разливалось тепло.

— Согласна, — выдохнула я. — Мы закрываемся в восемь.

Время растянулось, как карамель на жаре. Каждая минута тянулась бесконечно, превращаясь в вязкую патоку ожидания. Я роняла ложки, путала заказы, дважды обожгла пальцы о кофемашину. Тело жило своей жизнью — напряжённое, чуткое, готовое к чему-то неизбежному.

Маша перехватила меня у кладовки, прижала к стене игривым движением:

— Что с тобой сегодня? Дёргаешься, как будто внутри электрический ток.

— Ничего, — я попыталась проскользнуть мимо, но Маша преградила путь.

— Ничего? — она усмехнулась. — А почему тогда уже третий раз протираешь один и тот же столик?

Я инстинктивно прижала руки к щекам, чувствуя, как их заливает жар.

— У меня просто... планы на вечер.

— Планы? — Маша прищурилась, как сытая кошка. — С тем самым мастером по полкам?

— Откуда ты...

— Милая, — она положила руку мне на плечо, — когда женщина хочет мужчину, это видно за километр. У тебя сейчас такой вид, словно ты уже мысленно раздеваешься.

— Мы просто собираемся переставить мебель, — пробормотала я, но даже в собственных ушах это прозвучало неубедительно. — Он дизайнер, у него есть идеи по... улучшению.

— О, я уверена, у него много идей, — Маша подмигнула. — Особенно насчёт того, как улучшить твоё... пространство.

— Маша!

— Что? — она невинно хлопнула ресницами. — Я про кофейню. А ты о чём подумала?

Последний посетитель ушёл в семь пятьдесят. Я перевернула табличку на двери, и металлический щелчок замка прозвучал как начало чего-то запретного. Сердце колотилось о рёбра, словно птица в клетке. Часы на стене отсчитывали последние минуты до его прихода, и каждая секунда отдавалась пульсацией в висках.

Оставшись одна, я нервно оглядела зал. Протирая столики, я представляла, как его руки будут касаться мебели, как мышцы будут перекатываться под рубашкой, когда он станет двигать диваны. Как мы случайно столкнёмся в полумраке…

Достала из сумочки блеск для губ — вишнёвый, с лёгким мерцанием. Провела по губам, ощущая сладковатый привкус. В зеркальце отразились расширенные зрачки и румянец, которого не скрыть никакой косметикой.

«Это просто перестановка мебели», — убеждала себя.

Колокольчик звякнул ровно в восемь, и я вздрогнула, выронив тряпку. Обернулась — дыхание застряло в горле.

Он переоделся. Тёмные джинсы обтягивали бёдра, а простая футболка с коротким рукавом лишь подчёркивала рельеф плеч. В полумраке кофейни его глаза казались почти чёрными.

— Опоздал? — Голос низкий, с лёгкой хрипотцой.

— Нет, — ответила я, но слово вышло слишком тихим. Пришлось прочистить горло. — Вы… то есть вы как раз вовремя.

Он медленно прошёлся вдоль столиков, пальцы скользнули по спинке стула, будто проверяя прочность.

— Готовы к перестановке? — спросил он.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Немного волнуюсь, — призналась, запирая дверь. Металл ключа обжёг ладонь. — Никогда не делала ничего подобного. Если хозяйка узнает…

— Она не узнает. — Он сделал шаг ближе. Запах его одеколона — древесный, с нотками кожи — ударил в голову. — Разве что… сама догадается.

— О чём? — Я знала ответ. Но хотела, чтобы он сказал это вслух.

Его губы дрогнули в улыбке.

— О том, что диван стоит не там, где был. — Кирилл подошёл ближе — слишком близко для делового разговора. Его дыхание коснулось моей щеки, когда он наклонился и произнёс:

— Иногда проще просить прощения, чем разрешения, — в его глазах плясали чёртики. — Особенно когда результат говорит сам за себя.

Он коснулся моего локтя — мимолётно, будто случайно, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки.

— И какой результат вы обещаете? — мой голос прозвучал хрипло, выдавая волнение.

— Такой, — он сделал паузу, облизнув нижнюю губу, — что вам захочется повторить.

Внутри всё сжалось от предвкушения. Кирилл закатал рукава рубашки, обнажая жилистые предплечья. Мышцы перекатывались под кожей, когда он подошёл к дивану и положил на него ладони.

— Начнём с мягких поверхностей? — спросил он, проводя ладонью по обивке.

— С чего же ещё, — ответила я, подходя ближе, чем требовалось.

Наши пальцы соприкоснулись на спинке дивана. Секунда — и он не отстранился, а наоборот, накрыл мою руку своей. Под кожей вспыхнули крошечные звёзды. Казалось, даже пыль в воздухе застыла, заворожённая трепетом между нашими ладонями.

— Знаете, Вера, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза, — я давно заметил, что вы избегаете... тесных пространств.

— Правда? — дыхание перехватило.

— Да, — он наклонился ближе. — Всегда держите дистанцию. Даже сейчас хотите отступить, но... не можете.

Его большой палец невесомо погладил тыльную сторону моей ладони.

— Потому что не хочу, — вырвалось у меня.

Повисла пауза, наполненная электричеством. Кирилл улыбнулся — медленно, хищно.

— Тогда давайте... двигать.

Глава 14. Грани допустимого

Кирилл достал рулетку и блокнот, начал обмерять помещение. Движения чёткие, уверенные. Я замерла у стойки, не в силах оторвать взгляд от его рук — длинные пальцы с тонкими шрамами, похожими на следы бумажных порезов. Архитектор? Музыкант? Или просто мужчина, привыкший создавать что-то своими руками?

— Итак, — его голос вырвал меня из оцепенения, — начнём с простого. Эти столики к стене. Нужно освободить проход.

Я кивнула и подошла ближе. От него пахло морозным воздухом и чем-то древесным — сандал? Кедр? Вместе подняли первый столик, и его мизинец случайно скользнул по моему запястью. По коже пробежал электрический разряд, руки дрогнули.

— Осторожно, — Кирилл молниеносно перехватил падающий край. Его тело на мгновение прижалось к моему, и внутри что-то оборвалось. Чёрт, да что со мной? — Держите крепче, Вера.

— Простите, — пробормотала я, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец.

Его глаза — тёмно-серые, как грозовое небо — встретились с моими. В них мелькнуло что-то... заинтересованное? Сердце пропустило удар.

Второй столик перенесли в напряжённом молчании. Каждый раз, когда наши руки соприкасались, между нами будто проскакивала искра.

— Теперь самое сложное, — он кивнул на массивную барную стойку. — Справитесь?

— Не сомневайтесь, — я усмехнулась, хотя внутри всё сжалось.

Стойка оказалась чертовски тяжёлой. Я упёрлась плечом в дерево, чувствуя, как напрягаются все мышцы. Кирилл встал так близко, что его дыхание щекотало мою шею, посылая мурашки вдоль позвоночника.

— На счёт три, — его голос стал ниже, жёстче. — Раз, два...

На «три» мы рванули одновременно. Стойка сдвинулась с противным скрипом, но мои туфли предательски скользнули по полированному полу. Я потеряла равновесие и рухнула прямо на него.

Его руки обхватили меня мгновенно — одна на талии, вторая прижала к груди. Сквозь тонкую ткань рубашки я чувствовала, как бешено колотится его сердце. Или это моё?

— Вы в порядке? — прошептал он, и от хрипотцы в его голосе внутри всё перевернулось.

Его губы оказались в сантиметре от моих. Вдох. Выдох. Время остановилось. Если я чуть приподнимусь...

— Абсолютно, — выдохнула я, не узнавая собственный голос. — Просто... эти туфли не для перестановки.

Мы застыли, словно в странном танце.

— Так и будем стоять? — прошептала я, чувствуя, как его пальцы впиваются в мои бока.

Кирилл медленно, словно борясь с собой, разжал руки.

— Вам нужно быть осторожнее, — сказал он, и эта хрипотца... боже.

Я кивнула и отвернулась, пытаясь скрыть пылающие щёки и унять дрожь в коленях. Мы продолжили работу в молчании, но воздух между нами почти искрил.

Стойку развернули, освобождая пространство у окна. Кирилл принёс из подсобки два старых кресла.

— Надо же, они ещё живы, — вырвалось у меня.

— Их нужно почистить, — его пальцы скользнули по пыльному подлокотнику, оставляя следы на дереве. Я невольно представила эти пальцы на своей коже. — Но форма шикарная, винтажная.

— Маргарита Викторовна притащила их с барахолки, — я отвернулась, надеясь, что он не заметит дрожи в руках. — А потом решила, что они слишком... старомодные.

— Она ошибалась, — Кирилл шагнул ко мне так близко, что я почувствовала тепло его тела. — Смотрите.

Я повернулась — и замерла. Кофейня преобразилась. Свет из окна падал на кресла, создавая тёплый островок в углу.

— Потрясающе, — выдохнула я. — Как будто совсем другое место.

— Иногда достаточно просто сдвинуть одну вещь, — его голос стал тише, — чтобы всё изменилось.

— Как вы это делаете? — я опустилась в кресло, ощущая, как оно идеально принимает моё тело. — Видите то, что другие пропускают?

Кирилл сел напротив. В полумраке его глаза казались почти чёрными, а тени подчёркивали скулы.

— Это как... — он задумался, барабаня пальцами по подлокотнику. — Как слышать музыку там, где другие слышат шум. Я вижу пространство как единое целое, где каждый предмет связан с другими.

— И давно вы этим занимаетесь? — спросила я, подтягивая ноги под себя. Туфли я уже скинула — к чёрту условности.

— С детства, наверное, — он усмехнулся, и ямочка на его щеке заставила моё сердце сделать кульбит. — Вечно переставлял мебель в своей комнате, чем доводил маму до белого каления. В университете изучал архитектуру, потом специализировался на интерьерах.

Я рассмеялась, представив маленького Кирилла, толкающего шкаф через всю комнату.

— В университете изучал архитектуру, — продолжил он, откинувшись в кресле. — Потом понял, что интерьеры — моя страсть.

— Создавать миры внутри миров, — кивнула я.

— Именно, — его взгляд стал внимательнее. — А вы? Всегда мечтали варить кофе?

— Боже, нет, — фыркнула я. — Я хотела стать врачом. Даже поступила в медицинский.

— Что случилось? — в его голосе не было праздного любопытства, только искренний интерес.

— Жизнь, — пожала плечами. — На третьем курсе заболел отец. Пришлось взять академический отпуск, чтобы ухаживать за ним. А потом... — голос дрогнул, — потом стало не до учёбы. Деньги нужны были срочно, на лечение. Но папа, к сожалению, не справился. Сначала думала — временно, а потом... затянуло.

— Почему именно медицина?

— Мне нравится... помогать, — я подбирала слова. — Видеть, как люди становятся лучше. Наверное, поэтому и кофе люблю делать — наблюдать, как первый глоток меняет человека. Как расправляются плечи, теплеют глаза.

Я не заметила, как по щеке скатилась предательская слеза. Кирилл молча протянул платок — простой, льняной, с вышитыми инициалами в уголке.

— Простите, — я смутилась, торопливо промокая глаза. — Не собиралась вываливать на вас свою биографию.

— Не извиняйтесь, — его голос звучал мягко, но уверенно. — Это часть вас. И... мне правда жаль, что так вышло с вашим отцом.

Я кивнула, благодарная за то, что он не стал говорить банальностей. Просто принял.

— А в медицину возвращаться не думали? — спросил он, когда тишина между нами стала почти осязаемой.

— Нет, — я покачала головой, наматывая на палец прядь волос. — Если честно, это была скорее мечта родителей. А вот кондитерское дело...

Я замолчала, но что-то в его взгляде заставило продолжить:

— Это моё. Настоящее. Но с каждым годом решиться всё сложнее. Рынок не стоит на месте, появляются новые техники, тренды. Боюсь, что придётся начинать всё с самого начала.

— Но мечта осталась? — он смотрел так внимательно, словно мой ответ действительно имел значение.

Я встретила его взгляд — ни капли осуждения или, ещё хуже, жалости. Только искренний интерес.

— Осталась, — призналась, чувствуя, как от этого простого слова становится легче дышать. — Просто не знаю, хватит ли смелости всё изменить.

Кирилл наклонился вперёд, и в его глазах я увидела что-то, от чего внутри всё перевернулось — решимость, смешанную с чем-то более опасным, более личным.

— А что, если я помогу вам найти эту смелость? — произнёс он тихо, и его слова повисли между нами, как обещание, от которого невозможно отказаться.

Глава 15. Кофейный соблазн

Его губы дрогнули в улыбке, а в уголках глаз собрались морщинки, делая его лицо удивительно открытым.

— Знаете, что я заметил за годы работы? — он подался вперёд, и запах его одеколона — что-то древесное с нотками цитруса — окутал меня. — Люди до смерти боятся перемен, даже если старое их убивает. Цепляются за привычное, как за спасательный круг. Но стоит сделать первый шаг, — он обвёл рукой преображённую кофейню, и я невольно проследила за его движением, — и мир не рушится. Наоборот, открываются двери, о существовании которых вы даже не подозревали.

Его слова отозвались где-то под рёбрами острой, почти болезненной правдой. Сколько раз я откладывала решение, придумывая всё новые оправдания?

— Может, вы правы, — сказала тихо, ощущая, как внутри что-то сдвигается, как те самые кресла, которые мы передвинули. — Может, пора перестать бояться.

Наши взгляды встретились, и время словно застыло. В полумраке кофейни, среди сдвинутой мебели и новых очертаний знакомого пространства, менялось что-то важное — не только вокруг, но и внутри меня.

Кирилл вдруг поднялся одним плавным движением и протянул руку:

— Идёмте, покажу кое-что.

Я вложила свою ладонь в его — тёплую, с мозолями на подушечках пальцев — и меня прошило электричеством от этого простого прикосновения. Он подвёл меня к окну, встал так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Видите вон то помещение напротив? — его дыхание обожгло кожу, и я едва не вздрогнула. Губы Кирилла находились так близко от моего уха, что каждое слово отзывалось низкой вибрацией где-то глубоко в животе.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Его пальцы слегка сжали мою руку — будто проверяя, не отдёрну ли я её. Но я не могла. Не хотела.

Всмотрелась в вечернюю улицу, где зажигались фонари. Небольшое помещение на первом этаже дома напротив, с широкими окнами и козырьком над входом.

— Там сдаётся площадь, — его дыхание коснулось моего виска, и по спине побежали мурашки. — Небольшая, но для кондитерской было бы идеально. Я делал дизайн-проект для соседнего магазина.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось как сумасшедшее.

— Откуда вы знаете? — я резко повернулась к нему, и мы оказались опасно близко. Так близко, что я видела золотистые крапинки в его карих глазах.

— Случайность, — пожал плечами Кирилл, но взгляд выдавал — ни черта это не случайность. — Владелец здания — мой давний клиент. Говорил, что ищет арендатора. Место проходное, с хорошим трафиком. Идеально для небольшой кондитерской.

Повернулась к нему, не веря своим ушам:

— Вы предлагаете...

— Ничего конкретного, — его улыбка была мягкой, но в глазах плясали черти. — Просто информация к размышлению. Иногда вселенная подбрасывает нам знаки. Нужно только быть готовым их увидеть.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Я смотрела на его лицо, освещённое уличным фонарём — скулы, чётко очерченные губы, тень от ресниц на щеках — и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не просто симпатия — благодарность за то, что он разглядел во мне не только девушку, которая варит кофе, а человека с мечтой.

— Спасибо, — выдохнула, и это слово вместило всё. — За перестановку. За разговор. За... возможность.

— Не за что, — его голос стал ниже, интимнее. — Иногда нам всем нужен кто-то, кто поможет увидеть то, что прямо перед глазами.

Мы стояли у окна, так близко, что я чувствовала тепло его тела. Его рука всё ещё держала мою, большой палец легко поглаживал запястье, посылая электрические разряды вверх по руке. Пульс зашкаливал, словно я пробежала марафон.

— Уже поздно, — произнёс Кирилл, но его пальцы только крепче сжали мою ладонь. — Вам нужно домой?

— Наверное, — ответила, не двигаясь с места. Потом набрала воздуха в лёгкие: — Хотя...

— Хотя? — его бровь изогнулась, а в глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное.

— Можно ещё кофе, — слова вырвались сами собой. — В благодарность за помощь. И, может быть, я угощу вас своим фирменным десертом. У нас осталось немного выпечки.

Уголки его губ дрогнули:

— С удовольствием. Особенно если это будет ваш авторский рецепт.

Наши руки разомкнулись, и я сразу почувствовала холод. Направилась к кофемашине, ощущая его взгляд как физическое прикосновение. Руки слегка дрожали, когда я доставала чашки. Чёрт, Вера, соберись! Это просто кофе. Просто разговор. Просто...

Ничего простого.

Кофе и пирожное с карамельной начинкой — мой секретный рецепт, который я никогда не включала в меню кофейни — получились идеальными. Или это просто вечер был таким?

Мы сели в кресла у окна. Снег за стеклом превратился в настоящую метель, укрывая город белым покрывалом. Внутри кофейни было тепло и тихо, только потрескивали батареи да гудела кофемашина. И это новое чувство, от которого покалывало кончики пальцев. Предвкушение? Надежда?

— Знаете, — сказал вдруг Кирилл, пробуя десерт, и его глаза расширились, — это действительно восхитительно. У вас настоящий талант.

— Спасибо, — я опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Это рецепт моей бабушки, с небольшими изменениями.

— Я верю, что в жизни не бывает случайных встреч, — сказал он, наблюдая за снежинками, танцующими за окном. — Каждый человек появляется с определённой целью.

— И с какой целью появились вы? — мой голос дрогнул, в горле пересохло так, что пришлось сглотнуть.

Кирилл повернулся ко мне. В его глазах отражались огни фонаря — тёплые искры в тёмной глубине.

— Может быть, чтобы помочь вам переставить мебель, — уголки его губ приподнялись в улыбке, от которой в животе что-то сжалось. — А может, чтобы напомнить о мечте.

Я спрятала лицо за чашкой, делая глоток уже остывшего кофе. Пальцы предательски подрагивали.

— А я? — спросила, стараясь звучать непринуждённо. — Какова моя роль в вашей истории?

Он помолчал, барабаня пальцами по столу. Эти руки — сильные, с мозолями на ладонях — казались созданными для того, чтобы строить.

— Возможно, показать, что даже в самом обычном месте может скрываться что-то удивительное, — произнёс он наконец. — Как ваши десерты — простые ингредиенты, но вместе они создают нечто... особенное.

Последнее слово он произнёс так, что по коже побежали мурашки. Наши взгляды столкнулись над чашками, и время замерло. Я слышала, как бьётся моё сердце — громче, чем тиканье настенных часов.

— Я бы хотел увидеть вас снова, Вера, — его голос стал ниже, интимнее. — Не только как клиент кофейни.

Воздух между нами сгустился, стал почти осязаемым.

— Я бы тоже этого хотела, — слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать.

Чёрт. Слишком прямо. Слишком откровенно. Но его улыбка — медленная, тягучая, как карамель — стоила этой минутной слабости.

Он протянул руку через столик. Секунду я смотрела на его раскрытую ладонь — приглашение, обещание, вызов. Потом вложила свои пальцы в его.

Ладонь была тёплой, шершавой, и когда наши пальцы переплелись, по телу прокатилась волна жара.

— Знаешь, — он наклонился ближе, — ты краснеешь каждый раз, когда я смотрю на тебя дольше трёх секунд.