Хроники Энвара

***

Я вам ещё не наскучил? Спасибо за ваше терпение и доброту. Но я продолжу, и прошу вас, не бойтесь прервать меня. Если возникнут вопросы, задавайте.

Умело применяя свой интеллект и упорство, я буквально летел по карьерной лестнице. Но чем выше я забирался, тем больше пустоты становилось в моей душе. И даже в такие взлёты у меня словно в сердце попадала горстка песка. Всё больше успехов, похвала от начальства, ещё один шаг — прочь от того, кем я на самом деле хочу быть. Я вижу, как мои коллеги, такие же амбициозные, как и я, пренебрегают семьёй, здоровьем, внутренним спокойствием во имя этих миражей. Они превращаются в маленькие винтики в огромном механизме, теряют себя в погоне за чем-то неопределённым, что называют «успехом». А я всё ещё не могу смириться с потерей себя.

Разрыв между тем, каким я был нужен миру, и тем, кем я был на самом деле, становился всё больше. Я жил на два фронта: днём — успешным и харизматичным руководителем, а вечером — одиноким и подавленным странником в мире собственных мыслей. Мне становились всё дороже книги, это было то место, где я мог найти отклик своим мыслям, где чужие слова звучали так же, как и моя боль. Тем более меня притягивала философия, книги, в которых рассматривалась природа человека, его предназначение во вселенной, смысл жизни. «Тёмные уголки сознания подавляют», как вы это называете, становились для меня чем-то, что следовало поближе изучить, а не тем, чего стоит опасаться.

Прошло несколько лет, наполненных внутренней борьбой. Я научился скрывать отчуждение и презрение к бездушным общественным ритуалам, стал мастером игры. Но игра меня истощала. Я видел, как время утекает, а жизнь проходит мимо, а я всё ещё не нашёл того, что искал — себя, нрав и тишину между внутренним и внешним. Страх упущенной жизни становился всё более ощутимым.

Именно тогда, во время одного из моих очередных экзистенциальных кризисов, я решил, что больше не могу так дальше. Я увидел, что мой «успех» — это просто шикарная клетка, построенная для меня кем-то другим. Я понял, что счастье не в восхищении других, а в познании и, скорее, в принятии себя со своими «недостатками», которые на самом деле вовсе не недостатки, а уникальные черты. Я понял, что моё счастье в моём искании, а не в том, чтобы быть как все.

Отсюда, собственно, этот взрыв в моей душе, приводящий меня сюда. Я почувствовал в вашем спокойном и столь читаемо-терпеливом взгляде то, чего мне осталось очень мало. Вы как свидетель, ваше присутствие как раз и есть тот маяк, который в моём густом тумане я искал и не находил. Я пришёл не за советом, а за возможностью говорить, собирать свои мысли, наверное, впервые так всерьёз и много, возможно, впервые — совершенно чужой, помогая мне посмотреть на себя со стороны.

***

Давайте немного прервемся, мне необходим перерыв, да и вам, я думаю, тоже. Слушать другого — это утомительно. Может, перейдем в вагон-ресторан, а то здесь становится душновато. Вы киваете — ну и хорошо. А пока мы идем, я хотел бы спросить, чем я вас заинтересовал, что вы так внимательно меня слушаете. Спасибо за то, что назвали меня странной и интересной личностью.

Займем вот тот столик у окна. Я люблю пить и смотреть на этот мир через окно. Это два моих любимых занятия. Вы снова улыбаетесь, мне лестно, что я вам интересен.

Закажем кофе, я угощаю. Какой вы предпочитаете? Эспрессо? А я капучино. Ну вот, официант наконец увидел меня. Посмотрите на него, в белой рубашке, молодой человек с натянутой улыбкой на лице. Мне, пожалуйста, капучино, а моему другу — эспрессо. Спасибо. Ну наконец-то мы сделали заказ. Я вас утомил, рассказывая о себе. Нет? Спасибо, вы очень добры. Ну тогда я продолжу.

Знаете, это очень удобно, когда тебя судят и смотрят на тебя со стороны. Они чем-то гордятся. Успехами. Нет, не успехами, а тем, что живы. Как будто это их право — собой гордиться. Как наивна гордыня и как соблазнительна, потому что, как только ты поскользнешься на льду гордыни и разобьешь свое высокомерие, тебе уже не за что будет жить. Нет, я не имею в виду вас. Я говорю о природе человека, а точнее, о человеке, который считает, что он имеет право судить и гордиться этим судом. Везде у других мы ищем что-то, а в себе — только одежду для гордых слов. Так и я: когда-то я был человеком, и этому человеку могли завидовать, и я позволял им. Ах, друзья, которые могут сделать тебе хуже врагов, ведь так они сплетают вокруг тебя сеть обязательств.

Снисходительность — это всего лишь инвертированная жажда одобрения. Мы встаем на судейский подиум не потому, что видим истину, а потому, что боимся оказаться в зрительном зале, где на нас смотрят с тем же холодным прищуром. Оценивая чужую неудачу, мы словно подписываем себе индульгенцию на право существовать дальше, отделяя свое «я» от чужой хрупкости. В этом сладком яде различения мы черпаем силу, забывая, что мера, которой мы мерим других, неизбежно станет мерой и для нас самих.

Дружба, как вы верно заметили, часто превращается в золотую клетку. Те, кто улыбается тебе на свету, первыми начинают рыть тоннель к твоему падению во тьме. Обязательства, скрепленные общим прошлым и якобы добрыми намерениями, тяжелеют с каждым годом, становясь каменными плитами на груди. Ты не можешь упасть, потому что над тобой держат зонт те, кто ждет, когда же дождь намочит твои парадные одежды, чтобы они могли согреть тебя своим теплом и унижением.

Я вспоминаю того, кем я был. Человека с прямой спиной и выверенными жестами, чья жизнь казалась путеводной звездой для окружающих. Я позволял им любоваться мной, впитывая этот суррогат божественности, пока не понял, что это не я сияю, а полированная поверхность моей гордыни просто отражает их собственные темные желания. За фасадом успеха и зависти не было ничего, кроме пустоты, застеленной дорогими словами и чужими ожиданиями.