Дембель-80

Иван Вперёд

Дембель-80

Радостным июньским днём я ехал в электричке со своей родной тёткой к себе домой после трёх лет службы на флоте.

Ехал в гражданской одежде, которую последние полгода потихоньку покупал на Сахалине. Мне не хотелось ехать в дембельской форме, привлекая внимание патрулей и любопытных попутчиков: мол, где служил и как тебе служилось.

Форма лежала в чемодане, который я выслал этой тётке в Москву заранее, для надёжности. Три девушки, сидевшие напротив, строили мне глазки, но их привлекал не симпатичный парень, а мои жадные глаза, которыми я смотрел на них. Им в их жизни, видимо, мало попадалось парней, которые пожирающими глазами смотрели на них. Я три года не видел женщин и по‑другому не мог на них смотреть. Я их раздевал глазами донага за секунду, но дальше моя фантазия резко тормозила. «Есть, понял, разрешите бегом» — вот и всё, что могла выдать моя память.

Винтик огромной системы, который безукоризненно подогнали по резьбе, 1114 дней и ночей безостановочно закручивая и раскручивая, и решили положить в ящик запасных винтиков до тех дней, когда нужно будет эту испытанную до блеска резьбу применить в дело. Винтик должен выполнять свою функцию, а не думать о девчонках и сексе.

Моя пожилая тётка уже видела меня в Москве в форме, когда я её гладил и примерял, и теперь, в вагоне, я не оправдывал её надежд. Она ревновала меня к этим девчонкам, на которых я пялился, — об этом говорил её едкий шёпот мне на ухо. А я смеялся и продолжал пялиться.

Тётка обиженно смотрела в окно. Она помнила меня с младенчества, а её выросший племянник оказался обыкновенным бабником: ей было стыдно перед пассажирами, что я, не стесняясь, демонстрирую на весь белый свет свою зависимость от женских юбок.

Я, ласкаясь к ней, обнял её за плечи.

— Тётя Клава, у меня праздник, ты понимаешь? Праздник, которого я ждал три года. Это не Новый год, который через год будет старым. Мой праздник бывает раз в жизни. Пойми, это даже не свадьба. Свадьбы могут быть и раз, и два, и три.

— Иван, ты свихнулся. Да если на каждую вертихвостку будешь пялиться такими глазами, то у тебя и пять свадеб будет.

— Тётя Клава, не усугубляй. Ты, наверное, забыла свои двадцать три года?

— В мои двадцать три была война, я на фронтовых дорогах баранку крутила на «Студебекере», а не кокетничала в электричках.

— Тётя Клава, давай не сегодня. Вот уже «94‑й километр», через четыре остановки — «Савёлово». Я пошёл переодеваться.

Я, улыбаясь и шутя перед девчонками, извинился за свою слоновость и, подхватив чемодан с багажной полки, пританцовывая, упорхнул в тамбур.

В одной половине тамбура стояли трое и курили. Двое мужчин и женщина напротив о чём‑то говорили, но при моём появлении замолчали. Их знакомство между собой позволяло с одинаковым равнодушием говорить или молчать. Я встал на другую половину тамбура, положил чемодан на пол, откинул крышку и начал раздеваться, как три года учили этому на флоте. Многому чему научили, но быстрое раздевание и одевание стало рутиной. И когда через тридцать секунд я остался в одних плавках и выдохнул, выпрямившись перед одеванием, один из мужиков, удивлённый моей сноровкой, изумлённо спросил: