Зритель

Девяносто Два

Зритель

Глава 1

Я некрасиво начал эту жизнь и некрасиво ее закончил.

Норвегия, Харстад 2008 год. Двухэтажная, потрепанная библиотека на окраине города, что давно всеми забыта. Я сидел на широченной скамье за столом и задумчиво, уткнувшись носом в тетрадь, потирал край уха карандашом. В эту самую тетрадь я выписываю каждую гадость из своей головы. Это не личный дневник, там нет моих настоящих мыслей, там честные гадости. Лист за листом пропитаны ненавистью ко всему окружающему, всякий прохожий, что рожей не вышел или поведением раздражал, уже внесен в эти строчки.

Задрав рукав повыше, я вжал карандаш в бумагу так, что грифель сломался, оставив кляксу. Пришлось писать тупым обрубком : «12:41, мужчина в зеленом свитере с маленьким ребенком. Пацан испачкал мое пальто мороженном, на что папаша засмеялся и потрепал своего отпрыска по голове. Я схватил мелкого за руку и было дело, хотел наругать, как неожиданно мужчину это рассердило. Я ушел. Умрите. Умрите оба». Неожиданно я почувствовал, что на меня, будто в упор, смотрят. Обернулся и тут же раздался звонкий удар костяшкой пальца по столу. Задрав подбородок, я устало глядел на незнакомца. Тот пялился в ответ, аккуратно поправляя красный шарф. В другой руке у него красовалась новая, лакированная, сложенная шахматная доска. Сразу видно — дорогая вещь.

— Я хочу сыграть с тобой. — Начал красный шарф.

Не желая с ним связываться, я прибрал карандаш в карман и собрался уйти, как незнакомец перегородил мне путь и добавил:

— Одну партию.

Он украдкой поглядывал в тетрадь, а затем снова переводил взгляд на меня. Ответа незнакомец дожидаться не стал и принялся раскладывать доску с фигурами. Медленно и воодушевленно он передвигал блестящие фигуры. Каждая пешка стояла ровно в середине квадрата, каждый конь повернут носом в самый центр.

Усевшись не напротив меня, а на ту же скамью, красный шарф протянул в ладони белого короля, давая понять, что он уступает мне первый ход и разрешает самому задать ритм этой игры. Я сразу нахмурил брови на его самодовольное лицо, но рука все же скользнула за королем. Незнакомец улыбнулся и сложил руки в замок, уставившись на меня. Тогда я потянулся за пешкой, но замерев на мгновенье, посмотрел на его выражение. Сразу видно, сидит и думает, какой я простой, начинаю с пешки. Быстрым движением пальцы хватают коня справа и откидывают его на три клетки вперед. А потом мои глаза надуваются в два шарика, соперник ответил пешкой.

Так проходят 5 минут, я не торопясь, но с интересом передвигаю фигуры по полю. Красный шарф же не отрывая глаз от моих рук, следит за каждым движением и очень нескоро делает свой ход. Будто специально измеряет мое терпение. И как только замечает ёрзание в моем взгляде, мягко поднимает, словно наугад, фигуру.

Миновав еще около 15 минут, прежний интерес перерос в жадность. Злорадствуя, руки хватали деревяшки, таща их на свою сторону. В шахматах я никогда не выделялся, поэтому весь упор уходил на то, чтобы собрать как можно больше фигурок соперника. Каждый его выпад на следующую клетку, атаковался моей беленькой ладьей или высоченной королевой.

— Ты играешь так, будто мстишь за прошлый проигрыш. — Усмехнулся красный шарф, прикрывая рот ладонью.

— Нормально я играю.

— Делая ход, ты ждешь не моего ответа, а моей реакции. — Прищурился он, облокачиваясь на руку — Тебе не важен процесс игры, тебя интересует только ее итог.

Я скривился, не пряча злобы и твердо ударил фигуркой по доске. Он играть пришел или дискутировать?

— Ну да, — выплюнул я — и что с того? Мне нужно выиграть.

— Зачем?

— Я должен хоть где-то выиграть.

— И где же ты проиграл?

— Тебя это не касается.

Красный шарф тихо усмехнулся, будто намеренно, чтобы я заметил, и отдал на съедение одну из башен. Пешка проглотила ее и двинулась на забытого короля, который так и остался стоять на своем месте. Незнакомец поначалу даже не обратил внимания, пока я стукнул пальцем по доске. Мое сердце давно так не сжималось от нетерпения, что я вот-вот одержу победу.

— Желтый Дом. — Шепотом выпалил я.

Соперник поднял вопросительный взгляд.

— Жан Бэнкс из Желтого Дома разрушил мою семью, ему я и проиграл. — Поджав губы, пальцы неожиданно превратились в неуверенные палки, что с трудом обхватывали фигуры — Хотя нет, я проиграл самой жизни.

— Хочешь сказать, знаменитый аукционер убийца?

— Этого я не говорил.

Опустив голову, я понял, что выиграл. Король противника окружен со всех сторон, я поставил шах и мат. Однако все выглядело странно, точно ли это я выиграл? Или мне позволили выиграть?

Соперник без доли сожаления поправлял криво поставленные мной фигуры. Его лицо ни чуть не скривилось и не показало ни одной эмоции. Окинув поле взглядом, он поднялся, накинув шарф и зашагал к выходу.

— Уже уходишь? — Я резво двинул шахматную доску, что пешка закружилась по клеткам.

— Ты просчитался. — Уставился красный шарф — Радуясь побежденным фигурам, ты не заметил, что несколько раз я крал твои. Понимаешь о чем я? — Он взял мою руку и вложив в нее белого коня, сомкнул в кулак — Шахматное поле не реальная жизнь, в этот раз тебе повезло. Но воплоти ты это в реальности, твой выигрыш навсегда останется проигрышем. И шанса на реванш уже не будет.

Замерев, я смотрел на украденного коня и пытался вспомнить сколько же еще моих фигур незаметно исчезло. Тень соперника уже начала отдаляться, как вновь послышался голос.

— Кстати, с Жаном Бэнксом я знаком лично.

— Постой! — Вскочил я.

— Если сможешь найти меня, я помогу. Шахматы тебе в помощь.

Входная дверь с гулом захлопнулась. Я еще мог догнать его, но он точно ничего так запросто не расскажет. Остается повиноваться правилам и всматриваться в поле, которое до сих пор оставалось горячим, после проведенного на нем боя.

Понять задумку оказалось тяжело. Каждый ход означал маршрут? Нет, я не вспомню все его ходы, это невозможно. Может определенные фигуры это какие-то люди? Тоже неверно, у нас не может быть так много общих знакомых. Странно. Что еще может скрываться в доске? Как она мне поможет? И неужели, он в заранее знал, что предложит еще одну встречу? В голове начинало мутнеть, подобраться к разгадке казалось невообразимым. Мысли постоянно путались друг о друга и возникала новая сеть вопросов. Вспомнив про упавшую пешку, я вернул ее на прежнее место и в голову, как током, ударился один из вариантов. Это карта? Если мой король — библиотека, ферзь — банк через дорогу… точно, каждый раз, когда ему предстояло сделать шаг, наглый незнакомец сначала тянулся к башне. И что странно, защищал он именно ее, поэтому мне и удалось победить его. До своего короля ему и дела не было. Выходит, там и нужно искать красный шарф, мою тонкую нить к мести.

Близился вечер, на улицах затаились сумерки. Долго искать не пришлось, в округе, на который указывала башня, зданий немного. Между невысокими, стиснутыми в облипку домами, стоял кафе-бар в один этаж с тускло светящей вывеской «Толпа». Я побродил возле него какое-то время, сомневался, точно ли это именно то место. Но не заметив поблизости других заведений, все же зашел внутрь.

Перед глазами резко вскочила единственная официантка и поприветствовав с бесформенной улыбкой, прыгнула в сторону, шаркая ногами. В помещении стояла такая тишина, что в ушах звенело. Я огляделся и приметил за барной стойкой молодого парня. Тот одет как с иголочки, отпаренная рубашка со строгим воротником, идеально сидящая бабочка и уложенные лаком волосы. Я топорно подкрался к нему бурно вывалил на одном дыхании:

— Я ищу парня с красным шарфом и темными волосами.

Официантка удивленно, вперемешку с недовольством зыркала в мою сторону. Услышав кто мне нужен, она и вовсе фыркнула, отвернулась и уселась за столик в конце зала. Бармен же поначалу свел брови и скрестил руки на груди, но вскоре быстро смекнул, о ком я говорю.

— А, вероятно, вы ищите Эгиля.

— Приходите завтра! — С раздражением кричала та девушка из-за стола.

— Но он нужен мне прямо сейчас.

— Извините, ничем не можем вам помочь. — Отрезал бармен и принялся протирать стакан.

Я вернулся домой. В квартире я давно не убирался, на кухне возле раковины начала прорастать плесень, да и в ванной тоже. В коридоре прямо у полки с обувью кучковались не выброшенные мусорные мешки.

Перешагнув не стиранную гору белья на полу, я зашел в спальню. Уселся на кровать и неудобно упершись локтями в колени, мыслями зацепился за Эгиля с его дурацким, напыщенным тоном. Подумаешь, фигурки украл. Я бы все равно выиграл.

То, к чему я так долго пытался подобраться , встало передо мной само собой. Я на один шаг ближе к Жану. И все, что мне нужно, это прийти к Эгилю.

В 9 утра следующего дня я уже топтался напротив бара и не решался войти. Этот незнакомец кажется нацеленно подошел именно ко мне, сам привел меня сюда, будто за руку. Я не знаю его намерений, не знаю к чему это приведет. Сейчас мне остается только глупо верить в то, что для него в этой помощи тоже будет какая-то выгода, что он попросит что-то взамен.

Стоптав несколько кругов вокруг себя, я понял, что другого шанса может не быть. Кто, если не красный шарф подвинет меня к Жану Бэнксу? Тогда рука тут же ухватилась за ручку и дернула дверь. Переступив порог, я сходу выкрикнул:

— Тот человек, он здесь?

— Я вас провожу! — К удивлению, мило ответила официантка с розовой помадой на губах.

Мы спустились в подвал, один этаж вниз. Подвал, стоит отметить, выглядит презентабельно. Можно подумать тебя ведут не под землей, а через коридоры в каком-то крутом небоскребе. Изредка на стенах висели картины, небольшие, но с громоздкими рамками. Рядом с каждой установлен спот с теплым светом.

Когда мы подошли к широкой двери, официантка остановилась и сжав фартук на поясе, обернулась с воткнутым подбородком в грудь.

— Вы себе только хуже сделаете. — Едва слышно прошептала она.

— О чем вы?

— Скажите, что вам пообещал Эгиль?

— Рассказать об одном человеке.

— Как узнаете все, что вам нужно, уходите. — Прикусила та губу, не поднимая глаз.

Я дернул бровью и криво усмехнулся на ее слова. Обойдя официантку стороной, я почти торжественно распахнул тяжелую дверь. Меня встретил просторный, не уставленный мебелью кабинет со слабым запахом хлорки. Справа располагался стол с простеньким, деревянным стулом, установленные спиной к входу, где нагнувшись над столом, сидел красный шарф.

— Ты меня поразил. — Не оборачиваясь, начал Эгиль. Он смотрел в какой-то документ и натянуто улыбался, а затем легким движением руки поставил подпись снизу. Бросив листок к остальным, красный шарф повернулся всем телом, бросил ногу на ногу и облокотился на ладонь — Не думал, что так скоро найдешь меня.

— Условия выполнены. Расскажи об аукционере.

— Так сильно жаждешь мести? — Усмехнулся Эгиль.

— Спрашиваешь еще? — Голос язвительно дрогнул — Сильно ли я хочу мести человеку, разрушившему мою семью?

— Понятно, не кричи. — Закинув руку на спинку стула, он пригвоздил глазами мою потрепанную обувь — Ты хоть раз бывал в Желтом доме?

Прожевав слюни, я двинул ком в горле и стыдливо выдал:

— Нет. Меня туда не пустили.

— И как ты собрался мстить?

— Этого я еще не решил.

— Я могу тебе помочь. — Выдохнул Эгиль и поднялся к вешалке с металлической ножкой. Накинув пальто и аккуратно завязав шарф, он остановился у двери — Твой дряхлый байк выдержит нас двоих?

— Да…но откуда ты знаешь, что я приехал на байке?

— Пока ты терся у входа, мне обо всем доложили.

Я кивнул с округлыми глазами и вжался на месте.

— Сейчас мы поедем в Желтый Дом. — Сказал Эгиль.

Глава 2

Невероятных масштабов здание. Великолепный забор с изогнутыми узорами и золотой патиной, что ярко отсвечивает на солнце. За ним ухоженный газон, выложенная кирпичом дорожка и облицованные мрамором колонны с ребристым фустом. На входе стоит охрана в белых перчатках и в форме, будто гвардейца. Оба выглядят как игрушечные солдатики, замершие в одной позе. Одна рука за спиной, вторая аккуратно загнута на уровне пояса. Охрана одним мягким движением распахивает перед нами высокие двери. «Вот, что значит, знать Жана Бэнкса лично» подумал я.

Заглянув внутрь, в уши сразу ударила классическая музыка. Она отражалась от каждой стены и заполняла собой все пространство. Я словно находился внутри музыкальной шкатулки. После слухового наслаждения, мои глаза тоже получили свой небольшой экстаз. Здесь все сверкало и блестело, казалось, что стены покрасили какой-то невидимой краской с блестящим отливом. А до чего же огромная люстра висела в самом сердце потолка. Это не просто лампа, это великий, винтажный прожектор.

Все посетители тоже соответствовали этому Дому. Дорогая одежда, изысканные аксессуары с большими драгоценными камнями, модная прическа и будто, благородное лицо. Тогда я понял, это место для избранных.

Однако наблюдая за этим торжеством, я заметил, что все выглядит не по-настоящему. Люди не смотрели за живым оркестром на сцене, кто-то перешептывался с остальными, другие сидели уткнувшись носами то в телефоны, то в какие-то бумаги. И сам оркестр не наслаждался своей игрой, скорее механически выполнял заученные движения.

— Неужели концерты это прикрытие?

— Верно, — подтвердил красный шарф и тут же ускорил шаг — это лишь на словах между людьми акционерный дом. Официально это что-то вроде театра. — Он остановился и скрестил руки на груди. Перед нами были сцена и кресла в бардовой обвивки с золотыми, извилистыми ножками — Смотри, — Эгиль кивнул на толстяка с зеленой бабочкой, что будто режет ему горло — у него под сиденьем коробка. Сейчас он поднимет руку и к нему подойдет человек. В обмен на это коробку, работник даст ему билет.

— Но, где сам аукцион?

— Ты все это время не знал? Аукциона, который существует в твоем понимание, здесь нет. — Он прислонился к стене и поправил свой ворот — В этом месте продают идеальные подделки. На счет билетов, — Эгиль посмотрел на меня и даже не постарался рассказывать правду чуть тише — есть всего два вида билетов, черные и белые. Запоминай, это важно. По черным проходят обычные игроки, иными словами — обманутые люди. На аукционе они получат фальшивку вместо оригинала. Белые же в свою очередь, выдаются тем, кому выплатят в конце процент с продажи ими принесенного товара.

— То есть, ты хочешь сказать, что в той коробке ненастоящая картина?

— Именно. Вся эта игра — игра лжецов. — Медленно, почти по слогам добавил Эгиль. Понятно, выходит мама врала нам с папой. Хотела казаться лучше. Она всегда была строгой и суровой, требовала совершенства не только от себя, но и от окружающих. Ей, видимо, было стыдно признать, что ее работа заключается в том, чтобы обманывать других людей. Я даже не удивлен, что она решила скрыть этот факт.

Я помню один день. День за несколько лет до моего круглого одиночества. Забежав в дом и сбрасывая верхнюю одежду на ходу, мама громко приказала собраться всем на кухне. Торопливо войдя в след за нами и закинув свою любимую серую сумку на спинку стула, она поправила воротник рубашки и уселась, идеально выпрямив спину. Лицо было грозным и холодным, а руки строго сложены в замок на столе. Затем она еще раз все поправила, убрав лишние пряди волос со лба и только тогда начала говорить:

— Мы слишком долго тянули. Пора браться за обучение твоего сына. — «Твоего сына», мама никогда не говорила «нашего сына» или «моего». Я чувствовал себя ничейным. И каждый раз слыша это, хотелось ее ударить. Напомнив тем самым, что я не глухой. Однако я не мог поднять руку на маму. Какой бы чужой она не казалась, я продолжал надеяться, что однажды она позовет меня погулять вместе с ней или хотя бы позавтракать. Я нуждался в маме, а не в воспитательнице — Асманд, — обратилась она к папе — ты должен обучить его высшему искусству. — Да, мама растила меня как будущего сотрудника Желтого Дома, а не как человека. Она родила меня только ради этой цели.

— Еще слишком рано! Ему только 10 лет, как ты себе это представляешь?

— Эта задача непосильна для тебя?

— Адела, дело не в этом. Посмотри на него, — папа аккуратно потрепал мои пушистые волосы и с упреком глядел на нашу чужую маму — это еще совсем ребенок.

— Он ничего не добьется, если мы не начнем сейчас. Либо это сделаешь ты, либо этим займусь я. И будь уверен Асманд, — она поднялась из-за стола и нагнувшись над беззащитной макушкой папы пригрозила — никаких поблажек ему не светит. — Уже в этом возрасте я понимал, что лучшей жизни я не увижу. Мать тиран и отец, который еле-еле пытался исправить ситуацию. После этого короткого разговора, что показался наоборот, слишком долгим и затяжным, мы как ни в чем не бывало приступили к ужину. На тарелке с кучей царапин валялось две небольших картошки, размером с мой детский кулак, горсть гороха и небрежно почищенная морковка. Лениво ковыряясь в своем скудном ужине, я незаметно зыркал на папу. Его волосы всегда были уложены и пахли вкусным, хоть и дешевым шампунем. Он выглядел разочарованным и бессильным. Иногда я представлял, что мы вместе с ним сбежим от этого монстра и каждый день будем есть по здоровому куску мяса. Жаль, что этого так и не случилось.

Закрытое мероприятие под видом концерта подошло к своему финалу. Не засиживаясь, гости слились в струйки и поспешили к выходу. Оркестр уже полностью затих. Загорелись все выключенные лампы и распахнулись тяжелые занавески, оголяя широкие окна. Помещение мгновенно наполнилось новыми красками, от чего хотелось не переставая, разглядывать его вновь и вновь. Я быстро заметил одну даму, с трудом помещающуюся в эту толпу. Она была одета в сиреневое платье с поетками, что тянулось за ней по полу и в норковую горжетку на шее. Выглядела она несомненно шикарно, вот только можно было легко рассмотреть, как тяжело ей идти. На ее шлейф уже несколько раз наступили, а тонкие шпильки постоянно скользили по глянцевой плитке. Пышный зачес на голове был настолько тяжелым, что она с трудом поворачивала головой, лишь бы ее не перевесило в другую сторону.

В самом конце стройно стояли работники, провожающие весь этот нарядный цирк. Обычно, люди в сфере обслуживания улыбаются своим клиентам, но те были с холодными лицами. Они все до одного походили на роботов, которые автоматически машут тебе рукой. Когда один из них, самый крайний, развернулся и собрался уходить, тот, что стоял рядом резко схватил его за руку. Грозно зыркнул и грубо оттащил на место в строю. Тогда, каждый на него обернулся и приковал присуждающим взглядом.

Вся красота этого места, быстро стала походить на гниль. Аккуратная обертка, внутри которой скисшая конфета.

Я приметил балконы на втором этаже, когда мы еще только подходили к Желтому Дому. Поэтому оттянув Эгиля за локоть, я повел его по спиральной лестнице, ведущей на второй этаж. Перед нами открылся новый вид, не такой впечатляющий как снизу, но все еще пышный и величественный. На балкон вели стеклянные дверцы с ручками в форме колец, торчавших из носа льва. Выйдя наружу, кожу приятно покалывал ветер. Мне казалось, будто я забрался на самую верхушку Желтого Дома и глядел от сюда на неприметных людишек. Стоя здесь, я почувствовал, как мой час наконец настал. Оставалось разве что придумать свою схему действий, хотя бы приблизительную. Окинув взглядом территорию еще раз, я начал рассуждать:

— Я не стану терять рассудок, — и облокотившись на ограждение, вплотную смотрел на Эгиля. Я хотел увидеть его реакцию — заберу у него все, что ему дорого и ценно. Сделаю так, чтобы Жан самостоятельно свел счеты с жизнью от бесконечных страданий. — Сжав кулаки, мне оставалось только лишь ждать его ответа. Красный шарф молча наблюдал за выходящей толпой людей, сбрасывая глаза то на одного, то на другого. Он то ли думал над моими словами, то ли не обращал внимания. А после, вдруг одобрительно кивнул. Отстраненно, но он согласился. «Неужели, он и дальше пойдет за мной?» крутилось у меня на уме.

— Назови свою фамилию.

— Зачем?

— Попрошу Жана взять нас в Дом. Иначе как ты собрался мстить ему? — Его уголки губ снова издевательски натянулись — Хочешь продолжать ошиваться возле окон Желтого Дома?

— Мы ведь ничего не умеем. С чего бы ему брать нас на работу, тем более в такое место?

— Просто назови уже свою фамилию.

— Йохан Ларсен.

— Иди за мной. — Приказал Эгиль. Мы снова пустились бродить по коридорам. Длинным, будто в тумане коридорам, вдоль которых, то и дело стояли большие горшки с кустами. Меня до костей пробивала тревога и странный холод, будто иду не в кабинет Жана Бэнкса, а в логово стаи волков. И вот, торжественный момент подкрался еще ближе. Мы стояли перед дубовой, массивной дверью. Не постучав, красный шарф без лишней задержки отворил дверь. Я сразу учуял сильный одеколон с запахом цитруса. Передо мной увешенная картинами комната, но без перебора, словно замысловатая задумка. На журнальном столике возле кресла стоит небольшая скульптура женщины, в руках которой, намертво застыло солнце. И наконец, сам Жан Бэнкс. Я впервые видел его в живую. По началу, было даже страшно поднимать на него глаза. Он напоминал чем-то ястреба, на нем был элитный костюм с маленькими запонками, выполненными на заказ и совсем новые туфли. Взгляд у аукционера был пронзающий, смотрящий сквозь тебя. Как будто он берет своими ручищами твою душу за шкирку и тресет ею ради забавы.

— Ну здравствуй, Эгиль. — Утопающий в кожаном кресле мужчина аккуратно сложил журнал со статьями о редких коллекционных предметах и швырнул на край стола — Кто это с тобой?

— Йохан Ларсен.

— Ларсен говоришь? Интересно…

— Я хочу попросить тебя об одной услуге. Возьми меня и Йохана в Желтый Дом.

— Смелое заявление. — Жан поднялся из-за стола и обойдя его, прислонился к краю. Он терпеливо разглядывал меня с ног до головы, а затем спросил — Неужели ты, Йохан, решил повторить путь своей матери?

— Вроде того, — огрызнулся я.

— Это хорошо, что ты пришел. Я даже ждал тебя. Знаешь, Адела была одним из лучших экспертом по качеству. Она часто помогала мне и предлагала свои идеи, как лучше толкнуть товар. Ее задумки, стоит заметить, всегда проходили успешно. Женщина с большой буквы и с блестящей репутацией. Позже, она даже стала знаменита среда народа и самостоятельно организовала и провела два аукциона. Ты, наверное, гордишься своей матерью. Но со временем, — густой голос Жана вдруг осел — ее разум помутнился. Адела стала походить на чокнутую фанатку искусства, а после и вовсе свихнулась на деньгах. Начала приходить на работу пьяной, тогда она сильно разочаровала меня. Хватала посетителей за груднички и с сумасшедшими глазами просила приносить больше подделок, в надежде, лицезреть самую идеальную. — Вернувшись в кресло, тот облокотился на ладонь и отвернулся в сторону окна. В его взгляде билось какое-то отчаяние — По началу, я давал Ларсен отпускные, думал, в личной жизни разлад какой случился. Посидит дома и придет в себя. Однако сколько бы она не отдыхала, ситуация продолжала усугубляться. Тогда, я пригрозил ей увольнением. После этого, Адела пропала. — Закончил Жан немного смеясь в лице. Ничего хуже нет, чем слушать историю о своей матери от такого человека как он. Но мне нужно было сохранять равнодушие, иначе светил бы мне самый быстрый в моей жизни провал. Эгиль же молча слушал, он и бровью не повел, будто знал все в заранее. Впрочем, как я успел уже заметить, он всегда так выглядит, ничего удивительного.

— Тогда, устрой нас экспертами по качеству. — Неожиданно попросил красный шарф.

— Экспертами? Ты уверен, что хочешь занять именно эту должность, а не другую?

— Да.

— Что-ж, имейте ввиду, вам в любом случае придется пройти обучение, — и немного подумав, тот добавил — я сокращу его на сколько это возможно, но как минимум два года это точно займет.

Жан Бэнкс сдержал свое слово. Мы проходили долгую и тщательную практику, которая отняла у меня два с половиной года. Эти 923 дня разрушили все, кроме правил. С Эгилем мы не стали друзьями, мы стали деталями одного механизма, которым управлял Желтый Дом. Он шестеренка, что знала схему, я та, что тупила и скрипела. Эгиль поправлял меня без раздражения, но и без тепла. Много мы не разговаривали — он не хотел говорить лишнего, а я и не хотел этого слушать. И, кажется, именно в этих молчаливых диалогах и родилась та привязка, у которой не было имени. Доверием это не назвать, скорее привыкание. Как привыкает указательный палец к ручке.

Эгиль был явно смышленее меня, он быстро понимал все уроки и так же быстро запоминал. Поэтому ему много раз приходилось помогать мне с заданиями, над которыми я подолгу ломал голову. Когда начались первые смены, под конец рабочего дня он принес в помещение для проверки две вазы. Поставил на стол прямо под лампу и сказал: