Стальной орган

Бойцы зашевелились, возвращаясь к привычным действиям. Паника отступила, вытесненная суровой необходимостью выживания и выполнения приказа. Они были солдатами, и у них снова появилась цель.

Полуторка, натужно ревя мотором на подъёме, наконец выбралась из низины и остановилась у кромки леса. Двигатель чихнул пару раз и затих. В наступившей тишине стало слышно, как остывает металл и где-то вдалеке, за горизонтом, глухо бухает канонада.

— Приехали, — констатировал старший лейтенант Павел Волков, спрыгивая с подножки на землю. Он потянулся, хрустнув суставами, и оглядел поляну. — Так, бойцы, выгружаемся. Степа, глуши мотор совсем. До вечера мы здесь.

Из кузова начали выпрыгивать остальные члены расчета. Первым на землю соскочил механик-водитель Степан — огромный, широкий в кости мужик лет тридцати пяти, с простым, открытым лицом и руками, которые казались размером с совковую лопату. Он обошел машину кругом, деловито пнул сапогом переднее колесо и полез под капот, что-то бормоча себе под нос.

Следом, чуть не упав при прыжке, приземлился Аркадий. Высокий, худой, сутулый, он поправил съехавшие набок очки с треснувшим стеклом и сразу же начал отряхивать свой уже изрядно запыленный командирский плащ. Вид у него был совершенно не военный, а скорее профессорский, если бы не винтовка СВД за спиной.

Последними, шумно переговариваясь, спрыгнули заряжающие. Это были два паренька, которым на вид нельзя было дать и восемнадцати лет. Санёк — щуплый, юркий, с озорными глазами, казалось, не мог стоять на месте ни секунды, постоянно вертя головой по сторонам. Петро — его полная противоположность: плотный, медлительный, с серьезным взглядом человека, который повидал больше, чем положено в его возрасте.

Волков закурил самокрутку, наблюдая за ними. Он видел этот экипаж впервые, их собрали вместе всего три дня назад в учебном лагере под Москвой, но ему нужно было понять, кто чего стоит, прямо сейчас.

— Ну что, орлы, познакомились? — хмыкнул он, когда все собрались вокруг кабины. — Давайте знакомиться по-настоящему. Я — старший лейтенант Волков, ваш командир батареи. Про Финскую войну слышали? Там научился главному правилу: хочешь жить — слушай командира беспрекословно. Кто думает своей головой без приказа — тот покойник. Ясно? Бойцы молча кивнули.

Он перевёл взгляд на Аркадия: — Тебя мне представили как главного умника. Наводчик. Фамилия? — Аркадий… э-э-э… Зильберман, товарищ старший лейтенант. Бывший студент-физик третьего курса МГУ. — Студент, значит, — Волков смерил его оценивающим взглядом. — Баллистику свою знаешь? Углы там, поправки на ветер считать умеешь? Аркадий выпрямился, насколько позволяла сутулость, и посмотрел командиру прямо в глаза. — Уравнения движения тела в поле тяготения с учетом сопротивления воздуха — это база, товарищ командир. А баллистика реактивного снаряда имеет свои нюансы, связанные с работой ракетного двигателя после выхода из ствола… — Ствола? — перебил его Волков, усмехнувшись. — Ты эту дуру «стволом» не называй. Направляющая. Или рельса. Понял меня, физик? Чтоб я этого слова больше не слышал. Задача твоя простая: рассчитать угол так, чтобы снаряд лег в цель, а не к нам в окоп. Справишься? — Так точно! — уверенно ответил Аркадий.

Командир повернулся к Степану. Механик стоял, опершись огромным плечом о крыло машины, и спокойно жевал травинку. — Степа, ты у нас главная движущая сила. Как агрегат? Степан неторопливо сплюнул травинку. — Агрегат зверь, Павел Иваныч. ЗИС-шестой. Урал делал, качественно. Масло только жрет, зараза, как верблюд воду. Но тянет исправно. Из любой грязи вытащит. Вы главное руль крепче держите, чтоб не болтало сильно. Волков удовлетворенно кивнул. На механика можно было положиться. Было в этом уральском гиганте какое-то первобытное спокойствие и уверенность в своей машине.

Наконец, взгляд командира остановился на заряжающих. — Ну а вы, соколы ясные, откуда будете? Вас как звать-величать? Санёк тут же сделал шаг вперед, улыбаясь во весь рот: — Красноармеец Александр Петров! Можно просто Санёк! Я доброволец! Петро толкнул его локтем в бок и пробасил: — А я Петр Сидоров. Доброволец тоже. Мы с ним из-под Калуги. Вместе записывались. Волков внимательно посмотрел на этих мальчишек. Совсем еще дети. В глазах азарт и страх одновременно. Им бы за девками бегать да экзамены сдавать, а они будут таскать сорокакилограммовые «гостинцы» для фрицев. — Заряжающий — работа тяжелая, — медленно проговорил он. — Не столько физически, сколько нервно. Ошибка — и всё. Поминай как звали. Справитесь? Санёк лихо козырнул: — Так точно, товарищ командир! Для победы над фашистской Германией готовы трудиться день и ночь! Петро лишь серьезно кивнул, шмыгнув носом.

Волков докурил самокрутку, щелчком отправил окурок в кусты и хлопнул в ладоши. — Вот и познакомились. Значит, так, экипаж. Мы теперь одна семья. Один за всех и все за одного. Аркадий считает, Степа везет, вы двое заряжаете, а я командую. И если мы сработаемся, то у нас есть шанс дожить до Победы. Вопросы есть? Нет вопросов. Тогда за работу, бойцы. Маскировать технику. Степа, проверь уровень масла ещё раз. Аркадий, со мной на рекогносцировку местности. Санёк, Петро — веток побольше натаскайте, живо!

Волков отошёл в сторону, к кромке леса. Он не курил — табак закончился ещё вчера, а просить у бойцов он считал ниже своего достоинства. Вместо этого он просто прислонился плечом к шершавому стволу сосны и прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки лагеря.

Он не просто знакомился с экипажем. Это была привычка, выработанная на Финской: быстрая, жесткая оценка людей, от которых теперь зависела его жизнь. Ему нужно было понять, что за люди оказались под его началом, чего от них ждать в бою: кто сломается, а кто станет опорой. И пока он стоял неподвижно, в его голове складывался четкий психологический портрет каждого.

Аркадий подошёл неслышно, как это умеют делать только штатские, оказавшиеся в армии. Он поправлял очки, сползающие на вспотевшем носу. — Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант? Я закончил предварительный расчёт ориентиров. Если мы развернём установку вон там, у поваленной берёзы, сектор обстрела будет оптимальным.

Волков медленно повернул голову. Взгляд у него был тяжёлый, оценивающий. — Ты умный парень, Аркаша, — без предисловий начал он. Голос был тихим, но в нём звенел металл. — Это я сразу понял. Видно по глазам, по тому, как говоришь. Не суетишься попусту. Но твой главный плюс — это не твоя физика с математикой. Твой плюс — уверенность. Когда ты говорил про свои уравнения, ты не хвастался. Ты констатировал факт. Для наводчика это качество важнее крепких мускулов. В бою, когда вокруг ад, ты должен быть скалой. Знать, что делаешь, и делать это чётко. А вот твой минус… — Волков ткнул пальцем в разбитое стекло очков. — Рассеянность. На войне рассеянные долго не живут. Держи всё при себе. Оружие, карту, личные вещи. И глаза держи открытыми шире, чем уши. Понял?

Аркадий вздрогнул от прикосновения к очкам и кивнул, машинально снимая их и протирая грязным платком.

Из-за машины доносился басовитый смех Степана. Механик-водитель уже успел скинуть гимнастёрку, оставшись в одной нательной рубахе, которая промокла от пота на спине, и деловито возился с какой-то железкой под днищем. — Слышь, студент! — крикнул он. — Подь сюда, подержи ключ на семнадцать, чтоб не падал!

Волков усмехнулся в усы, наблюдая за этой картиной. Его лицо немного смягчилось. — Степан… — задумчиво проговорил он, скорее для себя, чем для Аркадия. — У него есть одно качество, которое я ценю выше всего. Надёжность. Он как этот его ЗИС-шестой. Простой, мощный, предсказуемый. Знаешь, почему я спокоен, когда он за рулём? Потому что знаю точно: если машина может пройти — он её проведёт. Он не будет геройствовать, лезть на рожон или пытаться выжать невозможное. Он сделает ровно то, что нужно, чтобы доставить нас из точки А в точку Б живыми. Его сила — в спокойствии. В нём нет ни капли паники. Это заразительно. Рядом с таким мужиком и сам начинаешь верить, что всё обойдётся.

В этот момент мимо них, пыхтя и переругиваясь, пробежали заряжающие. Санёк волок здоровенную сосновую лапу, которая была явно больше его самого, а Петро пытался отобрать у него ветки помельче, доказывая, что «так маскировка лучше».