Человек с планеты Нибиру

Попав в кольцо окружения, свирепый Буцефал яростно брыкался, лягнув нескольких стоящих позади воинов. Александр с трудом удерживался на нем, когда тот крутился на месте, калеча врагов. Сильное возбуждение волнами накатывало на них.

Александр ощущал себя центром мира, вращавшегося вокруг него в диком танце «жизни и смерти». Померкшее сознание исказилось до нечеловеческого состояния. В океане глаз отражалась безысходность и чувство неминуемой гибели. Размахивая мечом, Александр продолжал искать в толпе Дария — человека, посмевшего назвать себя царем мира.

Все они — македонцы и персы — кровью и мечом писали историю мира.

В этот день Зевс и Ника были на стороне Александра. Терпя многочисленные потери, Александр все же обратил Дария в бегство и после непродолжительного преследования вернулся туда, где совсем недавно шла жестокая битва.

Ушедшее на время боя во мрак сознание стало возвращаться. Спрыгнув с коня, он напрягал память изо всех сил, но не мог вспомнить целостной картины произошедшего на поле брани. Лишь отрывочные фрагменты сохранились в его памяти. Александр оглядел поле сражения, и холодный ток прошел через уставшее тело. На поле места не было, где бы не было крови. Боль звериным криком вырвалась из груди и перешла в горестный плач. Жалость и страх больнее тысячи острых стрел пронзили его. Как белое изваяние стоял он на коленях среди изуродованных трупов, и слезы катились по щекам. Десятки тысяч изувеченных тел лежало на песке, пропитанном кровью. Македонцы и персы оказались лежащими рядом. Только смерть смогла уровнять их. Оставшиеся в живых македонские воины, измученные усталостью и полученными в бою ранами, искали оставшихся в живых товарищей.

Убитый горем Александр с трудом поднялся с колен и с душевной болью побрел к навесу с ранеными, переступая через изуродованные трупы. Болезненное ощущение выражалось на его бледном лице. Скорбь опечалила его взгляд.

Переступая через тела, он услышал тихий голос, молящий о помощи. На песке, прямо у его ног, среди изувеченных тел, лежал истекающий кровью воин Дария. Он был смертельно ранен, но еще жив. Александр сбросил мешавший шлем и, взяв на руки персидского воина, понес под навес.

— Помогите ему! — скомандовал Александр, положив перса на песок. — Несите сюда всех раненых воинов, как македонцев, так и персов. Всем им оказывайте должный уход.

— Это люди Дария, мой царь! — с трудом произнес молодой воин после неловкого молчания. Он лежал на песке, его рука была окровавлена в результате битвы с персами, и ему, разумеется, было неприятно помогать им после того, что с ним сделали.

Александр обернулся в его сторону.

— Ты правильно сказал, Адриан! Это люди! Чем же этот перс хуже наших воинов? Он тоже человек, как ты, я и все сражавшиеся сегодня! Он отважно сражался! Помоги ему! — Адриан с трудом поднялся и стал помогать персу. — В груди нужно иметь сердце, мягкое, нежное, чувствительное, а не камень! — переполненный болью Александр изливал свои чувства, обращаясь уже ко всем воинам. — Неважно, кто вы, воины или ремесленники, слуги или цари, каждый из вас влияет на судьбы других в той или иной мере. Только люди с добрым сердцем и чистой душой оставят след. Это будет не след в истории, это будет след намного важнее и значимее — след в душе человека!

Все воины стояли и внимательно слушали своего полководца. Александр видел в глазах многих из них понимание. Своей короткой речью ему удалось достучаться до сердец, и это, пожалуй, была более важная победа, чем та, которая была добыта ценой многих тысяч жизней.

Александр окинул взглядом всех находившихся под навесом. Боязнь не увидеть живыми своих друзей заперлась в душе, как и после каждого сражения. Но все обошлось. Гефестион стоял под другим концом навеса. На его руке был виден глубокий порез, но судя по его виду, чувствовал он себя хорошо. Встретившись глазами, губы Гефестиона едва заметно растянулись в улыбке. Александр кивнул ему в ответ. Клит помогал кому-то из раненых. Филот, Неарх, Леонид и Пталимей носили раненых с поля боя наравне с остальными воинами. Все те, с кем Александр планировал этот бой, — выжили.

— Я вижу твою боль, Александр. Она безжалостно терзает тебя, — сказал подошедший Гефестион. — Ты слишком близко к сердцу принимаешь естественный ход истории и события.

— Убийца не достоин другого! — с болью ответил Александр.

Не теряя времени, Александр направился на поле боя искать раненых. Он понимал, что ему сейчас надо быть чем-то занятым, чтобы слезы не хлынули из глаз. Каждый из воинов был занят свои делом. Кто-то носил раненых под навес, кто-то снимал доспехи, чтобы промыть раны, кто-то занимался лечением. В гуще воинов со всех сторон доносились стоны. Предсмертные муки добивали смертельно раненых.

Облокотившись на подпорку, придерживающую навес, Вукол лежал на коленях своего брата Аксентия. Его грудь была пробита, и из раны сочилась кровь. Аксений прижимал голову младшего брата к себе и со слезами на глазах молил Зевса даровать ему жизнь. Александр подошел к ним и взял Вукола за руку. Агонический припадок тряс его смертельно раненое тело. Вукол смотрел на брата, вскинувшего голову к небесам. Из последних сил эти глаза пытались зацепиться за уходящие секунды жизни. Аксений опустил голову и взглянул на умирающего брата. Взгляды их встретились. Попытавшись что-то прошептать, Вукол резко оборвал себя на полуслове и взгляд его зеленых глаз остекленел. Смерть забрала его жизнь через красивые зеленые глаза. Крепко обхватив тело брата, Аксений плакал и молил простить за то, что не уберег его. Наверняка, уходя в поход, он дал матери слово оберегать младшего брата и заботиться о нём, но желанию матери увидеть своего младшего сына не суждено было сбыться. Чувство виновности в смерти Вукола ощутил Александр.

Александр поднялся. Таких, как Вукол и Аксений, было множество. Семьями уходили на войну. В сражениях братья теряли друг друга, сыновья теряли своих отцов, а отцы безвременно ушедших сыновей. Нет и не было на свете ничего страшнее, чем ситуации, когда родители хоронят своих детей.

— Сегодня вы сражались как верные дети Македонии! Как отважные львы, защищающие своих львят от хищников! Об этом сражении будут писать легенды, и вы будете их героями! Сегодня на всем белом свете не было людей храбрее и лучше вас! После сегодняшней победы никто из вас не канет в Лету! — Александр надеялся, что эти слова будут хоть небольшим утешением. — Герой должен жертвовать всем, даже собственной жизнью, ради блага общества. И после сегодняшнего боя вы все вознеслись в ранг Героев, делом доказав, что достойны этого! — заключил он.

Сейчас, когда Азия пала к его ногам, она была ему не нужна. Он не чувствовал гордости за себя, понимая, что победил не он, а всё войско. Он был горд только одним — его армия была мала по сравнению с войском Дария, но, несмотря на численность, она обратила Дария в бегство своим упорством и волей.

Несколько дней остатки армии оставались еще недалеко от поля сражения. Немного залечив раны и соорудив носилки для тех, кто не мог самостоятельно передвигаться, оставшиеся воины собрались в свой новый город, оставив тела убитых на съедения воронам и шакалам.

— Великая персидская империя, о которой мы слышали с самого детства, разрушена. Мы стали на шаг ближе к объединению мира! И теперь можем идти смотреть наш новый дом. Дом, о котором так много сказано, но никто из нас его не видел до этого момента. Великий город Вавилон ждет вас, смелые воины Македонии! — объявил Александр, стоя перед своим войском.

Легендарный город предстал перед победителями во всей красе. Александр вошел в главные ворота города впереди колонны. Чуть позади него шел Гефестион, а за ним все остальное войско. Армию Александра встречали как освободителей. Самого же Александра закидывали цветами и пели песни в его честь. На какое-то время он даже забыл о душевных мучениях и был счастлив. Он видел радость освобожденных людей и их слезы счастья. Улыбки на лицах детей согревали сердце. Такие минуты были редки, но только в них он оправдывался перед самим собой за свою жестокость. «Предназначение воинов сражаться и умирать за благополучие других», — успокаивал он себя. Но проходило некоторое время, и вновь уныние овладевало им — слишком высока была цена счастья других людей.

Город показывал себя во всех красках перед новыми хозяевами. Никогда прежде армия македонцев не видела такой красоты.

— За этот город стоило биться! — крикнул идущий позади Клит.

Александр повернулся, и Клит увидел улыбку на его лице. Улыбку, которую он не видел уже несколько месяцев.

— Вот мы и дома, мой храбрый Клит! — сказал Александр.

Ему было все равно, какой город станет столицей нового единого государства. Главное, чтобы он справлялся с поставленной задачей. Но для многих воинов это было неприемлемо. Они по-прежнему ощущали себя жителями Греции, и видели свой дом только там, у горы Олимп. Для них признание Вавилона новым домом было равно измене.

Высокий каменный дворец со свисающими по фасадам яркими растениями пленил глаза и души воинов-победителей. Красные, желтые цветы и зеленые растения словно паутиной опутывали это чудо архитектурного творения. Мраморные лестницы, ведущие во дворец, под яркими лучами солнца отражались золотистым светом. Сад, полный диковинных растений и цветов, расположился у стен дворца, создавая образ легендарного города богов. Внутри весь дворец был выложен мелкой мозаикой: от самого пола до высокого потолка были запечатлены сцены жизни вавилонского царя и других Героев.

Александр зашел в огромную комнату, которая, по всей видимости, была спальней Дария, человека, провозгласившего себя Царем Стран. Следом за ним вошел Клит и закрыл за собой дверь.

— Александр, ты привел нас к победе, и я благодарен тебе за это. Но что ты имел в виду, называя Вавилоном своим домом?

— Теперь Вавилон наш новый дом. Моя цель — создание одного большого государства, в котором я буду правителем, а ты, Пердикка, Леонид, Неарх, Полиперхон и другие будут моими главными помощниками. И именно Вавилону суждено сталь главным городом этого государства.

— Это немыслимо! — возмутился Клит. — И как ты собираешься покорить другие земли, когда наша армия ослаблена?

— Я позову за собой наших бывших врагов! Я сделаю из них союзников, — Александр говорил уверенно и спокойно.

Клит усмехнулся.

— И как же ты это сделаешь?

Александр пристально посмотрел на него. Клит смотрел в ответ, не моргая.

— Я покажу им, что они равные нам. Наши воины будут иметь право брать в жены женщин из завоеванных стран.

— Ты хочешь приравнять нас к покоренным народам? — вскричал Клит. — Зачем же мы сражались?!

— Затем, чтобы жить в мире! — закричал Александр в ответ.

— Я вижу мир только во главе с Грецией.

Сейчас Александр понимал, что под его словами «объединение мира» многие понимали «господство над миром».

— Не про тот мир ты мне сейчас говоришь, Клит! Я вижу мир в идиллии и понимании. Я не могу больше смотреть на то, как мы, люди, убиваем друг друга! Ты, Клит, не устал еще нести смерть своим мечом? Скольких детей ты оставил без отцов? Скольких жен ты сделал вдовами? Сколько прекрасных рук, способных строить города и рисовать картины, ты убил?

— Это война, Александр!

— Я не хочу больше войны! Когда я создам одно государство, в нем все будут равны друг перед другом. Наши воины будут брать в жены женщин из других стран и заводить семьи. Потом у них будут появляться дети, которые будут на половину македонцами. Так мы объединим множество стран в одну. Разве люди одного государства пойдут войной друг на друга?

— Мы силой покорили страны, оставшиеся позади…

— Нет, Клит, ты ошибаешься! — перебил Александр. — Мы их не покорили, мы их освободили, сделав своими союзниками, а не рабами.

— Ты спятил, Александр! Мы силой можем заставить все эти страны, в том числе и Персию, слушаться нас! Нам стоит только вернуться домой и собрать новое войско.

— Теперь здесь наш дом! — голос Александра повысился. — Силой ты, может быть, и сможешь заставить их подчиниться тебе, но ты никогда не заставишь их полюбить себя! Сила, использованная не во имя любви, разрушает!

— Ты и вправду спятил! Давай заберем все, что найдем здесь, и вернемся в Грецию победителями. А Вавилон разрушим.

Брови Александра немного приподнялись.

— Иди сюда, Клит! — сказал Александр и направился на балкон.

— Смотри! Разве можно разрушить этот чудесный город? — и Александр указал на стоящий город, — разве твоя рука поднимется на такое?

Клит смотрел вниз. Прямо под ним расположился круглый бассейн с позолоченными бортами, в котором плавали золотые рыбки. Прекрасные белые скамьи стояли под ровно подстриженными деревьями. Храмы Мардука, Гулы и Нинурты были богато украшены драгоценными камнями. Музей и библиотека городского дворца Новохудоносора хранили множество тайн, сокрытых от чужеземных народов. Акрополь. Весь город, простиравшийся далеко во всех направлениях, представлял собой единую картину богатства и самодостаточности. Дворец, в котором вырос Александр, даже в отдаленных чертах не был похож на это чудо.

— Возможно, ты прав. Его не стоит разрушать. Его строили великие умы, и даже мы не вправе отправлять его в историю. Но мы не должны позволять этим варварам считать себя равными нам.

— Прости, Клит, но мне искренне жаль, что ты этого не понимаешь! Разве эти чужеземцы, построившие такой прекрасный город, намного хуже нас, только и умеющих что убивать и разрушать?

Александр вернулся обратно в комнату и сел на кровать. На душе было немного легче, чем когда он пришел во дворец. По крайней мере, теперь Клит знает истинные причины многих его поступков.

— Ты не сын своего отца, — сказал Клит, зайдя в комнату.

Он шел прямо к двери, даже не взглянув на Александра.

— Филипп никогда бы не поступал так глупо! — кинул Клит напоследок.

— Отец не сумел дойти до Вавилона! — крикнул вдогонку Александр.

Разговор с Клитом оставил неприятный осадок в груди молодого царя.

Вечером этого же дня Александр и близкие ему люди собрались в огромном зале, где в честь победителей был дан пир. На множестве пиров приходилось бывать Александру и его людям, но такого изыска им не доводилось видеть никогда прежде. Огромные наполненные вином кувшины постоянно заполняли кубки. Неведомая дичь, нееденные прежде животные, экзотические фрукты лежали на длинных столах вавилонского дворца. Лучшие кулинары вложили свои силы в приготовление этих продуктов в знак покорности перед македонским войском.

Александр разговаривал с Антигоном, повернувшись в пол-оборота к двери, когда обслуживающие столы слуги преклонили головы. Недослушав Антигона, он обернулся. В его направлении робко шла невысокая девушка в торжественном одеянии и в сопровождении не менее десятка слуг.

Александр поднялся с кресла и пошел навстречу.

— Александр, это старшая дочь бывшего царя Азии Дария, — сказал один из сопровождавших её людей, низко склонив голову. — Она хочет говорить с тобой.

— Я не вправе запрещать ей это сделать, — ответил Александр.

— Благодарю тебя, Александр. Я хочу попросить тебя сохранить жизнь моей матери и моим сестрам, — сказала старшая дочь Дария, робко посматривая в глаза человеку, изгнавшего её отца из Вавилона.

«Своей победой я сделал счастливым множество людей в Вавилоне, но лишил эту девушку, её сестер и мать, отца и мужа», — размышлял Александр.

Каким-то внутренним чувством, он ощущал исходящую от девушки обиду, страх, неприязнь, отвращение, смешанные между собой в одном горестном чувстве. И это чувство было направленно в его адрес, в адрес Александра. Для него это не было удивительным. Ведь он лишил эту девушку, а вместе с ней и её родных того, к чему она так привыкла: положения, уважения, богатства и, конечно же, самого дорогого — отца и мужа.

— Теперь вы все часть моей семьи: ты, твоя мать и твои сестры. Никто не причинит вам вреда. У вас будет все, что вы захотите, я обещаю тебе, — ответил Александр. — К вам будут относиться как к семье царя.

Опущенная в покорности голова девушки поднялась, и Александр увидел удивленные глаза. Боязнь неправильного понимания его слов, удивление, ожидание подвоха читалось в них. А между тем неприятный шёпот прошел между сидевшими за столом людьми Александра.

Неуверенно поклонившись, девушка уже направилась к выходу, дабы не мешать полководцам, как Александр взял её за руку и предложил остаться.

— Благодарю тебя, Александр, но меня ждут мать и сёстры, — боязливо ответила она.

— Тогда разреши хотя бы проводить тебя, — предложил Александр и, видя её кивок головой, направился в сторону больших красивых дверей, украшенных барельефным изображением её отца.

— Я хочу, чтобы ты знала: в моем лице ты обрела друга и союзника, а не врага, — сказал Александр напоследок.

Вернувшись на место, Александру не давала покоя холодная атмосфера, царившая за столом. Его отважные воины исподлобья поглядывали на него, будто осуждая его поступок. Назвав семью Дария частью своей семьи, Александр наглядно показал, что он сделал страну союзником, а не захватил её. С одной стороны, он приблизился к завоёванным народам, а с другой — отошел от своего. Приобретая уважение своих новых союзников, он начал терять одобрение своих полководцев. Все больше македонцев считали поступки царя необдуманными и неверными.

Допив вино, Александр поднялся и отправился в свою новую спальню, бывшую некогда спальней Дария.

Стараясь сбежать от переживаний, он, как и часто бывало прежде, погрузился в изучение книг, карт и документов, которые нашел в библиотеке и которые по его просьбе принесли в спальню. Чем больше он изучал документы и карты, тем больше убеждался в высоком культурном развитии этих чужеземцев, прежде принимаемых за слаборазвитых дикарей.

После победы над Дарием многие персидские сатрапы стали переходить на службу к Александру. Называя его царем Азии, они оказывали все подобающие почести.

Немного времени провело войско македонцев в Вавилоне и Сузах. Много неприсоединившихся городов было на территории Персидской державы, ожидавших приход Александра, да и сам Дарий, законный царь Персии, был еще жив. В его присутствии, Александр был солнцем, светившимся за спиной законного царя. Пока Дарий был жив, Александру приходилось быть всего лишь узурпатором.

Собрав войско, Александр двинулся к Персеполю, центру исконно персидской земли. Минуя горные переходы, огромное войско, пополненное бывшими сторонниками Дария, вышло к городу, основанного Дарием I.

Первая попытка захватить город не увенчалась успехом, но Александр не остановился. Обойдя с частью своего войска отряды сатрапа Персии Ариобарзана, Александру все же удалось заставить город пасть к его ногам.

Желание узаконить себя на троне Азии гнало Александра дальше, за Дарием, но войско устало от постоянных скитаний, и после долгого обсуждения со своими военачальниками, Александр решил остаться в городе на четыре месяца, дав воинам время на отдых и обустройство личной жизни.

Пробыв в Персеполе до конца весны, Александр собрал войско и вновь двинулся за Дарием.

Миновав Мидии и Парфии, Александру пришло известие, что царь Дарий предан и убит собственными военачальниками.

После смерти Дария одно солнце засветило над Малой Азией, и имя ему было Александр.

Однако не все местные правители в восточных сатрапиях распавшейся Персидской империи поспешили присягнуть на верность Александру. Мечтая объединить всю Азию, как Малую, так и Среднюю, Александр отправился в очередную военную кампанию.

Дойдя до Согдиана, Александр нанес поражение скифам и основал город Александрию Эсхата. Пройдя немного дальше, в Бактрию, на древних развалинах он основал еще одну Александрию.

Узаконенное положение Александра на царском троне немного успокоило его, и, оставшись в Бактрии, Александр решил наглядно, своим примером, уравнять победителей с побежденными и соединить их в единую монархию.

— Александр, я знаю, что внутри ты по-прежнему открыт для всех нас, но своим внешним видом ты показываешь неуважение к нашей культуре! Посмотри на себя! Ты ведешь себя хуже, чем сибарит! Ты обзавелся гаремом, в котором мешаешь женщин всех земель с нашими женщинами, ты днем и ночью носишь на себе все эти помпезные восточные одежды, совершенно забыв о хитонах, словно они недостойны твоего положения, ну, а все эти персидские придворные церемонии. Это же смешно! Ты позоришь всех нас! — сказал Клит.

— Лично меня радует пока одно, что ты не требуешь от греков их соблюдения, — добавил Парменион.

— Да, да, Александр, вспомни, как было прежде. Вспомни дружеские отношения между царем и подданными. А сейчас ни один воин не подойдет к тебе, ибо это невозможно. Ты всегда окружен этими придворными льстецами и занят общением с ними. Ты тратишь массу времени на бесполезные церемонии, в которых нет никакого толку. Неужели самолюбие сыграло с тобой эту шутку? — сказал Полиперхон.

— Дело не в самолюбии, Полиперхон. Пойми, мы покорили себе эти народы с их многовековыми традициями и устоями. Но мы не вправе ломать все то, что создавалось веками. Этот мир намного древнее нашего. Этими церемониями, одеждами, я отдаю знак уважения этим землям. Показывая, что они такие же, как мы, — ответил Александр.

— Как мы? — вскричал Клит. — Да мы покорили их! Как мы может быть такими же, как они! Не позорь нас, Александр, повторяю тебе!

Александр резко поднялся со своего трона и принялся метать громы и молнии. Он понимал, что вторгается не в свои земли. Земли с традициями и устоями, отличавшихся от его собственных. На себе испытав тяжесть создания всего великого, ему было больно разрушать эти вековые устои. Он не хотел ничего менять силой в покорившейся ему стране. Его главным желанием было освобождение мира от персов, и на этом он собирался построить любовь к себе и уважение.

— Ты сам себя позоришь, Клит! В тебе нет ни капли сострадания и сочувствия. Народы знают, что мы сильнее, так давай не будем унижать их еще и своим поведением! Я хочу сохранить их традиции в том виде, который мы увидели. Это мы дикари, а не персы, если наша цель разрушать все, построенное до нас! Я и так слишком часто иду на поводу ваших желаний, вспомни дворец персидских царей в Парсеполе!

— Александр, — начал Парменион, — я очень уважаю тебя за твои заслуги. Ты привел нас в такие земли, о которых Филипп только мечтал, но зачем мы строим города другим народам? Я не понимаю этого!

— Парменион, мы строим города не для других народов, мы строим города для себя, — не успокаивался он. — Теперь это наша земля, и мы строим здесь свои города. Города, в которых будут жить наши люди.

— Наш дом — Греция. Здесь далекая провинция, и какое нам дело до тех, кто здесь живет? — продолжал Парменион. Его прежде не очень миролюбивый тон сменился гневным криком.

— Если мы покорили этот народ, мы должны развивать его. Мы за них в ответе. Теперь мы здесь правители и благосостояние этих земель зависит только от нас.

— Я не согласен с тобой! Наш дом — Греция. Там наши семьи, мы должны быть там, вместо того, что бы скитаться по земле. Сколько мы уже не были дома?

— Около семи лет, — ответил Антигон, молча подпиравший стену до этого.

— Семь лет, Александр! Семь долгих лет! Возможно, тебя и не тянет туда, но подумай о нас. У большинства из нас там дети. Когда мы уезжали, они были совсем маленькими, а какие они сейчас? Они выросли без своих отцов, — сказал Парменион.

— Парменион, а сколько твоих детей бегает по всей Азии? Каждый из нас наплодил достаточно незаконных детей! Завтра я прилюдно объявлю, что все дети, появившиеся в походе должны получить греческое образование за наш счет.

Возмущению военачальников не было предела. В очередной раз обида кольнула в груди Александра. Его желание помочь жителям завоеванных земель шло вразрез с устоявшимися в Греции традициями и мнением близких ему людей.

— Хорошо, Парменион, ты можешь вернуться в Вавилон и поддержать там порядок, пока мы не завоюем оставшиеся земли, — ответил Александр.

Парменион молча отошел и сел. В зале, где еще пару минут назад кипели споры, воцарилось напряженное молчание. Парменион сидел напротив Александра, опустив голову, Клит крепко сжал кулаки и оперся ими на стол, Антигон по-прежнему подпирал стенку обхватив себя руками, Полиперхон, скрестив руки, на груди сидел на краю стола, Гефестион молча стоял немного в стороне, и голове его не было покоя от терзавших её мыслей.

— Александр, не думаешь ли ты, что твоя женитьба на иноземке выставит нас не в лучшем свете? — спросил Гефестион, прервав затянувшуюся паузу.

— Женитьба на иноземке вызовет расположение к нам со стороны этих народов. Гефестион, вспомни, чему нас учили в детстве. Вспомни слова учителей: «Делай то, что приказываешь своим людям».

Мысли Александра вернули его на 15 лет назад, когда он вместе с Гефестионом, Филотой, Птолемеем и другими друзьями играл в свое удовольствие, совершенно не задумываясь о завтрашнем дне. Они строили свои собственные государства и придумывали в них свои законы. Создавали своим воображением врагов и сокрушали их. С тех пор прошло достаточно времени, но каждый из них по-прежнему остался где-то глубоко в душе ребенком, по-прежнему играя роль своего персонажа. Только вот эта игра, уже не приносила Александру удовольствия, скорее наоборот, только мучения и страдания. Сейчас от его решений зависели судьбы многих людей, а не персонажей его игры воображения. — Своей женитьбой на Роксане я на собственном примере покажу равенство азиатских народов перед нами, греками и македонцами. После моей свадьбы воины последуют моему примеру. Они поймут, что в женитьбе на иноземках нет ничего зазорного.