Клянусь, я не хотела подглядывать!

Ох ты ж! Не рассчитал расстояния, чуть не впечатался в прекрасную купальщицу, а она так взбеленилась, что вот-вот утонет!

Транспортируя к берегу свою наяду, мучаюсь раскаянием. Черт дернул связаться с соседкой Игнатьича. Мне всего-то нужно помочь дяде избавиться от черных риелторов, и можно возвращаться к работе. Нацепить костюм и отправиться на скучную сходку технарей. Как же я устал от этой роли! На секунду захотел почувствовать себя подростком – наглым, глупым, безответственным. Какая же бабочка легкая! Просто невесомая, и как доверчиво льнет ко мне! Похоже, испугалась по-настоящему, глупенькая. Почти обнаженная девушка на моих коленях нуждается в утешении?

Голая. Мокрая. Девушка.

Мозги мои стекают вниз по отделам позвоночника. Надо остановиться, ведь для секса нужно это... активное согласие!

Шаловливая девочка сама находит мои губы. Сама... Не могу отказать, как истинный джентльмен; напротив, желаю проявить максимум усердия. Где-то проносится мысль, что так это и должно было закончиться; с той самой секунды, как заметил ее пристальный взгляд, и как стало ясно, что разглядывает; и как потянуло к ней со страшной силой в воде. И как она отвечает со страстью и готовностью – так, что тоже точно знала, чем все должно закончиться.

Надолго меня на хватит, восставшее естество требует немедленных действий. В кармане шорт завалялась резинка ещё с прошлого отпуска. Сколько там у нее срок годности? Черт, ну наверно пару лет точно! Пластик же не разлагается. Иначе почему против него ополчились экологи?... Если не окажусь в ней прямо сейчас, сдохну.

Какие славные распахнутые ножки! Вот так она и должна быть всегда – в таком виде и с такого ракурса. Черт, черт, черт! Как же тесно и узко, как правильно. Моя бабочка громко стонет, то ли ещё будет, милая!

– Еще! – Ах ты, проказница...

– Макс!

Открываю глаза и вздрагиваю. Игнатьич стоит на пороге моей временной комнаты. Подтягиваю одеяло: кажется, оно сейчас слегка напоминает палатку. Перед дядей неловко, но я же взрослый, в конце концов? Кажется, да, взрослый.

Семен Игнатьич имеет помятый вид – похоже, не спал всю ночь, переживал и курил. Оно и понятно: не каждый день твой дом «отжимают».

– Привет, дядь. – Сажусь на кровати, тру левый глаз.

– Стучусь-стучусь, а ты все ни в какую не просыпаешься. – Игнатьич приземляется на старый диванчик, с надеждой смотрит на меня.

– Сидел за компом всю ночь. – Ага, «сидел», как же. Взламывал базы данных фирмы-однодневки с идиотским, нереально запоминаемым названием. На что, собственно, и рассчитано. Удивительно: обычно бизнес из кожи вон лезет, лишь бы придумать как можно более говорящий бренд. А тут – нечто неудобоваримое, как китайский деликатес «Тунцзыдань».

– Ну и как? Помогло твое хакерство?

Морщусь. Сколько раз объяснять, что не «хакерство», а нормальная белая профессия – удаленное тестирование корпоративных систем безопасности.

– Дядь, я ж тебе все уже объяснил.

– Может, все-таки в полицию? – дядька горестно вздыхает. Ну, держитесь, уроды!

– Еще скажи, к участковому! Ничего полиция не сделает. Соберу материалы и доказательства – и сразу в следственные органы.

– А если сами приедут? Ну эти, бандиты.

– Не успеют понять, что к чему. Переписку я уже достал, часть липовых документов тоже. По старинке все делают, хранят информацию в бумажках. Но это не проблема – главное, знать, как искать. Сегодня же все доделаю.

– Максим, а точно это законно? – Игнатьич смотрит строго, как будто в детстве: ему бы еще пучок крапивы в руки, а мне – уносится по проселочной дороге на старой ржавой тачке с улюлюканьем. Эх, ностальгия!

– Слушай, дядь, тебе результат нужен? Нужен. Считай, что я Робин Гуд. Забираю документы у плохих и отдаю... ну, пусть будет, хорошим.

– Только как с дебилом со мной не надо разговаривать! – дядька проявляет авторитет и даже бровями играет. Кивает в сторону стола с белой скатеркой, на котором диким диссонансом смотрятся мой «зенбук» и спутниковый терминал связи. – Интернет-то нормально тут у нас работает?

– Нормально. – Эх, дядька. Решаю оставить при себе другие объяснения: например, что мобильный спутниковый интернет в деревне работает так же, как в городе.

– Ты это извини, что по пустякам отвлекаю. Но у соседки Любы чердачное окно хлопает, надо бы заколотить. Я бы сам пошел, но там на лестницу надо лезть. А у меня колено очень болит. Сделаешь? Делов на пять минут. Она мне из города лекарства привозит, и так, по мелочи. Сегодня вон племянница ее приехала, надо бы забрать пакет.

– Племянница? – задумчиво произношу я. – Племянница – это хорошо... на красной «хонде»?

– Ну да, заметил уже? – дядька понятливо ухмыляется.

Ага, заметил-заметил. И даже более того. Вновь накатывает шаловливая волна. Пожалуй, я не против увидеть зеленокрылку ещё разок. Но сначала проблема дядьки, а потом все остальное. А если бабочка упорхнет на своей «хонде» – так оно может быть, и к лучшему. Ни в деревне, ни в городе я задерживаться не собираюсь – впереди чемоданы, билет на самолёт, долгий перелет на землю песков и звезд.

Надо вставать и приниматься за дело. Ах да, чердачное окно у соседки. Почему бы не помахать молотком ради разнообразия? Лениво одеваюсь и иду в ванную – у дядьки весьма капитальный дом, двухэтажный, с отличным санузлом. Один из лучших в поселке, который постепенно превращается в коттеджный. Нет, есть еще, конечно, развалюхи – старое деревенское наследие – но пройдет пару лет, и все деревяшки выкупят. А на них месте возведут однотипные кирпичные «виллы». Собственно, поэтому на большой участок Игнатьича и ведётся такая охота. К дядьке уже приезжали, трясли липовым договором купли-продажи, якобы оформленным по доверенности несколько лет назад. Обещали вернуться с постановлением суда о выселении. Хорошо, что я приехал в город по делам и сам позвонил Игнатьичу.

Насвистывая, иду через дорогу к дому соседки. Хоромы поскромнее дядькиных и очень деревенские – сруб, кирпичная пристройка, все это увенчано деревянной крышей с самым банальным шифером. А вот забор капитальный и ворота добротные. Дверь рядом с ними приоткрыта – Люба уже ждёт меня внутри, в небольшом палисаднике. Сразу за воротами на пятачке припаркована та самая «хонда».

– Доброе утро! Ты же Максим, от Игнатьича?

Молча киваю. Мысли мои находятся в двух местах одновременно: думаю, где бы у дядькиного дома лучше установить оборудование. А второе полушарие ревизирует приятные воспоминания.

– Вот она, лестница. А тут ящик с инструментами, – Люба показывает мне место предстоящих подневольных работ. – Тебе, может, чаю заварить? И пироги есть, племянница привезла.

– Лучше кофе. – Я ещё не завтракал, но есть не хотелось. Нужно побыстрее закончить тут, и возвратиться к «зенбуку». Передо мной довольно хлипкая лестница, по которой мне предстоит поднять наверх пару досок и инструменты. Да, не такими делами я занимался последние пять лет. Как там говорят? Выход из зоны комфорта? Ну вот и чердачное окно – здравствуй, уродец, сейчас мы тебя заколотим. О, а что это у нас тут справа от дома? Похоже, небольшой яблоневый сад. А сквозь ветки мелькает зелёное платьице. Трудолюбивая племянница занимается важным делом: собирает яблоки. А ко мне даже не вышла поздороваться: ай-яй-яй, как невежливо! Ухмыляюсь при мысли, что меня наглым образом попользовали и теперь динамят.

Ну вот, кажется и все, пора спускаться. Едва ставлю ногу на землю, как позади угадывается движение. Ну, привет, милая! Я нацепляю на лицо то, что, должно быть, выглядит как небрежная улыбка. Я идиот. Я очень взволнован.

Оборачиваюсь. Девица с целой корзиной яблок, которую можно едва обхватить руками, стоит на садовой дорожке в метре от меня. Первое наблюдение: под сарафанчиком нет белья, и картина эта невыразимо прекрасная. Перевожу взгляд на лицо. Ну да, на лицо я смотрю во вторую очередь. Я, в целом, не животное. Это просто деревенский воздух так действует...

Моя купальщица, похоже, тоже смущена – покраснела, смотрит без улыбки. Светлые прядки волос падают на лицо, прикрывая раскосые глаза. Над губой выступили капельки пота. От нее веет чем-то неуловимым: зелёным лугом, если бежать по нему поутру? Прям так, едва продравши глаза и одевшись, ещё до завтрака – быстрей, быстрей воздушный змей, выше! Я со вчерашнего дня хотел тебя запустить! С такой девчонкой хорошо бы удрать на целый день из дома. И чтоб озеро, рельсы-шпалы до самого горизонта, а под вечер, перед калиткой и обязательным родительским нагоняем – может, поцелует?

В животе неожиданно урчит, сбивая весь поэтически-ностальгический настрой. Я беру из рук зеленокрылки тяжелую корзину и отношу на крыльцо. Ноздри щекочет густой, свежий, медвяный яблочный дух. Не могу удержаться: хватаю одно самое красное, самое здоровенное – ну просто яблоко-чемпион – и с наслаждением впиваюсь в сочную мякоть. Ммм!

Зеленокрылка смотрит на меня заворожено, как кролик на удава. Поедаю яблоко, глядя ей прямо в глаза. Это бред, полный бред. Люди так не ведут себя. Даже мужчины и женщины после жаркого секса делают вид, играют в игру, соблюдают социальные правила. Скажем, я могу предложить ей наконец-то познакомиться. И все, пройдет этот морок, и начнем мы бубнить – и про соседство, и про работу, и про кто-что-где-сколько. Я не смогу пошутить, она не станет смеяться.

Яблоко такое спелое, наливное, что нектар начинает стекать по губам прямо на подбородок. Уж не спятил ли я? Что такого в этой девушке, что верхний мозг при виде нее отказывает, отдавая спинному бразды правления? Понятия не имею. Знаю только одно: не могу сейчас просто взять и уйти, но и говорить что-то совершенно не хочется. Кажется, у нас отлично получается общаться без слов.

Девица отводит взгляд, смотрит вниз, вздыхает и как будто делает движение всем телом; останавливается. А потом вдруг подаётся по мне стремительно. Что ты? Руки на моих плечах, куда-то катиться мигом забытое яблоко. Она притягивает меня к себе за шею и облизывает нижнюю губу маленьким язычком. Вот это неожиданный поворот! Тут же подаётся назад, но я ловлю ее за талию. Ну уж нет, сама прилетела на огонь, теперь не отвертишься! Целую ее, а она и не думает уворачиваться. Только прижимается теснее. От прикосновения мягкой груди у меня мгновенно тяжелеет в паху. Снова она в моих руках; тело наливается воспоминанием недавнего. Оно лучше мозга знает, что нужно и что правильно: а правильно вот так – близко, тесно, в сплетении, с ветром в голове, с электричеством на кончиках пальцев.

– Кхе-кхе, – раздается от крыльца. Люба возникает в такой неподходящий момент, что достойна Оскара за «самую раздражающую актрису второго плана». Зеленокрылка отскакивает от меня, как одноименно заряженный магнит. Вот же черт! И поворачиваться к соседке не очень удобно.

– Максим, я тут кофе сделала.

Спасибо вам огромное, кофе мне нужен сейчас в последнюю очередь. Может, бочку с ледяной водой предложите?

– Я закончил. – Веду себя, как настоящий жлоб, разговаривая с тёткой в пол-оборота. Ладно, пусть принимают за хама. Зато я – хам полезный, окно ведь заколочено. Пора мне уходить отсюда.

– Спасибо! И вот, дяде передай...

Но я уже не слышу продолжения, шагая к дядькиному дому. Точно – идиот. Вроде взрослый уже, а сбегаю. Нет, не так: иду заниматься важным делом. Главное повторять это себе почаще, тогда и бабочка упорхнет из памяти, будто ее там никогда и не было.

Глава 3

Диана. Неделю назад

– Чтооооо?! Что за черт?! – Не веря своим глазам, смотрю в открытое банковское приложение. Там, где ещё совсем недавно была семизначная цифра, издевательски красуется тринадцать копеек. Ноль, запятая, тринадцать!

– Ммм? – раздается из-за спины. Кирюша чистит зубы новейшей инновационной щеткой без пластика. В ванной льется вода, на кухне фырчит капучинатор. Отличное, уютное, почти семейное утро (потому что мы не семья). За исключением одного невообразимо вопиющего факта. У меня пропали все деньги! Все!

Будь я героиней старого фильма, встала бы на колени и возопила в небеса, патетически подняв руки: «За что?!». Но я не в кино, а в квартире своего бойфренда. Кстати, знакомьтесь: Кирилл Кастовский, создатель популярного приложения для знакомств, который недавно заработал свой первый долларовый миллион и попал на обложку одного известного бизнес-журнала.

– Денег нет на карте! Всех! И от продажи квартиры тоже! Может, это глюк? – кричу, бегая по по спальне без всякой системы и разумной траектории. – Надо позвонить в банк!

Наконец-то хоть одна здравая мысль: требуется найти телефон. Телефон, Нео, беги к телефону! В одной руке у меня носок, в другой – паспорт. Что я делаю? Я совершенно выбита из колеи!

– Где у тебя телефон?

– Телефон у тебя в руках. – Спокойный, как удав, Кирилл подходит ко мне и показывает на гаджет. – Позвони прямо из приложения. Погоди-ка дай посмотрю. Тринадцать копеек? Это плохо.

– Господи, конечно, это плохо! Гораздо хуже, чем несколько миллионов! – Я начинаю нехорошо подхихикивать.

– Да я не о том. Просто в случае глюка бывает все по нулям. А тут как будто специально оставили ты что, хранила все деньги на основной карте? – Кирилл смотрит на меня своими серьезными серыми глазами. Мне становится стыдно.

– Да я другая карта как раз перевыпускается, – лепечу, оправдываюсь.

– Нельзя хранить деньги на той карте, с которой делаешь онлайн-покупки, – назидательно говорит Кирилл. Спасибо тебе, родной! Очень своевременно! Да я и сама в курсе, но вот закрутилась, не сделала всё вовремя и по правилам. В мире Кирилла такое мог допустить только полный идиот. Вот и он смотрит на меня недоверчиво. В душе поднимается гадкое чувство, весьма похожее на раздражение.

– Ты на днях что-то покупала?

– Я заказала тебе подарок.

Закрываю глаза. Вот он, этот ужасный промах: винтажный «зодиак» на якобы закрытом сайте коллекционеров, который не так-то просто найти в обычном интернет поиске. Прошла по ссылке с какого-то форума. Кирилл ужасно любит все уникальное, и обычный парфюм – или прыжок с парашюта – ему дарить совершенно бессмысленно. Полка в ванной у него завалена побольше моей раз эдак в десять, а с парашютом он уже прыгал четыре раза. Аккуратно, с инструктором.

– Думаю, тебя хакнули, но давай позвоним в банк. – Он деловито тычет в нужные опции, всем своим видом демонстрируя собранность. Следующие полчаса трачу на разговор со службой безопасности, которая задаёт мне миллион разных вопросов: от модели телефона до последнего места работы, не считая, конечно, полных паспортных данных. И зачем они все это спрашивают? Ведь по итогу: «приезжайте в отделение со всеми документами».

Кирилл в банк не едет: у него важная встреча, дела, совещание и «ну ты же понимаешь». Время бежит в тоскливом напряжении. Ты ещё веришь, надеешься, едешь-идёшь, разговариваешь, но уже маячит впереди осознание: все зря. Ты – трудолюбивая пчёлка: производишь изо дня в день медок, заботливо складывая его в дупле, но в один прекрасный день туда когтистой лапой грубо лезет медведь и выгребает все подчистую. У меня не осталось ничего, кроме машины и двух кредитов.

Ненавижу воришек, мошенников! Ладно бы зарились на чьи-то несметные сокровища (ой, не слушайте, это я несерьёзно), но зачем же грабить такую, как я? У меня всего-навсего была одна маленькая проданная квартирка и мечта – открыть на эти деньги собственное агентство. Сколько же внутри меня злости! И не направить никуда – так и гляди, разорвет пополам. Нужно гневаться на кого-то конкретного. Пусть этот хакер будет неудачником, которого выперли с работы за пьянку и прогулы. С немытой головой, в грязной серой майке и нестиранных трусах, а зубы – жёлтые. Женщины у него отродясь не было, только порно-сайты. Да, вот так нормально, очень даже четко представила. А теперь...

Я – средневековый монах, пытающий Джордано Бруно.

Я – король Эдвард Длинноногий, отдающий приказ четвертовать Уильяма Уоллеса.

Я – Волан-де-Морт, орущий «Авада Кедавра».

Кажется, последнее я произнесла чуть ли не в голос. Вон как странно смотрит таксист, а он, уж будьте уверены, часто подвозит всяких-разных. Что там насчёт пяти стадий принятия? Отрицание, гнев, торг? Разбудите меня кто-нибудь на последней станции!

– Выйти хочу! – Нервы мои не выдерживают. – Остановите тут!

Кидаю купюру на переднее сидение и, как полная неврастеничка, выскакиваю из машины ещё в момент торможения. Мне срочно нужно прогуляться, и этот парк напротив – вполне подойдёт. Днём там точно никого нет: жарко, душно... Пекло. Но неожиданно под тенью клёнов и лип становится чуть прохладнее. Я бесцельно иду по аллее, думая о том, какой неправильный сегодня день. Просто неправильность в квадрате, умноженная на несколько миллионов. А ещё реакция Кирилла: ну вот чего стоит обнять? Сказать что «они» – козлы? Пообещать, что найдет и накажет, или хотя бы попытается? Нет, я понимаю, что он – суперлогичный человек, который не слишком склонен эмоционировать. Но ведь даже ежу сейчас понятно: я страдаю не только от потери денег, но и краха всех планов. Подходящий офис уже найден, команда из пяти человек – готова, среди них моя подруга, которая уволилась с основной работы! Что я им скажу?

В грустных думах добредаю до самого конца парка. Он просто прерывается на холме, как незаконченное предложение. Ни ограды, ни ворот в город – только смотровая площадка. Здесь часто фотографируются молодожены на фоне инсталляции из четырех латинских букв, обозначающих великое чувство. Сейчас символ «О» занят: внутри разместилась обнявшаяся парочка. Он что-то шепчет ей на ушко; она тихо смеется, поворачивает голову Надо бы мне уйти, но они так жадно целуются! Да вы, голубки, в самом начале отношений? О, я знаю этот драйв: все такое новое, будоражащее. Каждое прикосновение – как долгожданное открытие. Казалось бы: все мы более-менее одинаковые в плане физиологии. Почему же поцелуи, сдобренные только разгорающимся чувством, такие вкусные, необычные? Мы как будто читаем заново любимую книжку, предварительно стерев себе память.

Рыжий парень крепко обнимает блондинку, держит так, словно она вот-вот ускользнет, растает в воздухе. Он закидывает ее ногу себе на бедро, припадает губами к шее. Им явно плевать на возможных наблюдателей, да и нет никого вокруг в этом конце парка в середине рабочего дня. Но так уж получилось, что есть тайный свидетель интимного момента. Я смотрю на случайно похищенные из чужой жизни кадры. Мне настолько противен этот день и так тошно, что я принимаю эротический визуальный ряд, как противоядие.

Когда девушка запускает руку в шорты любовника, я отворачиваюсь. Эти двое ещё нескоро насытятся друг другом, но все пройдет, страсть остынет, как осеннее солнце. Посыпется листва – и парочка разбежится до новой весны, чтобы познать другие поцелуи уже с чистой незамутненной памятью. Отойдя на пару десятков шагов, оглядываюсь: всего одну секунду, клянусь, и больше не буду подсматривать! Что это? Блондинка подскакивает и поправляет скомканную юбчонку. К ней бежит рыженькая девчушка с какими-то веточками; громко взахлеб рассказывает про свои удивительные открытия, но расстояние скрадывает слова. Парень берет кроху на руки. Вот теперь точно все – большего мне не увидеть, пора закрывать окошко в чужую жизнь. А заодно и дать себе оплеуху за псевдо-жизненные циничные выводы.

Не успеваю отругать себя, потому что в кармане вибрирует телефон. На экране хохочет симпатичный блондин слегка не в фокусе. Кирилл не любит эту фотографию.

– Ди, как дела? Съездила в банк?

Кирилл называет меня «Ди». Я в общем-то не против этого огрызка от имени, но почти себя с ним не ассоциирую. А дома и вовсе не реагирую, услышав из другой комнаты протяжное «иииии».

– Съездила, но пока безрезультатно. Заявление они приняли, но посоветовали обратиться в полицию. Как думаешь, это вообще имеет смысл?

– Мне трудно что-то сказать, я в такой ситуации не был. – (Ну конечно же). – Наверно, стоит. Кто-то же этими делами занимается? Специальный отдел даже есть. – Кирилл немного медлит. – Хочешь, вместе съездим?

– Да, хочу, _ выдыхаю с облегчением. Общение с «органами» меня пугает. Там, в этих казенных помещениях, вечно чувствуешь себя каким-то маленьким, неправым, как будто причастным к нехорошему. Ну, вы знаете: «то ли он украл, то ли у него украли».

– Наверно, это не совсем в тему, но у нас сегодня гости на ужин. Стас с подругой. Мы давно договаривались. Помнишь, купили лосось? Сегодня приготовим вместе, только захвачу каперсы.

– Ну да, помню. – То есть, конечно, ничегошеньки я не помню; плевать мне на каперсы и пафосного Стаса. Но что поделаешь: роль хозяйки никто не отменял. Придется скакать по кухне от «ютуба» до разделочной доски, чтоб ни в коем случае не пропустить ничего важного из видео-инструкции от фудблогера. Ох уж мне эти посиделки «по-домашнему»! У приятелей столько денег, что можно выкупить целый ресторан. Но Кирилл со Стасом за новый тренд – жить не как нувориши, а как скромные предприниматели. Тратить только «осмысленно». Только при этом, конечно, нужно обязательно извращаться с каперсами и салатом из рукколы. Сейчас бы чего-нибудь мещанского, вроде жареной картошечки

Есть и другая причина, почему мне не нравится друг Кирилла. Между ними – адское соревнование в крутости. Вы подумали об армрестлинге? Может, умении водить машину? Классных часах? Ан нет. Эти веселые старты называются «презирать мейнстрим». Открылся новый модный ресторан? Не пойдем. Там чиновники и эскортницы. Все хвалят книгу-бестселлер? Глупость, мертвый постмодернизм. А не поехать ли отдыхать на море? Ужас этот ваш олл-инклюзив, лучше «глэмпинг» в богом забытом месте. Вы не знаете, что это такое? И я пару лет назад не знала. Объясняю: это «гламурный кэмпинг». Иными словами, шикарные палатки вдали от цивилизации.

Я ужасно устала и вымоталась за этот неполный день. Как же хочется домой! Именно домой, а не туда, где я живу. В такое «домой», где есть потрепанные детские альбомы, непарные носки под кроватью и глупая кружка со сколотым краем. Но я открываю своей парой ключей квартиру Кирилла и попадаю в царство хорошего вкуса и стильной непритязательности.

– Ди! Я на кухне! – голос бойфренда полон энтузиазма. Кажется, он по-настоящему воодушевлен предстоящей готовкой. Так и есть: уже разложил на барной стойке продукты. Настоящей кухни у Кирилла нет – эта зона гостиной, где по пятницам творится кулинарное волшебство. Она нативно переходит в пространство для отдыха. Кирилл смотрит выжидающе, потом хмурится, а дальше – бросает все и подходит ко мне. Ну наконец-то! Вот и утешительные объятия. Знакомые, уютные, теплые.

– Ди, мне очень жаль, что так получилось. Завтра съездим и напишем заявление, а я постараюсь позвонить паре человек, кого-нибудь найдем в «органах» – Кирилл действует как заклинатель змей: едва уловимо раскачивается, поглаживая по спине. Слова про очередность действий и положительный исход звучат, как медитативная мелодия. Я очень рада сейчас обмануться, правда, очень рада. Немного позитивного вранья – оно как яд, очень полезный в нужном количестве.

– Пойдем создавать твой шедевр, – вздыхаю я. Настроение у меня немного улучшается. Если и вина будет дозволено – так и вовсе неплохая перспектива вырисовывается. Мы часто так проводим вечера: готовим блюда, которые вдохновляют Кирилла, попивая белое полусладкое и болтая обо всем на свете. Один раз так наклюкались, что все подгорело – пришлось заказывать пиццу. Кирилл называет тот вечер «просто крейзи». Как давно это было!

Понемногу я втягиваюсь. Готовить в четыре руки так приятно – есть в этом что-то интимное. Может, дело во всех этих запахах: как они драконят центры удовольствия! Лосось пахнет сильно, но тонко; сливочный соус источает вкрадчивый аромат. Он почти готов, и Кирилл уже снимает пробу: дует на длинную серебряную ложку, прикрывает глаза, осторожно касается губами. Я любуюсь им: все же чертовски хорош! Привычка стирает остроту первого восприятия. Высокий и подтянутый; как сказала тетка Люба, глядя на фотографии, – «весь такой ладный».

– Попробуй, – Кирилл протягивает мне ложечку, я приоткрываю рот. Ммм, вот так вкуснятина! Сливки – как концентрация нежности. В уголке рта у него осталась маленькая капелька. Я не думаю: меня толкает вперед желание теплоты и близости, стремление сделать что-то живое и настоящее в этот дурацкий, дурацкий день. Приникаю к нему, обхватываю шею и слизываю соус с мягких губ. Кирилл напряженно вздрагивает.