Изгибы II Судьбы. Сердец. Соблазна.

В кабинете я откинулся на кожаном диване, вытянул ноги на пуф и лениво поглаживал свою прекрасную кошку.

Скоро у меня будет вторая.

Я весь горел в предвкушении: как она скажет мне «да»на церемонии, как мы обменяемся кольцами, и какую бурную брачную ночь я ей устрою.

Уставившись в белый потолок, я почесывал кошку за ушком и продумывал детали.

Я уверен, она согласится — у неё просто не останется выхода. После похорон Алекса её брата похитят из больницы и будут удерживать до дня свадьбы. И только когда она поставит подписи в книге регистрации брака и ляжет в мою постель, только тогда я позволю ей обнять его.

Чудесный план.

Великолепный.

Гениальный.

— Ты ведь тоже согласна, да? Я превосходен?— я приподнял голову и посмотрел на свою пятнистую бестию.

Бенгальская кошка лениво приоткрыла один изумрудный глаз.

Но я уверен: если бы она могла говорить, она бы согласилась. Кошки этой породы верны лишь одному хозяину.

Стоило кому-то к ней сунуться, и она шипела, показывала острые зубы и коготочки.

После того, как я хладнокровно пристрелил жену и ее любовника, захотел кого-то преданного мне. Но точно не из людей.

Она оказалась лучшим вариантом и примером надежности.

Пока…

Стоит даже открыть дорогую бутылку коллекционного вина. Кстати, тоже моего покойного братца. Он берег её для особого случая.

И этот прекрасный случай, наконец, настал.

Я аккуратно переложил свою дорогую зверюшку на диван и поднялся. Прошёл к бару в его кабинете, достал бутылку, вернулся, открыл и плеснул в бокал. Лениво покачал вино, сделал глоток и подошёл к панорамному окну с видом на Балтийское море.

Приподнял бокал: ну что, братец, с днём рождения.

Где‑то там остатки твоего поджаренного тела, наверное, уже доедают чайки.

Завтра Алекса похоронят в закрытом пустом гробу.

В самом дешёвом.

Я позаботился: никаких лишних почестей. Могила — на самом краю кладбища, обычный деревянный крест, на котором кое‑как выскоблят его имя, даты рождения и смерти. Ровно двадцать девять лет.

Для вида — парочка жалких венков и несколько гвоздик.

Достаточно.

Ты и этого был не достоин!

Я и не заметил, как с удовольствием осушил бокал. Налил второй и выпил уже с настоящим упоением собственного превосходства. Вздохнул так легко и свободно, что захотелось, чтобы пришла Мэри.

Теперь, даже если её тело будет в синяках с головы до ног, мне об этом никто не посмеет сказать. Эта девочка влюблена в меня. И ей нравятся наши игры.

— Ты совсем не выглядишь расстроенным, — раздался голос дяди.

Я медленно обернулся, вальяжно отошёл от окна и опустился в кожаное кресло.

— Нет, я не расстроен. Всё, чего я хотел, теперь принадлежит мне, — я залпом допил вино и поставил бокал рядом с ноутбуком.

— Ты распорядился насчёт похорон? — он сел за стол.

— Конечно. По самому лучшему разряду, — по‑волчьи ухмыльнулся я. — А ты что, скорбишь по любимому племяннику?

— Это ведь тыотправил его на тот свет? — дядя прищурился с хитрым видом и нахмурил морщинистый лоб.

— Да, я, — гордо признался я, приподнялся, наклонился вперёд, упираясь ладонями в край стола и тихим мрачным голосом продолжил: — И так, что от него ничего не осталось. Заметь, я и тебе оказал услугу. Алекс последние полгода был неуправляем. А сейчас, когда он узнал, что тыпредатель и настоящий заказчик убийства наших родителей, он бы испепелил тебя. Сегодня ты сидел бы на электрическом стуле и обтекал кровью. Так что скажи спасибо.

— А ты опасен, — грубо и цинично произнёс дядя. — Не ожидал, что ты настолько жаждешь крови.

— По‑моему, я уже доказал тебе, что достоин возглавлять бизнес, когда выстрелил тогда, в шестнадцать лет, первее Алекса .

— Значит, однажды ты сможешь выстрелить и в меня. Отомстишь за смерть родителей.

— Только если ты встанешь у меня на пути, — холодно парировал я, выпрямился и сложил руки на груди.

— Недооценил тебя… И какие у тебя планы?

— Усилить картель. И жениться! — с наслаждением воскликнул я.

— Жениться? На ком? — с огромным удивлением спросил Глеб, выгибая густую бровь.

— На Авериной, — я вернулся на кресло.

— И ты туда же? — недовольно бросил дядя.

— Да. Она станет моей женой. Ты знал, что она беременна от брата?

У дяди приоткрылся рот и тут же захлопнулся.

— Да-а-а… Алекс всё‑таки успел оставить след, — ядовито сказал я, оценивая удивление дяди.

Он почесал указательным пальцем морщинистый лоб и, сжав губы, посмотрел на меня.

— И это даже лучше! — воскликнул я, меняясь в эмоциях. Дядя не успевал их сканировать. — Когда она родит, у меня всегда будет, на что давить. Теперь это её слабое, уязвимое место. Если она будет вести себя хорошо, то я приму этого ребёнка и представлю его как своего.

— И как ты собираешься заставить её выйти за тебя? — дядя иронично усмехнулся в ответ и закинул ногу на ногу.

Глеб сразу понял, что в мою сторону лучше не гавкать и не возражать, что с Авериным связываться нельзя, и, видимо, поэтому принял мои правила игры.

— На днях за её братом будут присматривать моилюди.

— Ты с ума сошёл! Аверин тебе этого не простит. Полагаю, после всего, что произошло, он вообще разорвёт с нами любые дружеские связи.

— Ты переживаешь?

— Я знаю, через что он прошёл. И твоя расчленёнка людей рядом не стояла. Он зубами выгрызал артерии, чтобы выжить, — буднично предупредил дядя.

— Сейчас его зубы уже не те. Да и он не станет рисковать жизнью собственного сына, — грубо отрезал я.

— Ты перегибаешь палку, — повысил голос дядя.

— Я её уже сломал, — я хищно и самодовольно улыбнулся.

— Хм… — хмыкнул дядя. — А что ты будешь делать с Фабрицио?

— У него больше ничего нет. Весь товар сгорел к чёрту. Вчера он поссорился с Рейнгардтом — тот разорвал с ним отношения. Он потерял кучу денег. Мексиканцы, которые собирались вести с ним дела, поняли, что он неудачник. Сейчас он где‑то в своей норе зализывает раны. Как только вылезет — я просто прикончу его и перешагну.

— Окей. Ты у руля, — бросил дядя. — Надеюсь, справишься. Только что дальше?

— Присоединю Балканское направление, которое курирует Аверин. А его щенок пусть разбирается с торговлей оружием.

— Ты уверен, что он принесет на блюде и дочь, и территории? — рассмеялся дядя, глядя на меня как на клоуна.

— Уверен.

— Тогда я повторюсь. Ты у руля.

— Удивительно, что ты так быстро согласился. Боишься меня?

— Нет. Хочу посмотреть на что ты способен.

— Тебе понравится шоу, — растянулся в диком оскале и сделал глоток красного вина. Капля потекла с уголка рта, я вытер ее большим пальцем и облизнул кончиком языка, словно это была кровь. — Тебе понравится. Даже не сомневайся.

Дядя тяжело поднялся, выдохнул и вышел, оставив меня одного.

Допил остатки вина из бокала и отправил Мэри сообщение с приглашением прийти ко мне в спальню.

Я покинул кабинет братца, прихватив еще бутылку коллекционного вина, и по пути домой половину опустошил прямо из горла. В холл я вошел гордо и надменно. Он был таким пустым. Таким холодным. Но уютным для меня.

Теперь я здесь хозяин!

— Эй! — крикнул я, и глухое эхо прокатилось по полутёмному помещению.

— Теперь я главный, слышите? — еще громче проорал, и мой демонический смех разнесся отголосками.

Покачиваясь, поднялся к себе в комнату, сжимая за горлышко недопитую бутылку. Не успел сделать глоток, как в раздался короткий стук. Я поставил бутылку на журнальный столик и распахнул дверь. В комнату, в дорогом чёрном кружевном белье, вошла Мэри и неторопливо прошла в центр.

Этот комплект подарил я. В прошлый раз она была послушной малышкой! Очень терпеливой малышкой!

Темноволосая девчонка сразу бросилась мне в глаза, когда я впервые увидел её в одной танцевальной школе. Она с лучезарной улыбкой подписала контракт. Я долго за ней наблюдал. Ждал. Обхаживал.

И выиграл.

Сначала я за ней нежно ухаживал, отвечая на кокетливые взгляды, видел как она влюбляется в меня и становится зависимой. Особенно когда она была готова сделать для меня всё, что я попрошу.

Глупышка.

Сейчас она стоит передо мной по стойке «смирно».

Напряжённая.

Пытается выдавить искреннюю улыбку.

Такие милые загнанные глаза ягнёнка сразу выдают её. Бледная, почти фарфоровая кожа. И этот запах страха — я чувствую его. Я наслаждаюсь им. Он возбуждает меня, как никогда.

Я подошёл к ней ближе, обнюхивая ее тело. Костяшками провел по ее скуле. Коснулся её губ и властно углубил поцелуй, сжимая её ягодицу и скользя пальцами под полоску стрингов между сухих невозбужденных складочек. Ее грудная клетка забилась в тревоге.

Я разорвал поцелуй и недовольно посмотрел на нее. Ладонь скользнула по шее, зарываясь пальцами другой руки в волосы и грубо сжимая у самых корней.

— Не хочешь меня? — спросил я низким голосом словно из самого ада.

— Хочу… — испуганно прошептала она.

— Я не услышал… — я дернул ее за волосы, и засунул второй палец в ее плоть.

С ее рта сорвался сдавленный стон.

— Хочу… — громче сказала она.

— Может тебе есть еще что добавить? — дьявольски тихим баритоном произнес я, резче окуная палец в нее. Она по-прежнему оставалась сухой.

— Хочу… конечно хочу… Ведь я люблю тебя, — тонко пропищала она и совсем неправдоподобно.

— Любишь?

— Да… — увереннее ответила она.

— Тогда докажи.

Стерва послушно кивнула. Она приподняла ногу, ставя носок на край стеклянного столика, словно приглашая меня. Я крепче схватил ее за прядь волос, страстно сплел наши языки, вводя в нее второй палец.

— Не чувствую твой любви… — мрачно выдохнул ей в рот и прикусил нижнюю губу.

Мери начала вертеть тазом и бедрами.

— Хорошая девочка… — с удовольствием похвалил я, отпустил ее волосы и расстегнул бюстгальтер. Я вытащил из нее пальцы, отошел на шаг, с похотью осмотрел ее.

— В постель, — приказал я.

Она робко кивнула. Не успела она сделать и пары шагов, как я резким рывком обхватил ее за талию, швырнул на кровать и стянул с неё стринги.

— Сегодня прекрасный день. Я даже буду с тобой мягче, чем обычно, — усмехнулся я, выпрямляясь на коленях и зажимая её ноги между своих.

Она вытянула руки над головой, прикладывая запястья друг к другу, зная уже нашу интересную игру.

Коварную.

Изощренную.

— Молодец, девочка, — протянул я и вытащил из прикроватной тумбочки шёлковые красные ленты.

Обмотал запястья и привязал к прутьям изголовья кровати. Она отвернула голову, а я наклонился и кончиком языка слизал слезинку с ее щеки.

— Надеюсь, это слезы счастья, — хищно ухмыльнулся я.

Стерва неохотно и плавно развела ноги, а я одним жестким толчком вошел в нее.

Мэри вздрогнула, закричала и разрыдалась.

И именно это нравилось мне больше всего.

Её страх.

Я питался им.

Она становилась для меня источником порочного наслаждения. Я ел его большими ложками.

В больших порциях.

Я наклонился ближе и одной рукой обхватил ее горло, грозно взглянул на нее, чтобы её надломленные всхлипы стали тише.

Она судорожно глотала воздух, уткнувшись мертвым взглядом с застывшим в нем ужасом в потолок, словно я ее кошмарный сон.

Я нежно коснулся ее губ, ослабив хватку, чтобы она насытилась кислородом.

Провел взглядом по ее лицу к декольте.

Завтра новые синяки останутся на её тонкой шее.

Такой изящной.

Такой нежной.

Такой грациозной.

Она хватала воздух, голос срывался:

— Пож… отпусти меня…

— Что? — я вскинул бровь. — Ты же любишь меня. Значит должна таять от моих прикосновений.

— Не-ет… — еле выдавила она дрожащими губами.

Я дал ей звонкую пощечину. Эта сучка должна знать свое место. Из уголка ее рта пошла кровь. А я продолжил жесткие толчки.

Комнату наполняли сбивчивое дыхание и глухие всхлипы.

Я любил долго трахаться.

До полного ее изнеможения.

До полного угасания ее разума.

До судорог тела.

В моменты, когда она почти «выключалась», мне помогали кожаные плетки и острые предметы. Да и мой учтивый язык мог так же быстро реанимировать положение.

Некоторым не везло если брыкались.

Сопротивлялись.

Защищались.

Они все равно оказывались в моей власти, и тогда я оставлял раны глубже.

Как в теле.

Так и в душе.

Я ломал их.

А иногда наши игры не заканчивались только на мне. Я сидел в кресле и смотрел как с моей жертвой играются грязные ублюдки.

Как и сейчас, наполнив ее своей спермой, к полуночи я вызвал одного мерзавца, чтобы повеселиться с ней.

Сидя в кресле, держа сигарету между пальцев и выпуская клубы дыма в потолок, приказал громиле отыметь ее.

— Пусть она отсосет у тебя, трахни и убирайся, — стальным голосом проговорил я и затушил сигарету в пепельнице.

Посмотрел на это приятное зрелище и вышел на балкон. Чем более хрипло она орала, чем громче из последних сил доносилось мое имя — «Данил!» — тем шире расползалась моя акулья улыбка.

Стоя голым на балконе и допивая вино из горла, я окунулся в воспоминания. Я был самым младшим в семье.

Последним.

Вся любовь родителей будто доставалась моим братьям.

Особенно Алексу. Мамино сокровище. Он часами сидел с ней, перебирая эти чёртовы книги.

Кирилл вечно крутился возле отца, что‑то чинил, помогал, бегал за ним хвостом.

А на меня у них никогда не хватало ни времени. Ни любви. Ни банального общения.

Ни у кого.

Я донашивал их одежду, доигрывал их игрушками.

Когда нам было по двенадцать, даже друзья и девчонки предпочитали их компанию. Я сидел один на железных скрипучих качелях на пустыре, пока они тусовались где-то.

Вспомнил, как меня тогда избили одноклассники. Алекс болел в тот день. Я пришёл к братьям за помощью — надеялся, что помогут дать сдачи. Но Кирилл уехал на соревнования, какие‑то школьные старты. Школьные старты, блять, важнее родного брата.

Алекс проболелся и, как всегда, застрял в библиотеке с матерью.

Они посчитали, что это драка была несерьезной, как и моя намерения дать отпор.

Тогда я остался один. Тогда я понял, что на них нельзя положиться. И я впервые пошёл к старшим пацанам. С ними же я затянулся первой сигаретой. Сделал для них пару услуг — и в конце года они помогли мне разобраться с теми мелкими вонючими скунсами, которые постоянно пытались унизить меня.

В тот момент я испытал такое приятное чувство великолепия.

А потом случился пожар на даче.

И тогда я, как ни странно, по‑настоящему обрадовался, что попал к дяде.

Я всегда ждал его приездов. Он один привозил мне лучшие подарки и обещал, что когда‑нибудь я буду работать с ним. Я верил.

Но в итоге и он выбрал Алекса.

Снова.

А мне, как псу, бросили кость без мяса. Ради одолжения «доверили» клуб. Только без одобрения Алекса там не принималось ни одного решения.

Ни единого шага.

Это было не самое страшное, что меня сломило.

Изменило меня.

Я влюбился.

В одну симпатичную суку. Женился на ней. Мы сходили с ума друг по другу круглыми сутками — или мне так казалось.

А потом она начала пускать слюни по моему брату. Чуть позже переключилась на телохранителя.

Пусть все они горят в аду!

Ядовитая смесь чувств разлилась по венам, словно вскрой их — и брызнет зелёная кровь.

Я допил бутылку до дна и швырнул её с балкона. Внизу послышался пронзительный звон — стекло разлетелось о асфальт.

Телохранитель отскочил в сторону у входа, потом поднял голову и обеспокоенно крикнул:

— У вас всё в порядке?

— Да, — махнул я с улыбкой.

В комнате стало подозрительно тихо. На пороге показался парень.

— Закончил, — процедил он.

— Отлично. Надеюсь, она жива.

— В отключке.

— Убирайся.

Войдя в комнату, я обошел кровать, включил ночник и осмотрел ее. Припухшие губы с запекшейся кровью. Синеватые пятна по всему телу. Засохшая сперма на губах, на груди и между ног.

Я достал флакон с едко пахнущими каплями, намочил ими ватный тампон и провёл у неё перед носом.

Веки дрогнули, глаза приоткрылись. Она медленно заморгала. Облизнула пересохшие губы и уставилась на меня так, будто перед ней был не привлекательный мужчина, а чудовище.

Так и есть.

И мне это нравится.

— Игра окончена, — я навис над ней, склоняясь к самому уху. — Поздравляю! Скорее всего, это был наш последний раз. Скоро у меня будет жена.

Я задержался у её шеи, втянул запах её кожи, смешанной с сладким парфюмом, потом и кошмаром.

Опустился, зубами потянул за сосок, пока не сорвался ее последний сломанный стон.

Я развязал покрасневшие запястья.

— Иди и выключи за с собой свет, — небрежно бросил я.

Вся в слезах и слюнях, она попыталась подняться. Тело её не слушалось. Ноги похоже свело в судороге. Голова упала на подушку.

Я лёг рядом, оперевшись на ладонь, и наблюдал за этим увлекательным зрелищем. Она снова постаралась встать. Это напоминало побитого жука, которого не раздавили до конца. Он такой жалкий и слабый, еле ползёт, шаркая лапками, пытаясь забиться в любую щель, лишь бы больше не чувствовать на себе тяжесть чужой подошвы.

Мэри тяжело задышала и сделала ещё одну попытку подняться. Опустила ноги с кровати, наклонилась, стянула с кресла махровый белый халат, натянула его на себя и, едва держась на ногах, выполнила мою просьбу — выключила свет ночника и побрела к выходу.

Откинулся на спину, заложил руки за голову, и уставился в потолок, который подсвечивали уличные фонари, смешиваясь со светом лунной дорожки. На нём растянутые тени от мебели переплетались в зловещие узоры.

Дверь с хлопком закрылась. Я представил, как буду развлекаться со своей будущей женой.

Сначала нежно.

Ласково.

Но с каждым разом впивая зубы в ее грациозную шею посильнее.

А Алекс будет смотреть на это из ада и гореть ещё сильнее — не только в языках пламени, но и от злости.

Внезапный приступ моего демонического смеха оглушительно заполнил комнату.

Как же я был счастлив!

Следующим днем я играл роль убитого горем брата. В черных плотных солнцезащитных очках и темной одежде стоял на «роскошной» могиле.

Какое же неземное удовольствие я испытывал, когда черный гроб опустили в яму и засыпали. Не слезинки.

Скажи спасибо, что так быстро сдох.

На похороны мало кто пришел отдать дань уважения. Из коллег приехал только Андреас, а из партнеров кажется никто. Никто? И только потому, что я так попросил.

Мне не нужна паника.

Она лишняя.

Дядя отдалялся с последней группой мужчин, оставив меня одного в тени деревьев.

Но самое главное, я не увидел среди пришедших ее. Ту, которую он оберегал как свой бриллиант.

После правды любовь развеялась в один миг?

Как я и предполагал.

Аня никогда не простит того, что совершил он. Никогда.

Но не переживай, я позабочусь о твоей кошечке. С легкостью смогу приручить ее. Не расстраивайся, я проявлю снисхождение к твоему ребенку. Представляешь, он будет называть меня папой, — высокомерно усмехнулся я и звонко рассмеялся.

Пока, братец! Вряд ли я еще приду сюда. Вряд ли к тебе еще кто-то придет!

Скоро твоя могила зарастет сорняком, и никто не вспомнит о тебе.

Никто.

Никогда.

А теперь мне пора решать другие дела. Я вытащил телефон и отправил сообщение своим головорезам:

«Похищайте Артура Аверина».

С широкой белоснежной улыбкой я вышел из этого угрюмого места, прыгнул за руль чёрного кабриолета «Мустанг» и включил на всю мощность «Dying to Love» от Bad Omens.

Еще один великолепный день!

Как и впереди меня ждет насыщенная счастливая жизнь.

ГЛАВА 3

АНЯ

Утром пришел отец.

— Собирайся в больницу, — властным тоном произнес он.

— И тебе доброе утро, папочка, — ехидно сказала я и резко поднялась с подушки, крепко прижимая к себе одеяло. — Ты не отнимешь у меня ребенка.

— Тебе придется отказаться от него.

— Нет, пожалуйста. Не заставляй меня это делать, — умоляла я.

— Давай без скандалов. Так для всех лучше. Сделаем вид, что ты отлично повеселилась, а сейчас просто нужно избавиться от последствий.

— Повеселилась? — недовольно приподняла брови я.

— Не заставляй меня применять силу и звать охрану.

Он оставался непреклонным и строгим.

— Папа… Ты же мой папа… — с мольбой в голосе я встала с кровати и приближалась к нему. — Папа… когда ты стал таким жестоким? Вспомни, ты же всегда слышал мои желания. Вспомни, как ты привел меня заниматься спортивной гимнастикой или как мы смотрели диафильмы на потолке. Папа…

— Времена изменились, а вместе с ними поменялись и мы, — стальным голосом ответил он, опираясь на трость с устрашающей мордой волка, похожего сейчас на него самого.

— Папа… ты же всегда говорил, что я сильная и я справлюсь со всем.

— Да. И с этим ты тоже справишься.

— Ты думаешь, моя сила безгранична?

— Ты послушная умная девочка. Или я ошибаюсь?

— Да, ты сильно заблуждаешься, — увереннее ответила я, а затем снова попыталась растрогать его и умоляющим голосом продолжила: — Это же твой внук или внучка… Зачем?

— Затем, что, если он родится, война не завершится.

Господин Аверин с безжалостным выражением лица стоял передо мной. Даже если бы я упала перед ним на колени, он не изменил бы своего решения. Внутри поднимался туман гнева, отвращения и разочарования.

— …Или может потому, что ты меня снова кому-то пообещал, продал как овцу на рынке, чтобы укрепить деловые связи? — фыркнула я.

— Мне жаль, девочка моя, — грустно произнес он, но его в голосе звучало больше лицемерия, чем сожаления.

Вдруг у отца зазвонил телефон.

— Что он сделал?! — взорвался отец на всю спальню. — Куда вы все смотрите…

Он орал в трубку, захлебываясь собственными слюнями. Потом задержал ладонь на сердце, теребя ткань рубашки.

Не успел он отключиться, как сжал телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он присел в кресло. Закрыл глаза и попытался не терять самообладания. Громко вздохнул. Нерв около его носа задергался.

— Что случилось? — прищурилась я.

— Что я и говорил… Война продолжается… Данил украл Артура. Сейчас он просит встретиться с ним.

— Зачем он украл моего брата? — с дрожью в голосе спросила я.

— Может, продолжает месть Алекса… Посмотрим, чего он хочет. А ты езжай и устраняй последствия, — процедил он. — Машина ждет внизу.

— Хорошо. Дай мне полчаса, и мы поедем. Могу я заехать на кладбище и в дом Алекса? Мне нужно забрать вещи и документы.

— Заедь. Но к ужину ты должна быть дома. Телохранители будут с тобой.

Он перевел дыхание и наконец-то вышел.

Я переживала за брата и позвонила Данилу. Он ответил сразу после первого гудка, словно знал, что я позвоню.

— Да, кошечка, — милым голосом протянул он.

— Не называй меня так, — с раздражением возразила я.

— А как ты хочешь?

— Никак. Что ты задумал? Зачем тебе мой брат? — с желчью выплеснула я.

— Успокойся, тебе же нельзя переживать в твоем положении, — он говорил надменно и сладко, наслаждаясь моей злостью.

— Говори, сволочь!

— И прошу без оскорблений. К будущему мужу надо относится с достоинством и уважением.

— Что ты несешь? Какому мужу?

— Твоя свадьба пройдет по плану, только жених поменялся.

— Ты что-то принял? Или у вас утечка газа? — саркастично спросила я.

— Обожаю твои шутки. Ты больше подходила мне, чем моему угрюмому братцу.

— Не могу сказать того же о тебе.

— Я жду тебя. Приезжай, или твой брат потихоньку начнет впадать обратно в кому.

— Где мы увидимся? — уступила я.

— В моем кабинете.

— Удивлена, что не в спальне, — колко бросила я.

— Я покажу тебе ее в брачную ночь! — воскликнул он.

— Ты ее определенно запомнишь, ублюдок.

— Как и ты, дорогая моя. Жду тебя без твоего любимого папочки!

— Он убьет тебя, — я отключилась, но успела услышать злобный смех.

Что выбрать, остаться с отцом-тираном и лишиться ребёнка или выйти замуж за психопата, чтобы попытаться его спасти?

Жёсткость отца мне не проломить. Данил, возможно, полегче. Но неизвестно, чего ждать от него. И ещё — надо спасти брата.

Я надела уютный чёрный хлопковый костюм, кепку, солнцезащитные очки. Не успела спуститься в холл на первый этаж, как меня уже сопроводили к машине двое громил в деловых костюмах.