Бывший. Ворвусь в твою жизнь

— Да? — пальцами пробегает по линии челюсти.

— Кто ты, Адам? — руки предательски дрожат. — Кто ты, черт тебя дери, такой?

Глава 24. Провокации

— Конкретизируй вопрос, — Адам недобро щурится, — а то я могу удариться в философские рассуждения, кто я есть в этом жестоком мире.

— Ты не региональный менеджер…

— Так ты об этом, — разочарованно вздыхает. — Я был им.

— А теперь?

— А теперь я генеральный директор Астростраха, — невозмутимо отвечает он.

Я в удивлении открываю рот, потому что реклам Астростраха, который застрахует жизнь, квартиру, дом, машину, здоровье и все вокруг, если у клиента возникнет такое желание, лезет из всех щелей. И моя медицинская страховка с прошлой работы была от Астростраха.

— Кажется, ты слышала об Астрострахе? — Адам самодовольно вскидывает бровь.

Я уверена, что и в глухих деревнях сотрудники этой компании предлагают застраховать коров и куриц с белоснежной улыбкой и вкрадчивым слоганом: “Астрострах” и ваши коровы спокойно спят.

— И как так получилось? — недоверчиво спрашиваю я. — Какая у тебя крутая карьерная лестница…

— Да не особо, — пожимает плечами, — отец решил уйти на пенсию.

— Так ты из этих? — презрительно изгибаю бровь, чтобы показать, насколько я разочарована его “успехами”.

В принципе, пазл складывается. Родился в богатой семье, привык к тому, что все люди вокруг — смерды. И я тоже для него из простых смертных, с которыми иногда бывает весело. До определенного момента. До того момента, когда жена узнает об интрижке с глупой студенткой.

— Из кого “этих”? — насмешливо уточняет Адам.

— Богатых ублюдков, которым море по колено, — цежу я сквозь зубы.

Наклоняется и шепчет в губы:

— Именно, — скалится в улыбке. — И давай-ка, Мила, тон смени, а то богатый ублюдок тоже найдет емкое выражение, которое очень тебя обидит. И поверь, я умею делать словами больно. Я с тобой очень ласковый, милый, но ты, похоже, не понимаешь хорошего к тебе отношения.

От его тихого голоса, что пронизан тонкими холодными нитями стали, у меня спирает в груди.

— Я понимаю, что ты хочешь, чтобы я тут ковриком перед твоими ногами расстелился, — продолжает он и вглядывается в глаза. — Ты ведь так обижена на нехорошего Адама, и он обязан тут на коленях ползать, пока ты, такая вся королева, будешь размышлять, а достоин ли он быть отцом. Так вот, Мила, однажды я дал тебе решать, как взрослой девочке, уйти или остаться, но я ошибся. И сейчас ты все еще маленькая капризная девочка, которая хочет топать ножками.

— Да, — взгляда не отвожу. — Маленькая девочка, которую никто не слушает.

— Я и так знаю, чего ты хочешь. Быть матерью-одиночкой и гордо от этого страдать. И чувствовать себя особенной, ведь какая ты молодец, что тянешь сына одна, — ухмыляется. — Я знаю таких женщин, как ты, Мила. Упертые в своем материнском эгоизме. Сыночек должен быть только твоим, да?

— Да! — выпаливаю я, не обдумав свой ответ.

Да! Только моим, потому что я так решила! Да, я эгоистичная дрянь, которая и не подумала ставить в известность мужика, что он станет папой, как и он меня, что у него была жена. И да, я не чувствую вины. Вот такая я.

— А вот этого не будет, — шипит в мое лицо. — И в твоих интересах со мной дружить.

— А еще в моих интересах спать с тобой в одной кровати, да? — едко спрашиваю я.

— В свое время ты с радостью прыгнула ко мне в постель, — глухо рычит в ответ. — А сейчас играешь недотрогу? Как мило…

Замахиваюсь, чтобы залепить самодовольному мерзавцу пощечину, но он перехватывает мое запястье и сжимает его. Жду, что он рывком притянет меня к себе и в порыве агрессии поцелует, а я укушу его в ответ до крови, но этого не происходит.

— Ты очень агрессивная, Мила, — он холодно улыбается.

— Ты меня оскорбляешь…

— Как и ты меня, — он и не думает отпускать мою руку. — Мне в ответ тоже тебе дарить пощечины?

Справедливо. От его оплеухи я, пожалуй, полечу в угол комнаты. Да и сама я всегда была против физической агрессии, но с Адамом я становлюсь невменяемой истеричкой.

— Ты провоцируешь меня, — его зрачки расширяются, — и я не думал, что единороги могут быть такими соблазнительными крошками.

Оторопев, я открываю рот, подбирая сильные, но приличные слова, чтобы донести Адаму, какой он урод.

— Ну что ты делаешь со мной, мой милый единорожек, а…

Я будто со стороны наблюдаю, как он сгребает меня в охапку, с шумным выдохом на грани целует. Я чувствую пряный древесный парфюм с нотками черного перца, теряюсь под удушающими объятиями и лишь через несколько секунд возмущенно всхрапываю, как молодая удивленная кобыла, отталкиваю Адама и рявкаю:

— Отвали от меня!

— А ты очень приятная на ощупь, — Адам смеется и приглаживает волосы, окидывая меня темным и возбужденным взглядом. — Как большая мягкая игрушка.

Так. Мне надо выдохнуть, прийти в себя и только потом вести с ним диалог. И что-то Ваня затих с сюрпризами Адама. Пойду его проведаю и напрошусь посидеть в его замечательном шатре.

Торопливо выхожу из спальни Адама, шагаю к детской и слышу знакомый женский голос. Такой мягко-стервозный, тягучий и капризный:

— Адам!

Кто-то быстро поднимается по лестнице, а затем стук каблуков, который обрывается тишиной. Я оглядываюсь и вижу Диану, бывшую жену Адама, которая в изумлении приподнимает бровь и медленно моргает.

— Мам, — из детской выныривает Ваня в ковбойской шляпе, оседлав палку с лошадиной головой. — Мам, смотри!

***

И немного милоты. Адам и Ваня.

Глава 25. Выгодные отношения

— Ты… — шепчет Диана, и ее лицо искажает гримаса ненависти и удивления.

Ваня с громким “и-го-го” проносится мимо меня, обегает с поднятой рукой по кругу Диану, которая в диком ужасе смотрит на него, и летит дальше по коридору со смехом.

Я — в пижаме. Диана — на красных шпильках и в стильном белом платье в облипочку с воротничком-стоечко