Власть на крови: Перекрестки лжи. Повесть

— Они же поклялись говорить только правду. Или это все для проформы?

Адвокат Семена Евсеевича развел руками.

— Ирина Матвеевна, — с открытым упреком сказал он, — в Законе четко сказано, что суд обязан изучить все обстоятельства по делу. Поэтому я считаю, что опрос свидетелей необходимо продолжить. Я настаиваю на этом.

Однако позиция судьи осталась неизменной:

— Допрос свидетелей окончен, объявляется перерыв. Послезавтра, в десять часов продолжим заседание.

Сергею Петровичу стало стыдно. За Яценко, за команду, за себя, за тысячи горожан, которых подло обманули. За правосудие, которое с такой же подлостью только что опорочила судья.

— Ну что, Петрович, думаешь по этому поводу? — спросил Львова на улице Григорий Павлович. — Какое решение примет суд?

— О каком суде ты говоришь? То, что происходит в зале суда — это позор. И тебе, и мне, и людям нашим. Я видел, с каким воодушевлением шли избиратели на участки. С такими лицами наши бабушки и дедушки под венец шли. Люди голосовали против нищеты, в которую затянули их такие вот неволины и иже с ними. Люди шли голосовать за свое будущее, а оказались в прошлом. Неволин не выиграл выборы, он их украл. Горожане голосовали за Яценко, но не учли одного: они играли честно, веря в Конституцию, в законы. На этой вере их и кинули.

— Ты думаешь, Яценко зря затеял тяжбу?

— Это не тяжба, дорогой Григорий Павлович. Это, может быть, первая попытка в нашем городе показать людям, что не все покупается и продается. Это первое. И второе: в суде, вольно или невольно, представитель горизбиркома признал, что нарушения избирательного права были. А то, что он считает их несущественными — лишний раз доказывает его продажность. Не может Закон быть нарушен чуть-чуть. Нарушение или есть, или нет. Это как беременность. Но меня больше всего тревожит позиция судьи. Если она действительно спляшет под дудку Неволина — значит, на демократии можно будет поставить жирный крест. Государство, в котором судья извращает принципы судопроизводства, явно отстаивая интересы одной стороны, толкует Закон в соответствии со своим аппетитом, — такое государство не может быть демократическим. Более того, такое государство становится опасным для своих граждан. Робеспьера помнишь?

— Помню. И Марата тоже помню. И тридцать седьмой год большевистской эры тоже помню.

— То же самое происходит и у нас. Публичных казней, правда, нет, но политическая гильотина уже запущена. Я нисколько не удивлюсь, если все явные сторонники Яценко будут уволены с работы под вполне благовидным предлогом. И никто, я подчеркиваю, никто не сможет их защитить, поскольку защиты нигде нельзя будет найти. И мы с тобой первыми стоим в их «черных списках».

— Так что теперь, руки вверх?

— Фигушки! Не дождутся. По крайней мере, от меня. Но мне легче. Я писатель. Моя работа — литература. У меня никто не сможет ее отнять, а вот ребята могут попасть в переплет. Нужно придумать что-то такое, чтобы в случае беды можно было бы иметь кусок хлеба. Надо будет поговорить с ребятами, с Яценко.

— А если Яценко проиграет суд?

— Я же говорю: на случай беды.

— Неужели Неволин пойдет на такую подлость?

— Он уже пошел. Я сегодня виделся с журналистами. Они такое разнюхали. У них же, как в органах, везде есть свои глаза и уши. Стало известно, что местные бандиты ночью, когда свозили бюллетени в исполкомы, останавливали машины, выкидывали мешки с бюллетенями, а взамен забрасывали другие мешки с другими бюллетенями, в которых уже были проставлены пометки за Неволина. Понимаешь?

— Да ты что, Петрович. Это же полный… а что водители, сопровождающие? В машинах же менты были.

— Были. Менты, как ты говоришь. А были бы милиционеры — может, и по-другому было бы.

— Не верю, — поджал губы Григорий Павлович.

— Верь не верь, а такой слух живет.

— И никто не сопротивлялся?

— Может, кто и хотел, но, когда на тебя наставлен автомат — желание быстро пропадает.

— Даже так? Неужели автоматы

— Кто его знает, как было на самом деле? Все молчат. Кому нужна дырка в голове?

— Неужели Неволин так нужен бандитам?

— Нужен. Ты вспомни о банках, трастах, страховых обществах. Сколь обдурили людей! Сколько денег украли! Последние сбережения. Люди на похороны годами копили, поверили сукам этим. И все делалось под крышей горисполкома во главе с Неволиным. Многие из этих подлецов пошли бы под суд. Но не под этот, который сегодня мы видели. И первым судили бы Неволина, а он много чего мог бы рассказать. Так что бандиты спасают не его, а свои, вернее — наворованные — денежки. По крайней мере, я так думаю. У иных могут быть свои соображения, но я считаю, что с приходом Яценко, всей этой шушере пришлось бы прятаться. Вот они и пошли на крайние меры. Нужно быть настороже. Могут ведь и за свидетелей взяться. Не зря же отложен суд. Если завтра многих свидетелей не досчитаемся — суд будет проигран. Они еще не все деньги украли. Вот как воровать будет нечего — вот тогда бандиты сами сдадут Неволина.

— Ну, с бандитами все понятно, им есть, за что держать ответ, а вот интеллигенция городская: ей-то чего опасаться?

— Что ты имеешь ввиду? Мне кажется, что с ней все в порядке. Как ни запугивал Неволин, а в четырех районах победил Яценко. Мы же видели протоколы. Не те, что представлены суду, а настоящие, заполненные в ночь выборов. Я думаю, что как раз интеллигенция тут и постаралась. И контракты не помогли. Кстати о контрактах: Неволин, заставляя учителей, врачей, работников культуры заключать с ним эти контракты, грубо нарушил Европейскую конвенцию о правах человека. Я уже не говорю о трудовом законодательстве. И если б не продажность судей, то ему пришлось бы отказаться от такой добровольно-принудительной системы приема на работу. И он бы лишился мощного рычага воздействия на своих подчиненных. Конечно, в семье не без урода. Помнишь выступление директора городского театра по телевидению?

— Я об этом и хотел поговорить. Сколько грязи она вылила на Яценко. А ведь была его доверенным лицом. Такой пассаж.

— Тут тоже все понятно, Григорий Павлович. Когда Трикозенко давала согласие быть доверенным лицом Яценко, она еще не знала, что Президент даст команду нейтрализовать Шеремета. Для своего ума она рассчитала верно. Яценко не устоит, Неволин станет мэром, и ей придется замаливать грехи, иначе ее выгонят с работы. Так она решила вовсе не грешить — отказалась быть доверенным лицом Семена Евсеевича. А чтобы показать собачью преданность Неволину — выступила с обвинениями в адрес Яценко, как бы в порыве патриотизма, желая вывести его на чистую воду. Честно говоря, мне жаль Варвару Дмитриевну. Несмотря ни на что, Шеремет прошел в Верховный Совет и остался лидером партии, за которую избиратели отдали шестнадцать процентов голосов. В Верховном Совете у партии будет своя фракция, и Президент ничего не сможет сделать. Единственно, кому он может навредить — это Яценко. Но и это не беда. В горсовет прошли наши партийцы, в областной Совет. Даже если Неволин и останется мэром — Яценко будет ему не по зубам.

— Но что будем делать мы?

— Не знаю, но считаю, что нужно продолжать работать на партию. Если мы отойдем, другие отойдут — вот тогда будет плохо. Нас мало, но достаточно, чтобы защитить Яценко, поддержать его морально.

— Правильно говоришь, Сергей Петрович, а что будешь делать, когда деньги закончатся?

— Они давно уже закончились. Я ведь на службе не состою, перебиваюсь случайным заработком. Сейчас думаю книгу писать о выборах. Кто лучше меня напишет? Я же оказался в самом центре политических игр. Мне сам Бог велит написать об этом. Напишу — будут деньги.

— А пока пишешь, как жить?

— Да что ты заладил, как да как? Как-нибудь, малой скоростью. Нас ведь, слава Богу, двадцать человек. Что-нибудь придумаем. Ты куда сейчас идешь?

— Домой.

— Я тоже домой. Завтра увидимся…

Они распрощались. Львов хотел поехать на трамвае, но передумал, решив идти пешком, через парк. Проходя аллеями парка, он набрасывал план будущей книги. Выборная эпопея с криминальным уклоном захватила его. Мысленно выстраивая архитектонику будущей книги, Сергей Петрович испытывал невольную оторопь. Он понимал, что его книга станет опасной, и в первую очередь для него самого, но он также понимал, что сдержать зуд предстоящего творчества он уже не сможет…

Перекресток пятый

Прервав заседание суда, Ирина Матвеевна Соловей закрылась в своем кабинете и отключила телефон. Ей нужно было сосредоточиться, собраться с мыслями, чтобы принять ВЕРНОЕ решение: с кем быть? Союз с Неволиным сулил ей немедленное материальное благополучие. Как-никак, а трехкомнатная новая квартира уже обещана. И чем скорее она примет решение, тем скорее справит новоселье. Да и на карьеру можно будет рассчитывать: председатель областного суда Кудрин позвонил вчера вечером домой и предложил должность председателя районного суда. «Заманчиво. А что взять с Яценко? Денег у него нет. Мэром ему стать все равно не дадут. Значит и квартиры у нее не будет. Да плевать она хотела на Яценко! Конечно, если по закону, то Неволин должен отдать кресло мэра Яценко. Вот придурки! Не могли выборы организовать. В просвещенной Европе такие неволины подают в отставку в двадцать четыре часа. А Яценко тоже хорош. Просидеть четыре года в Верховном Совете и не подумать о своем будущем. Да я бы на его месте лоб расшибла, а вынесла бы на рассмотрение законопроект о выборах. И никакие районные суды не имели бы права рассматривать жалобы на нарушение избирательного законодательства. А эти недотепы все отдали в руки местных судей. И ведь знали, ох как знали, что все мы зависим от местной власти. Если бы таким правом обладали хотя бы областные суды, то Яценко уже праздновал бы победу. Пусть теперь пеняет на себя, а я не буду дурой. Неволин слово сдержит. Куда ему деваться? На крайний случай, если начнет отнекиваться, можно будет и запись дать послушать. Он думает, что только у него все телефонные разговоры записываются. Мы тоже не лыком не шиты. А его разговоры со мной могут стоить ему не только кресла, но и свободы. Подкуп должностного лица, шантаж, угрозы. Недалекий он человек и жадный. Нахапал уже на пять жизней и еще норовит. Яценко лучше. Однако зря он сцепился с Неволиным. Личные амбиции хороши, когда у тебя баба гуляет. В политике обиженных быть не должно. А Яценко посчитал себя обиженным, да еще и обнародовал свою обиду. А народу плевать — он сам обижен, и в первую голову на Яценко, как на народного депутата, который не сумел ему угодить. А Яценко не только народу не угодил, но и Президенту тоже. Наломал дров и просит защиты у народа. С Неволиным не просто разругался, а стал его личным врагом. Объявил себя оппозиционером существующей власти. Тоже парадокс! Смешно! Ты сначала сам уйди из власти, а потом вставай в оппозицию. Вот тогда, может, и появится повод выразить тебе уважение. Вот тогда, может быть, и я проявила бы принципиальность».

Ирина Матвеевна достала из ящика стола газету «Городские вести» и еще раз перечитала обращение Яценко к избирателям. «Ей-богу — школьник, — вздохнула она, — тот — плохой, тот — нехороший. Обижают его, народного депутата. Не пускают на заседание комиссии, членом которой он является. Неволин, видите ли, приказал не пускать. Но ведь не так все было! Действительно, Неволин распорядился пропускать на заседание комиссии только тех, кто был внесен в список, как приглашенный. Зачем вносить в список членов комиссии? Если бы Яценко не опоздал — то и конфликта не было бы. Охрана по-своему права. Проверили по списку — Яценко там нет. На кого обижаться? Да и стоило ли народному депутату представлять это как личную обиду? Сплоховали помощники Яценко, оказали своему шефу медвежью услугу. Личная обида и останется личной. И политику такого ранга нужно было запрятать ее куда подальше, оставить для лучших времен. А так — холостой выстрел. Кого он напугал? Никого. Кто-нибудь сказал хоть слово в защиту Яценко? Нет, молчание. Партия его „оппозиционная“ тоже смолчала, не оказала поддержки. Эх, Аника-воин! Да пусть он хоть сто раз выиграл эти выборы — мэром он не станет. За Неволиным огромная сила стоит. Сломает он Яценко как тростиночку. И те, кто отдал за него голоса — не пикнут даже. И не потому, что боятся, а потому, что они не знают, как ему помочь»…

Ирина Матвеевна встала из-за стола, несколько раз прошлась по кабинету, включила телефон, который сразу же и зазвонил.

— Алло! Ирина Матвеевна? Это Назаров.

Судья неприязненно передернула плечами. Назаров никогда не вызывал у нее симпатии. Маленького роста, обильно облысевший, с крысиной мордочкой и вечно красным носом алкоголика — он был неприятен многим. Каким образом он стал председателем горизбиркома — непонятно. И это по его милости судья Соловей оказалась на линии огня. В жалобе Яценко указывается на нелегитимность городской избирательной комиссии и, следовательно, всех комиссий, образованных ею. Яценко прав: городская избирательная комиссия была образована не по новому Закону, а по старому, утратившему силу. А ведь доверенные лица Яценко сразу же обратились в горизбирком с жалобой на это нарушение Закона. А что Назаров? Он даже не удосужился зарегистрировать жалобу как положено. Расписался на ней — и все. Да хоть бы уж не расписывался! Теперь эта жалоба в материалах дела. Да по одному этому факту нужно признать выборы несостоявшимися…

— Слушаю, Юрий Александрович.

— Ирина Матвеевна, я по поводу легитимности нашей комиссии. С областью вопрос решен, столица обещала поддержку. Так что можно смело признавать это нарушение несущественным.

— А другие?

— Что другие?

— Другие нарушения тоже несущественны?

— А что, есть еще и другие?

Соловей выругалась про себя, ее щеки запылали.

«Подонки! Что они себе позволяют? Чужими руками хотят жар загребать».

Она хотела было послать Назарова ко всем чертям, но вспомнила об обещанной квартире.

— До свиданья, — Юрий Александрович, тихо сказала она, — не звоните сюда больше… и вообще не звоните.

Ирина Матвеевна положила трубку, но телефон снова зазвонил. На этот раз — Неволин. Как всегда, грубо, почти крича:

— Я просил Решение. Где оно?

Щеки Соловей запылали жарче.

— Анатолий Игоревич, Вы много на себя берете. Я бы не хотела…

— Что?! — Неволин почти кричал в трубку, — кто много на себя берет?! Вы что, забыли, с кем разговариваете?! Или Вам работа не нравится?! Завтра Решение должно быть у меня на столе! Все!

…Успокоившись, Ирина Матвеевна снова села за стол, пододвинула клавиатуру и собственноручно отстукала постановление об аресте избирательных бюллетеней.

— Я вам покажу. Я вас поставлю на место. Циники. Это вы забыли, с кем разговариваете. Я вам не шестерка. Ах, Яценко, Яценко! Ну, почему ты один? Зачем разругался с Президентом? Зачем вступил в «оппозиционную» партию? Зачем ты позволил украсть у себя победу?

Снова зазвонил телефон. Соловей попыталась угадать, кто звонит, но махнула рукой и сняла трубку.

— Ирина Матвеевна? Кудрин беспокоит.

Соловей знала, что председатель областного суда должен был позвонить, но не думала, что так скоро.

— Да, Андрей Владимирович, слушаю Вас.

— Жалуется на вас Неволин, говорит, что Вы затягиваете процесс. Говорит, что сообщит Президенту о проволоке.

— Андрей Владимирович, никакой проволоки нет. Просто Яценко привел в суд тридцать свидетелей. Я опросила одиннадцать и объявила перерыв. А что делать? Ведь для того чтобы нейтрализовать их показания, Неволину тоже нужно представить тридцать свидетелей, а их у него всего пять. Что ж мне оставалось делать? Яценко еще через прессу и радио обратился к населению, чтобы все, кто знает о нарушениях, пришли в суд и дали показания. И люди толпами стали приходить к зданию суда. Вы бы видели, сколь их собралось. И все хотят свидетельствовать против Неволина.

— Ну, хорошо. Я скажу Неволину, чтобы не горячился. А Вы, дорогая Ирина Матвеевна, все же поторопитесь…

Перекресток шестой

— Ну, какие будут мнения в отношении суда?