ЛИПОВОЕ ДЕЛО

Но ниже, другим, более поздним почерком — уже не таким твердым, с дрожащими линиями, — приписка: «Впрочем, чему я удивляюсь? Скользкий Эдди всю жизнь таскал из моего кармана. Проверь, не рылся ли он в моих документах. М.»

— Он подозревал меня задолго до Бреннана, — глухо сказал Эдди. — Но сначала защитил. А потом... что это за вторая пометка? Почерк больной. Ты видишь?

Кэсси пригляделась. Она была экспертом в почерковедении — одно из ее многочисленных хобби.

— У Маркуса либо очень сильно дрожали руки, либо... это писал человек в состоянии сильнейшего стресса или неврологического расстройства. Буквы плывут, нажим неравномерный. Эдди, твой брат, возможно, болен.

Эдди отшатнулся. Его брат — непогрешимый, холодный, стальной Маркус — болен? Немощен? В голове пронеслась картинка из детства: старший брат, здоровый, румяный, учит его, мелкого, запускать воздушного змея. Тогда Маркус еще любил его.

— Уходим, — прошептала Кэсси, потянув его за рукав. — Мы нашли, что искали. Здесь нельзя оставаться.

Эдди сфотографировал документы на телефон — старенькую «Нокию», которую он не променял бы ни на что, — и они покинули архив тем же путем. Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как внутри закипает черная, удушающая ярость. Не на брата. На Ховарда Уинтерса, который играл людьми, как пешками. И на себя — за то, что всю жизнь бежал от репутации вора, а в итоге все равно оказался обокраденным.

На улице их встретил холодный предрассветный ветер. Кэсси обняла Эдди, прижалась к его плечу.

— Ты не виноват, — сказала она. — Ты слышишь? Ты не вор.

— Я знаю, — соврал Эдди. Потому что пальцы все еще помнили тяжесть отмычек, а в груди теплилось самое опасное чувство: желание ответить. — Но я еще покажу им, кто такой Липовый Линди.

Глава 5: Кодекс брата

Прошла неделя. Эдди не звонил Маркусу, не отвечал на звонки Уинтерса, который пытался прощупать почву, делая вид, что ничего не произошло. Вместо этого он, как одержимый, собирал информацию. Кэсси подняла все возможные медицинские записи (разумеется, неофициально) и выяснила, что Маркус Линден полгода назад консультировался у лучшего невролога штата. Диагноз не разглашался, но один медбрат, задолжавший Эдди услугу за успешную защиту по делу о краже в аптеке, шепнул по секрету: «Ранняя стадия деменции с тельцами Леви. Прогрессирующая. Иногда — паранойя, галлюцинации, резкие перепады настроения».

Эдди выслушал это, стоя на заплеванной автобусной остановке, и впервые за долгое время почувствовал не ярость, а свинцовую тяжесть вины. Брат угасал. А он, Эдди, вместо того чтобы быть рядом, вынашивал планы мести.

В субботу утром, набравшись храбрости, он сел в машину и поехал в пригород, где в особняке за высоким забором жил Маркус. Этот дом он помнил с юности, но бывал в нем всего дважды — и оба раза как незваный гость. Сегодня он не стал звонить в ворота, а просто вошел через незапертую калитку для садовника и подошел к задней двери, ведущей на кухню.

В доме стояла гулкая, нежилая тишина. Запах антисептика смешивался с ароматом старой мебели. Он прошел через пустую гостиную с камином, облицованным мрамором, и замер. В кабинете, спиной к нему, сидел Маркус. Он был один, в домашнем халате, перед включенным монитором компьютера, на котором светилась заставка с логотипом «МакКензи и Линден». Но он не работал — он просто смотрел в одну точку, слегка покачиваясь.

Эдди кашлянул.

— Маркус.

Брат вздрогнул и резко обернулся. Эдди поразился переменам: всегда безупречно выбритое лицо заросло седой щетиной, глаза ввалились, а под ними залегли глубокие синие круги. Но взгляд оставался ясным, цепким — по крайней мере, в эту секунду.

— Эдвард... — голос был хриплым, но не враждебным. — Ты пришел. Ховард говорил, что ты скрываешься.

— Ховард много чего говорит, — Эдди прошел в кабинет и без приглашения сел на стул напротив брата. — Я пришел не для того, чтобы оправдываться. Я пришел сказать, что знаю про твою болезнь.

Маркус дернулся, как от удара током. Рука, лежавшая на столе, заметно задрожала, и он поспешно убрал ее под стол.

— Болезнь? — переспросил он, пытаясь изобразить презрение. — Ты вздумал меня разжалобить, мелкий мошенник? Придумал сказку про больного брата, чтобы я забыл, как ты обокрал мою фирму?

— Я не воровал твой параграф 409, Маркус! — Эдди подался вперед. — Я сам до него допер, ночами сидел в библиотеке! А вот Уинтерс знал о нем еще до того, как я открыл рот! У меня есть доказательства. Он составил меморандум, где предлагал украсть мою будущую стратегию для другого клиента. Ты сам написал на нем: «Я запрещаю». А потом, дрожащей рукой, обвинил меня в краже. Ты помнишь это, Маркус? Помнишь?!

Маркус застыл. Его глаза заметались, словно он пытался поймать ускользающую мысль. Потом он вдруг как-то обмяк и провел ладонью по лицу — жестом бесконечно усталым и беззащитным.

— Я... я не помню второй записи, — прошептал он. — Совсем не помню. Но я помню, как Ховард принес мне эту папку. Помню, как сказал, что ты рылся в моем столе. И я поверил. Потому что это так на тебя похоже, Эдвард. Ты всю жизнь был... скользким.

Эдди проглотил горький ком.

— Я скользкий, да. Но я не ворую у своих. Никогда не воровал, — он сунул руку в карман и вытащил смятую распечатку меморандума. — Посмотри. Вот твой почерк. Вот твое «не смей». А вот — уже больное, дрожащее продолжение. Ты не верил, что я могу быть честным. Но первая твоя реакция была правильной. Ты защитил меня. Пусть мысленно, но защитил. А потом Уинтерс воспользовался твоей... твоим состоянием, чтобы убедить тебя в обратном.

Маркус долго вглядывался в бумагу, щурясь и поднося лист к самым глазам. Потом уронил его на стол и закрыл лицо ладонями. Плечи его затряслись. Эдди с ужасом понял, что старший брат, его недостижимый идол и мучитель, плачет. Тихо, беззвучно, по-стариковски.

— У меня деменция, — сказал Маркус глухо. — Мозг превращается в труху. Иногда я просыпаюсь и не помню, какой сейчас год. Иногда мне кажется, что ты все еще мелкий сорванец, который стащил у меня десять долларов на бейсбольные карточки. А потом — что ты матерый преступник, которого нужно остановить. Ховард... он помогает мне скрывать это от партнеров. Но он же и пользуется моими провалами. Подсовывает бумаги, которые я подписываю не глядя. Я стал его марионеткой, Эдвард.

Эдди ощутил, как земля уходит из-под ног. Все обиды, вся ревность, все детские слезы, выплаканные в подушку из-за холодности брата, вдруг сжались в тугой комок и рассыпались прахом. Перед ним сидел не титан, не судья, не божество. Умирающий, испуганный человек.

— Почему ты не сказал мне? — тихо спросил Эдди. — Я мог бы помочь.

— Ты? — Маркус горько усмехнулся. — Ты всю жизнь боролся с системой. А я был частью этой системы. Я думал, ты будешь рад моему падению. Скажешь: «Так тебе и надо, старый дурак».

— Я так никогда бы не сказал, Маркус. Ты мой брат. Единственный.

Маркус поднял на него глаза, и в них впервые за долгие годы мелькнуло что-то похожее на прежнюю, забытую теплоту. Он протянул дрожащую руку через стол. Эдди, сглотнув, пожал ее. Ладонь брата была сухой и ледяной.

— Ховард готовит документы на лишение тебя лицензии, — сказал Маркус. — Он воспользуется моей подписью. Я уже не смогу давать показания в суде — любой адвокат размажет меня за минуту. Ты должен остановить его.

— Как? — спросил Эдди.

— Уничтожь его, — прошептал Маркус. — Сделай то, что я не успел. Я всю жизнь учил тебя, что закон — это святыня. Но правда в том, Эдди... что закон — это дубина в руках того, кто сильнее. Если ты не научишься ей орудовать, тебя раздавят. А ты всегда умел драться грязно. Я презирал тебя за это. Но сейчас... я прошу тебя — сжульничай. Ради меня.

Эти слова ударили в самое сердце. Всю жизнь Маркус твердил, что честность — единственный путь. И вот теперь, на краю бездны, он давал Эдди отпущение грехов. Разрешение стать тем, кем Эдди всегда боялся быть.

Они проговорили до вечера. Маркус рассказывал о своем страхе, о том, как хотел позвонить Эдди десятки раз, но гордость не позволяла. Эдди слушал, иногда смеялся, иногда молчал. Под конец, когда за окном сгустились сумерки, Маркус уснул прямо в кресле, утомленный разговором. Эдди накрыл его пледом и вышел, стараясь не шуметь.

На пороге он остановился и посмотрел на спящего брата. Грудь Маркуса мерно вздымалась и опускалась. Он напоминал ребенка — беспомощного и беззащитного. Эдди пообещал себе две вещи: первая — защитить Маркуса от Уинтерса; вторая — никогда не стать таким же черствым истуканом.

Вернувшись в город, он первым делом позвонил Кэсси.

— Я встречался с ним. Это был... самый тяжелый разговор в моей жизни. Но мы помирились. Кажется.

— Я рада за тебя, — искренне сказала она. — И что теперь?

— Теперь, — Эдди улыбнулся в трубку, и улыбка вышла волчьей, — я покажу Ховарду Уинтерсу, что значит тягаться со Скользким Эдди.

Глава 6: Липовый Линди

Месть — блюдо, которое лучше подавать холодным, но Эдди Линден предпочитал подавать его под соусом из фальшивых документов и телевизионной рекламы. После откровений Маркуса он не мог просто пойти в суд и предъявить меморандум. Уинтерс был слишком хитер: он уничтожит все следы, объявит документ подделкой и упрячет брата в психиатрическую клинику раньше, чем кто-то успеет ахнуть. Тут требовалось нечто более... творческое.

Первым делом Эдди нанес визит своему бывшему клиенту — Лысому Тони, держателю подпольного печатного станка в подвале круглосуточной пиццерии. Тони печатал все: от поддельных водительских прав до дипломов Гарварда. Эдди когда-то отмазал его от обвинения в мошенничестве, доказав, что печатный станок использовался исключительно «для изготовления сувенирной продукции». Теперь настало время платить по счетам.

— Мне нужны визитки, — сказал Эдди, кладя на стол набросок от руки. — И фирменные бланки. Вот такого цвета — ярко-зеленого, как лайм. Название: «Липовый Линди. Адвокат на все случаи жизни». И телефон с новым номером.

— Липовый Линди? — хмыкнул Тони, разглядывая эскиз. — А что, круто звучит. Типа, все вокруг липа, а ты — король липы.

— Именно. И мне нужна будет съемочная группа. Знаешь кого-нибудь?

— Обижаешь, друг. Мой племянник учится на оператора. Снимет тебя хоть в подворотне, хоть на фоне взрыва.

Так началась новая эпоха в жизни Эдварда Линдена — эпоха открытого, наглого, почти театрального мошенничества во имя справедливости. Вместо того чтобы тихо защищать мелких жуликов, он решил стать магнитом для преступного мира, создав себе образ беспринципного, но гениального адвоката, который может решить любую проблему — за наличные и без лишних вопросов. Если Ховард Уинтерс хотел видеть в нем шута, он получит шута. Но такого шута, чьи шутки будут стоить Уинтерсу карьеры.

Первый рекламный ролик «Липового Линди» был снят в том самом гараже, где Тони держал печатный пресс. Сюжет был прост до идиотизма: Эдди в зеленом пиджаке (специально перешитом из занавески для душа) выскакивал из-за угла с криком: «Попались? Подставили? Не звоните адвокату — звоните Линди! Липовый Линди сделает вашу проблему бумажкой!» Далее следовала сцена, где он голыми руками рвал на мелкие кусочки муляж обвинительного заключения, а в конце, сияя голливудской улыбкой, подмигивал в камеру: «Закон — это глина. Я из нее слеплю что угодно».

Ролик обошелся в триста долларов и ящик пива. Его показали по единственному кабельному каналу в три часа ночи, но и этого хватило: уже на следующее утро телефон раскалился от звонков. Звонили сутенеры, наркодилеры, мелкие страховые мошенники и просто граждане, которые что-то «нечаянно» уронили в чужую квартиру. Им всем требовался адвокат, который не читает морали. И они нашли его.

Эдди открыл новый офис — уже не над маникюрным салоном, а в бывшей букмекерской конторе, где на стенах еще висели плакаты с лошадьми. Он поставил туда дешевый диван, купленный на распродаже, и нанял секретаршу — разбитную девицу с золотыми зубами по имени Ширли, которая отвечала на звонки и умела охладить пыл даже самых буйных посетителей при помощи бейсбольной биты. Визитки с зеленым логотипом разлетались по городу, как листья в ураган.

Но главной целью оставался Уинтерс. Кэсси, которая теперь официально стала его партнершей и по совместительству главным мозговым центром, разработала план. План был дьявольски изящен. Уинтерс вел дело крупной строительной компании «Гранит-Сити», обвиняемой в использовании токсичных материалов при возведении школ. Если бы правда всплыла, компанию ждали бы колоссальные иски. Уинтерс уже почти договорился с судьей о засекречивании материалов, а с истцами — о копеечных отступных.

— Мы не пойдем в суд, — заявила Кэсси, раскладывая на столе диаграммы. — Мы устроим информационную войну. Ты же у нас теперь медийная звезда, Липовый Линди. Вот и используй это.

Идея заключалась в том, чтобы записать серию «разоблачительных» репортажей под видом утечки от анонимного источника и пустить их по местному телевидению. Причем так, чтобы следы вели прямиком в офис Ховарда Уинтерса — точнее, к его секретарше, которая, как выяснила Кэсси, была недовольна задержками зарплаты.

Эдди лично встретился с этой секретаршей, немолодой женщиной по имени Глория, в закусочной «У Фрэнка». Он был сама любезность: купил ей кофе и вишневый пирог, сочувственно покивал, выслушивая жалобы на босса-самодура, и в конце концов предложил сделку.

— Миссис Глория, — промурлыкал он, понизив голос, — вы ведь знаете, где лежат ключи от хранилища. И я подозреваю, что у вас есть доступ к копировальной машине. Мне не нужны оригиналы. Только копии. За это я гарантирую вам годовой оклад вперед — наличными, разумеется. И полную анонимность.

Глория колебалась недолго. Через четыре дня на пороге его офиса стояла картонная коробка с документами, от которых волосы вставали дыбом. «Гранит-Сити» не просто использовала токсины — они знали об этом с самого начала и подкупали инспекторов. Уинтерс покрывал это, подделывая экспертизы.

Эдди собирался не просто сдать Уинтерса властям — это было бы слишком скучно. Он хотел уничтожить его так же, как Уинтерс пытался уничтожить его: публично, унизительно, с помощью той самой рекламы, над которой они смеялись.

Через неделю на экранах Филадельфии появился новый ролик. На этот раз Эдди сидел не в гараже, а в пустом зале суда (арендованном на час для съемок). Он держал в руках стопку бумаг и смотрел прямо в камеру с выражением праведного гнева пополам с глумливой усмешкой.

— Граждане! Вы думаете, закон слеп? Нет, у него есть глаза, и эти глаза смотрят на вас из-за тонированных стекол «МакКензи и Линден», — он помахал документами. — У меня в руках доказательства того, как адвокаты, называющие себя элитой, покрывают отравление ваших детей. Но я, Липовый Линди, — адвокат для настоящих людей. И я не молчу! Смотрите факты на моем сайте. Ховард Уинтерс, если ты меня слышишь: твоя липа засохла, дружок!

Ролик взорвался. Его подхватили все местные каналы, а затем и федеральные новости. Разразился грандиозный скандал. Уинтерса отстранили от ведения дел, а затем и вовсе арестовали по обвинению в подлоге и соучастии в преступном сговоре. Маркуса, как выяснилось, Уинтерс давно отстранил от реальных решений, подделывая его подпись, — поэтому брат оказался вне подозрений и даже приобрел статус жертвы.

Эдди праздновал победу в своем дурацком зеленом офисе с Ширли и Кэсси. Они пили дешевое шампанское из пластиковых стаканчиков и хохотали над тем, как Уинтерс на судебном заседании попытался сослаться на «безупречную репутацию», а прокурор ответил: «Мы видели ролики, мистер Уинтерс. Вы — звезда интернета».

Но среди шума и гама Эдди поймал себя на странном чувстве опустошения. Он посмотрел на свое отражение в темном экране телевизора: растрепанный, в съехавшем набок галстуке, с лихорадочным блеском в глазах. Он был точь-в-точь тот шут из рекламы. Скользкий Эдди победил, но победил, окончательно превратившись в того, кого презирал всю жизнь.

Кэсси, заметив его состояние, подошла и тихо спросила:

— Ты жалеешь?

— Нет, — ответил он после паузы. — Но мне страшно. Страшно, что мне это понравилось. Очень понравилось.

— Это и есть ты, — мягко сказала она. — Может, тебе стоит перестать притворяться кем-то другим?

Он обнял ее, уткнувшись носом в рыжие волосы, но в глубине души уже знал: эта победа — не последняя. Запах легких денег и славы уже кружил голову, а телефон продолжал трезвонить, обещая новых клиентов, новые аферы и новую, темную, манящую жизнь.

Где-то далеко, в доме за высоким забором, Маркус Линден смотрел тот самый выпуск новостей и впервые за долгие месяцы улыбнулся. Его младший брат справился. А какой ценой — об этом он предпочитал не думать. В конце концов, как говорится, в каждом Линдене сидит свой демон. И демон Эдди только начал просыпаться.

Глава 7: Цена славы

Утро после разоблачения Уинтерса началось для Эдди Линдена не с кофе, а с того, что в дверь его нового офиса ломилась целая толпа. Ширли, вооруженная неизменной битой, орала в телефонную трубку сразу двум абонентам, а в приемной яблоку негде было упасть. Кого тут только не было: сутенеры в малиновых пиджаках, нервные домохозяйки, утверждавшие, что их подставили с налогами, пара подозрительных типов в темных очках, напоминавших скорее гангстеров из плохого кино, и даже один клоун — самый натуральный, с красным носом и в ботинках сорок пятого размера, — который утверждал, что его цирк обвиняют в жестоком обращении с животными, хотя на самом деле он просто не уплатил налог на слоновий корм.

— Липовый Линди! — орали со всех сторон. — Спасите! Вытащите! Прикройте!

Эдди, не спавший всю ночь, с красными глазами и в мятой рубашке, выглянул из кабинета и едва не захлопнул дверь обратно. Накануне он чувствовал себя победителем, триумфатором, почти героем. Сегодня — загнанным зверем в собственном логове. Слава, которую он так жаждал, обрушилась на него лавиной, грозя погрести под собой.

— Ширли! — крикнул он. — Записывай всех! Консультация — пятьдесят баксов наличными, предоплата! И скажи клоуну, что слоны идут по двойному тарифу!

Толпа одобрительно загудела. Это вам не скучная контора на двадцатом этаже — тут чувствовалась жизнь, пульсирующая, дикая, незаконная. К десяти утра карман Эдди распух от мятых купюр, а кабинет пропах потом, страхом и дешевым одеколоном. Он чувствовал себя одновременно ростовщиком и священником — исповедовал, отпускал грехи и тут же брал за это мзду.

Но настоящий удар ждал его ближе к полудню, когда толпа схлынула и в дверях возник одинокий посетитель. С виду — ничем не примечательный тип: серый костюм, мышиного цвета волосы, очки в тонкой золотой оправе. Но Эдди, наученный годами вращения в сомнительных кругах, мгновенно учуял опасность. Такие люди не ходят к адвокатам с рекламы — они приходят с конкретными предложениями, от которых невозможно отказаться.

— Мистер Линден? — голос был тихим, почти вкрадчивым. — Меня зовут Виктор Ардженто. Я представляю интересы одного делового сообщества, которое предпочитает оставаться неназванным. Присядьте, пожалуйста. Разговор будет долгим.

Ширли хотела было встать на защиту шефа, но Эдди жестом остановил ее. Он указал гостю на стул, сам уселся в свое скрипучее кресло и нацепил самую обаятельную из своих улыбок — ту, что говорила: «Я весь внимание, но не считайте меня дураком».

— Слушаю вас, мистер Ардженто. Если речь о каком-то деле, сразу предупреждаю: налоги и алименты — это пожалуйста, а вот мокруха — это не ко мне. У меня репутация.

Ардженто едва заметно улыбнулся, и от этой улыбки у Эдди мурашки побежали по спине. Улыбка была вежливой, но совершенно лишенной тепла — так улыбается змея перед броском.

— Репутация — штука хрупкая, мистер Линден. Особенно такая, как ваша. «Липовый Линди» — это бренд, построенный на эпатаже и умении обходить закон. Но любому бренду нужна защита. Мы хотим предложить вам такую защиту. В обмен на некоторые... услуги.

— Какие именно услуги? — Эдди перестал улыбаться.

— Нашим партнерам время от времени требуются юридические консультации. Ничего противозаконного, разумеется. Просто грамотное сопровождение сделок, помощь в таможенных вопросах, иногда — представительство в суде. Мы внимательно следили за вашим триумфом над мистером Уинтерсом. Это была работа мастера. Нам такие люди нужны.

Эдди почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он знал, кто такие «партнеры» Ардженто. Филадельфийская мафия, семья Донателло, контролировавшая порт, подпольные казино и половину грузоперевозок на восточном побережье. До сих пор Эдди имел дело лишь с мелкой рыбешкой. А тут — акулы.

— Допустим, мне это интересно, — осторожно произнес он. — Но я предпочитаю работать сам на себя. Без... крыши.

Ардженто поправил очки и вынул из внутреннего кармана тонкую папку.

— У вас нет выбора, мистер Линден. Видите ли, копаясь под Уинтерса, вы случайно вскрыли кое-какие наши делишки. «Гранит-Сити» была не просто строительной компанией — через нее мы отмывали деньги. А вы вывалили все это в прессу. Конечно, мы успели подчистить хвосты, но ущерб репутации нанесен. И теперь вы нам должны.

Эдди побледнел. Вот оно, обратная сторона медали. Он думал, что сражается с одним врагом, а ударил по целой империи. Теперь эта империя требует сатисфакции.

— Я не знал... — начал он, но Ардженто перебил:

— Разумеется, не знали. Но это не освобождает вас от ответственности. Итак, условия: вы становитесь нашим консультантом на постоянной основе. Никаких контрактов, только устная договоренность. Мы платим вам щедрый ежемесячный гонорар — скажем, пятьдесят тысяч наличными. Взамен вы решаете наши юридические проблемы. И самое главное — вы держите язык за зубами. В противном случае, — он выразительно посмотрел на Ширли, которая нервно теребила биту, — последствия могут быть самыми неприятными. Не только для вас.

Эдди вскочил.

— Угрожаете? В моем же офисе?! Я сейчас вызову полицию!

Ардженто рассмеялся — сухо, словно камешки пересыпал.

— Полицию? Вы? Человек, построивший карьеру на обходе закона? Да любой коп в этом городе только посмеется. Присядьте, Линден. Я предлагаю вам сделку, а не войну. Войну вы проиграете. Подумайте до завтра. Я загляну еще раз.

Он встал, одернул пиджак и направился к выходу. У двери обернулся:

— Кстати, передавайте привет вашему брату. Очень жаль, что такой блестящий ум угасает. Берегите его.

Дверь закрылась, и наступила звенящая тишина. Эдди рухнул в кресло, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ширли подошла, налила ему стакан воды из графина, который они держали для особо нервных клиентов.

— Босс, это что, мафия? — спросила она с благоговейным ужасом.

— Хуже, Ширли. Это бизнес. Очень серьезный бизнес.

Вечером он рассказал обо всем Кэсси. Они сидели на крыше его офиса — единственном месте, где можно было спокойно поговорить, не опасаясь прослушки. Город внизу мерцал огнями, равнодушный к маленьким человеческим драмам. Кэсси слушала, обхватив колени руками, и лицо ее становилось все мрачнее.

— Ты ведь понимаешь, что это ловушка? — сказала она наконец. — Один раз начнешь на них работать — и уже не слезешь. Они будут держать тебя за горло. И однажды попросят сделать что-то по-настоящему страшное. Ты готов к этому?

— У меня нет выбора, Кэсси! Они угрожают тебе, Маркусу, даже Ширли. Я не могу рисковать вашими жизнями.

— Тогда пойдем в ФБР. Сдадим их.

— И что я им скажу? У меня нет доказательств. Только слова. А слова Липового Линди в суде ничего не стоят. К тому же, — он горько усмехнулся, — я сам теперь по уши в дерьме. Вспомни, как я добывал документы на Уинтерса? Через Глорию, через подкуп. Я нарушил закон, Кэсси. Если начнут копать, меня первого посадят.

Кэсси долго молчала. Потом тихо сказала:

— Я боялась этого. С того самого момента, как ты впервые надел зеленый пиджак. Ты катишься по наклонной, Эдди. И я не знаю, смогу ли я катиться вместе с тобой.

Эти слова ранили больнее, чем угрозы Ардженто. Он схватил ее за руки:

— Ты не можешь уйти. Ты — единственное, что удерживает меня на плаву. Без тебя я окончательно превращусь в того монстра, которого все видят.

— Тогда пообещай мне кое-что, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Что бы ни случилось, ты не станешь убийцей. Не станешь помогать им убивать. Что бы они ни предлагали, что бы ни требовали. Поклянись.

— Клянусь, — искренне выдохнул Эдди. И в ту минуту он действительно верил в свои слова.

Но жизнь, как известно, лучший режиссер черных комедий.

Следующее утро началось с того, что в офис ворвался запыхавшийся Тони — тот самый печатник. Он был без шапки, волосы стояли дыбом, и на лбу красовался свежий синяк.