Иные

«Об этих ребятах тоже никто не отзывался плохо. Способные, добрые, милые. Даже послушные и почтительные. Только слугами быть не хотели. Но это уж дело вкуса. Не запрещено же».

«Тим, это я виноват».

«Ну, наконец-то! Что ты ему рассказал?»

«Ничего. Но я попытался запретить ему туда ехать. Я не знал, что это твой приказ».

«Женя, не договариваешь. Твой запрет скорее был бы для него лишним аргументом в пользу острова Сейби. Костя слишком хорошо запомнил, как ты заставлял его называть себя «ваби» и пытался сделать слугой. А я для него был избавителем. Он верил каждому моему слову, и когда я рассказал ему о прекрасном острове Сейби, он очень загорелся этой идеей».

«Я слишком эмоционально это сказал. Я потерял контроль над собой».

«Так. Слишком эмоциональный Иной, потерявший контроль над собой. Это уже интересно. Жди. Я сейчас приеду».

Я сел ждать. Подумал, есть ли у меня незавершенные дела. Если бы это произошло сейчас, я бы обязательно попросил Тима разрешить мне дописать воспоминания, изолировав от общества на этот период. Но тогда я не занимался сочинительством. Все было в порядке. Я был готов. Проанализировал решение на разумность. Да, Иной, потерявший контроль над собой, – существо слишком опасное. Решение о моей ликвидации было абсолютно разумным, и у меня не было причин ему противиться. Чтобы убить Иного, Высшему необходимо находиться рядом, я все-таки не homo naturalis. Я был уверен, что Тим едет сюда, чтобы остановить мне сердце.

Слуга впустил его, и я встал к нему навстречу, поклонился и сразу почувствовал, что он сканирует мне сознание. Подождал, пока он закончит.

«Садись, Женя. Не так все страшно. Почти в пределах нормы. Ты себя контролируешь. Бывает значительно хуже. Недавно я столкнулся с тем, что Иной в аналогичных обстоятельствах испугался за свою жизнь. Совсем, как homo naturalis. Очень серьезное психологическое расстройство. Мы предположили органическое повреждение мозга и не ошиблись. Пришлось остановить ему сердце».

«Ваби, я думаю, что меня все же разумнее ликвидировать».

«Вы, Иные, не видите дальше своего носа. Я лучше знаю, что разумнее. Лечится – значит лечится».

Он покопался в моих мозгах, и, кажется, что-то там сделал. Так что голова у меня начала запрокидываться назад, а потолок пополз вперед и вниз.

«Выпей водички. Сейчас все пройдет. Небольшая стабилизация психики. Теперь все в норме. Абсолютно».

И я понял, что должен непременно помочь ему поймать Костю и отправить его на Сейби.

«Ну, вот и прекрасно. Теперь поговорим о твоем сыне. Как ты думаешь, где он может быть?»

«Он беглец. Должен светиться. Повышенный уровень эмоциональности».

«Я его не вижу. Странно. Последнее время у нас был хороший контакт. Попробуй ты».

Я поискал. Пусто. Как будто его не было вообще.

«Может быть, с ним что-нибудь случилось?»

«Исключено. В момент его смерти, ты бы почувствовал эмоциональный всплеск. Ты – его ваби. Даже до меня бы докатилось. А сейчас такое впечатление, будто он совершенно спокоен. Ладно, придется вести расследование традиционными методами. По старинке».

Как выяснилось, три дня назад Костя пришел в Центр Управления Резервациями и предъявил разрешение. Иной, который этим занимался, прочитал его и заверил. Все было в порядке. Почти. Вызывало подозрение только одно: на разрешении не был указан пункт назначения. Иной заметил это Косте.

– Дело в том, что мой ваби – одновременно мой отец, – объяснил низший. – Он разрешил мне самому выбрать пункт назначения, ваби.

– Так надо было ему сказать о своем выборе, чтобы он указал его в карточке, – упрекнул Иной. – Кто твой ваби?

– Евгений Поплавский, ваби.

Это имя пользовалось уважением. Иной посмотрел на низшего. Тот говорил правду.

– Ладно. Мы сообщим твоему ваби о том, где ты, по его первому требованию. Что ты выбираешь?

– Южноуральскую резервацию, ваби.

Иной кивнул и вписал название в карточку.

– Так. На дорогу дается семь дней. За это время три раза можно туда доехать и обратно вернуться. Это твой пропуск, – он протянул карточку. – Действителен тоже семь дней. Если вдруг в дороге что-нибудь случиться, заходишь в наше местное отделение и говоришь в чем дело. Если задержка не по твоей вине, пропуск продлят. Но лучше не опаздывать. Опоздание считается преступлением. Деньги на дорогу есть?

– Да, конечно, ваби.

«Зря вы с ним так жестко, – помыслил Тим для чиновника Управления, когда тот закончил свой рассказ. – Он очень гордый».

Иной посмотрел на Высшего удивленно. С чего это ваби носится с каким-то homo naturalis, как с писаной торбой? Но у Высших, у них своя логика.

«Еще очень зря, что вы ему не просканировали сознание».

«Он не вызвал подозрений. Очень милый парень. С гитарой за спиной. Вежливый, спокойный. Не проявил ни капли непочтительности».

«Спокойный?»

«Да, он совершенно не волновался».

«Женя, как ты мог не вписать Сейби в карточку?» – поинтересовался Тим, когда мы вышли из управления.

«Ума не приложу. Удивительно, но я даже не могу понять, вписывал я его или нет».

«Не вписывал. Но неумышленно. Это было как раз, когда Костя упорно спрашивал тебя, что же такое Сейби. Момент потери контроля. Но это еще не самое странное. Меня гораздо больше интересует, откуда Костя узнал, что туда не вписан пункт назначения».

«Может быть, не знал. Просто по ходу дела сообразил воспользоваться моей оплошностью, чтобы уехать в другое место».

«Если так боялся Сейби, для него было бы логичнее сбежать сразу, до похода в Центр Управления Резервациями».

«Это слишком решительный шаг. Человек сразу оказывается вне общества. Очевидное зло. А что такое Сейби – еще непонятно».

«Может быть и так. По крайней мере, теперь мы знаем, где он. Сегодня же я свяжусь с Уфой и отдам приказ о его аресте».

«Ты его убьешь?»

«Ни в коем случае. Он нужен мне живым».

Но в Южноуральской резервации Кости не оказалось. Запросили соседние. Тот же результат. Объявили глобальный розыск. Ничего. Константин исчез. Казалось, бесследно.

Несколько месяцев не было никаких вестей. Пока не стало известно о появлении под Томском таинственного отряда низших, занимавшегося разбоем и убийствами Иных. Таинственность отряда заключалась в том, что его не могли обнаружить по повышенному эмоциональному фону. Отряд-невидимка. Потом стало известно, что низшие захватили склад оружия и строят где-то в тайге укрепленный лагерь. А еще через месяц отряд homo naturalis прорвался в Томскую резервацию и вывел оттуда несколько сотен низших. Заговорили о втором томском бунте. Первый произошел на заре политики тотального уничтожения, когда под Томском была организована первая резервация для homo naturalis, и имел еще более разрушительные последствия.

В этот же вечер ко мне зашел Тим.

«Ну, что, похоже, мы нашли твоего сына. Твой милый мальчик с гитарой под Томском развлекается».

«Не может быть!»

«Не обманывай сам себя. Все сходится. И место, и время, и свойство невидимости. Завтра летим в Томск. Это наш с тобой крест. Серж нам помочь собирается. Он ведь тоже большой специалист по лесам, как и ты».

Под Томском мы обходили деревни, расспрашивали местных жителей, всем без исключения сканировали сознание. Искали в лоб, методом тыка, но нашли. Вскоре мы с точностью до километра знали расположение лагеря. Тогда туда были посланы войска.

Тим планомерно обходил всех командиров с портретом Кости и убеждал взять его живым.

– Ну, если получится, – с сомнением отвечали военные.

Через несколько дней лагерь был окружен, и кольцо начало сжиматься. По информации перебежчиков вождь бунтовщиков еще был там и продолжал сражаться. Его описание полностью совпадало с приметами Кости. Мы больше не сомневались. Перебежчиков не убивали, даже не наказывали. Просто отсылали в отдаленные резервации. Мы не хотели пресечь этот поток. Нам нужны были новые сведения.

Лагерь обстреливали нещадно, жгли и бомбили. Через неделю по нашим подсчетам там осталось не более сотни защитников. А потом произошло резкое изменение эмоционального фона. Повстанцы неожиданно стали видны. Это могло означать только одно: Константин убит. За глобальным изменением эмоциональности мы могли не заметить этого локального всплеска. Теперь можно было действовать просто. Остановить сердца всем бунтовщикам. Причем, можно одновременно.

«Нет, только не одновременно, – возразил Тим. – Каждому в отдельности. И смотрите, что за человек. Вдруг, Костя еще жив».

В тот же день мы начали эту работу, приказав военным прекратить стрельбу. Поток беженцев резко увеличился. Вечером в нашей палатке у нас в ногах валялся здоровый мужик и бился в истерике.

– Они падают прямо у костров, рядом с землянками, один за другим, без всякой причины. Это ужасно! Прошу вас, прекратите! Пощадите нас!

– Удел homo naturalis – слушаться Иных, – жестко сказал Тим. – Когда вы нарушали это правило, вы знали, на что шли.

– Там женщины, дети! Неужели вы всех их убьете?

Тим брезгливо поморщился. Это было смешно даже для Высших с их странной логикой. Нет ничего более глупого, чем спасать в первую очередь самых беззащитных. Спасать надо самых полезных, самых ценных для общества, тех, кто больше всего достиг. Ха! Женщины! Дети! Сказал бы он нам лучше, где Константин, если он жив!

– Где Константин? – спросил Серж.

– Наш вождь? Я вам скажу, если вы пощадите оставшихся в живых.

– Он еще и торгуется! – усмехнулся Тим. – Просканируй ему сознание.

– Ну, что ж, пусть поторгуется, – пожал плечами Серж. – Жаль тратить на него энергию. У меня следующее предложение: мы объявляем час, в течение которого из окружения в наш лагерь могут перейти все желающие. Мы сохраним им жизнь. За остальных поручиться не могу. Это будет их выбор. Устраивает?

– Да. Костя в одной из центральных землянок. Чуть к северу. Вход завешен синей палаткой. Там одна такая. Он тяжело ранен. В живот. Лежит без сознания… Он умирает.

Все-таки просканировали. Правда.

– Ну, зачем я сказал «час»? – опечалился Серж.

Однако обещание выполнили. Исполнение обещаний вызывает уважение низших. И это понимали уже тогда. Лучше завоевать авторитет, чем подавлять бунты. Мы, конечно, не должны опускаться до морали. Мораль – удел низших, искусственная замена разума для недостаточно интеллектуальных существ, костыль для безумцев. Но иногда требования морали совпадают с выводами рассудка.

Из окружения вышло не так уж много людей, в основном, женщины и дети. Homo naturalis остались со своим вождем. Как только час подошел к концу, с точностью до секунды, мы остановили сердца всем повстанцам. Одновременно. Не тронули только Костину землянку. Сами пошли туда по вымершему лагерю, лавируя между трупами. Я отодвинул синий полог. Из землянки на меня смотрело дуло автомата. Тим среагировал мгновенно. Костин защитник не успел выстрелить, прежде чем ему было остановлено сердце.

В землянке горела единственная свеча. Серж зажег фонарик. В глубине комнаты, на каком-то старом плаще лежал Костя. Он был невероятно бледен. Больше никого.

Тим подошел к Косте и занялся его раной. Бывший вождь повстанцев был еще жив. Тим снял кровавые гнойные бинты, убил бактерии, вывел гной, вынул пулю, восстановил нарушенные функции, стянул края раны, перевязал.

– Homo naturalis, – сказал он. – Очень плохая способность к регенерации. Я еще займусь его раной в стационарных условиях. Но, надеюсь, выкарабкается.

Потом Тим посмотрел ему в лицо. И Костя открыл глаза.

– Тим, – прошептал он. – Сделай же, что-нибудь, Тим! Как больно!

– Все, что надо, я уже сделал. А что касается боли, то это очень полезный механизм природы, служащий выживанию низших видов, не обладающих достаточной силой разума.

– Тим, отключи ее к чертовой матери! Ты же можешь!

– Не вижу необходимости.

– Почему вы меня не убили? Отец, ты тоже здесь? Почему я еще жив?

– Воля Высших.

– А-а.

Из нашего лагеря принесли носилки. И мы приготовились погрузить на них Костю.

– У него будет болевой шок, – заметил Серж.

– Ладно, живи! – бросил Тим, и Костя задышал ровнее.

– Спасибо…Товаби. И…как вас зовут? – он посмотрел на Сержа. – Ваби? Товаби?

– Серж. Товаби, хотя это не важно.

– Спасибо, у вас есть сердце, товаби.

– Действительно есть, но во всем подчиненное разуму, – усмехнулся Серж.

– Хоть что-то!

Костю аккуратно положили на носилки и доставили в лагерь. Несколько дней он провалялся в Томской больнице, прикованный наручниками к кровати. Тим опекал его.

– Тим, что произошло в лагере, после того, как меня ранили? – спросил Костя, когда ему стало лучше.

Тим рассказал. Костя полу-прикрыл глаза.

– А что же меня забыли, Тим? Всех же убивали. Объясни мне волю Высших, товаби. Что вы теперь со мной сделаете?

– Увезем на остров Сейби, куда ты с самого начала должен был уехать.

– А-а. Что такое остров Сейби? Скажи мне, я же теперь никуда от вас не денусь. Только не пытайся убедить меня, что это что-то обычное.

– Совершенно обычное. Это экспериментальный центр.

Костя нервно рассмеялся.

– Всего-то! А я думал преисподняя!

– Ну, не так жестоко.

– Хотя для белой мыши и лабораторный корпус – преисподняя.

Все, что происходило потом, я знаю со слов Тима и Сержа. Через пару недель Костя окончательно поправился, и его посадили на аэробус, летевший рейсом в Канаду, чтобы оттуда маленьким самолетом отправить на Сейби.

Он сидел в самолетном кресле в наручниках. Справа и слева находились Тим и Серж. Мимо проходила стюардесса, разносившая напитки.

– Мадам, вы прекрасны! – обратился к ней Костя.

Девушка оглянулась.

Костя поднял руки в наручниках и поместил их над головой, на спинке кресла. Стюардесса растерянно смотрела на него.

– Мадам, вы думаете это Иные, те, что сидят по обе стороны от меня? О, нет! Это двое Высших. Не верите? Кто я такой, что меня содержат под охраной двух Высших? Древний великий король? Мифологическое существо? Инопланетянин? Нет, и еще раз нет. Я – ценный экспериментальный материал. А везут меня на остров Сейби. Знаете, что такое остров Сейби? Это…

Вдруг Костя начал медленно падать вперед, прервав речь на полуслове. Тим удержал его и уложил на кресло.

Девушка с ужасом смотрела на Высших. Посуда дрожала у нее на подносе.

– Вы его убили… Ваби?

– Нет, что вы. Усыпили. И товаби. В этом наш подопечный был совершенно прав.

– Вам принести кофе или вина, товаби?

– Воды. Разве вы не знаете, что Высшие не оскверняют себе сознание?

Во избежание новых эксцессов Косте позволили прийти в себя уже только на Сейби. Он очнулся в маленькой комнате с белыми стенами и небьющимся стеклом в окне. Окно выходило во внутренний двор. Рядом был Тим.

– Вот значит, как содержат лабораторных крыс, – сказал Костя. – Очень на мыльницу похоже. Здесь везде пластик, да?

– Да.

Больше эксцессов не было. Костя охотно отвечал на вопросы и вообще делал все, что ему говорили. Основную работу проводили Тим и Серж, по крайней мере, на уровне психологических экспериментов. Анализами и медицинскими обследованиями занимались Иные. Низший переносил все с терпением стоика и ангельской кротостью.

– Костя, нас больше всего интересует, как ты мог сделать свой отряд невидимым, и почему мы не могли найти тебя самого? – спросил Серж.

– А нас, правда, не было видно? – весело поинтересовался Костя.

– Не было.

– Я знал, что меня можно выследить по повышенному эмоциональному фону. Иные в колледже просветили. Я ляпнул как-то, что все равно не буду им служить, убегу. А они сказали: «Не убежишь. Беглец нервничает – следовательно, светится. В два счета найдут». Значит надо быть абсолютно спокойным. Когда я собирался идти в Управление резервациями, я просто сел и попытался внушить себе, что ничего незаконного не делаю, что все нормально и что воля Высших для меня закон. Мысль о побеге была отодвинута куда-то далеко на периферию сознания. Возможно, ее бы не обнаружили даже при сканировании. Я сам об этом почти забыл.

– Как ты хотел бежать?

– Не знаю. У меня не было плана. Возможно, из аэропорта, уже в Канаде. Там ведь еще дойти надо до второго самолета.

– В Канаде? Значит ты не знал, что в карточке не был указал пункт назначения?

– Конечно, нет. Как бы я мог это прочитать?

– Так. Костя, не договариваешь, – Тим внимательно посмотрел на него.

– Я очень хотел, чтобы он не был указан. Молился про себя, еще когда отец писал разрешение: «Хоть бы он не указал Сейби!» Но не думаю, чтобы это могло реально повлиять на результат.

– Как знать! Мы еще исследуем это вопрос. А насчет отряда?

– Вы будете смеяться. Я каждый вечер проводил с ними особый обряд, похожий на языческий. Пел им под гитару, потом мы пили круговую чашу. С водой. Вина у нас не было. Потом опять песня. Мне кажется, я вводил их в состояние транса.

– А почему они не волновались? Нельзя же все время находиться в трансе.

– Я убедил их, что обладаю особой силой, и они находятся под моей защитой. И что я не совсем homo naturalis, но и не Иной. Я – нечто другое и пришел спасти их и освободить из-под власти Иных и Высших.

– А ведь ты почти угадал, спаситель! – рассмеялся Серж. – Как раз вчера мы обсуждали вопрос, не отнести ли тебя к другому виду по результатам генетических и медицинских исследований.

– Ну и как?

– Название придумали.

– И, как я теперь называюсь?

– Homo passionaris. Человек страстный. Правда, мы пока не решили вид это или подвид homo naturalis. Впереди еще серия психологических тестов.

– Значит еще не все, товаби?

– Нет, пока.

– Тогда у меня одна просьба, товаби. Я понимаю, что я не заслуживаю, но все же…

– Да? – Тим внимательно посмотрел на него.

– Можно мне дать книг для низших, а то я просто с ума схожу в этом белом ящике!

– Что бы ты хотел почитать?

– Философия. История. Что-нибудь серьезное и, желательно, изданное до начала периода Великих Изменений, еще при власти людей.

– Так! – скомандовал Тим. – Садись, будем дальше разговаривать.

– Да, товаби. Я попросил, что-нибудь запредельное?

– Не в том дело. Во-первых, почему не заслуживаешь?

– Я же бунтовщик, преступник.

– Ты с нашей точки зрения преступник. Объясни с твоей точки зрения.

– Из-за меня погибло столько людей, товаби! Что же тут непонятного?

– Совесть, значит, замучила? – усмехнулся Тим. – Так мы же людей убивали. Ты – в основном Иных.

– Я поступил неразумно. Так вам понятнее?

– Почему неразумно?

– Когда в колледже я изучал историю, нам пытались внушить, что вся история человечества – это череда глупостей и преступлений, потому что homo naturalis не способны управлять собой сами. Любое построенное ими общество – это либо бардак, либо ад. Я не верил. Считал, что это клевета Иных и Высших на человеческий род. И я решил сделать так, чтобы люди управляли людьми, без Иных. Сначала все шло, в общем, неплохо, кроме отдельных эксцессов. Так мелочь. Если людям что-то не нравилось в моем отряде, я никого не держал. Они могли уйти. Но, чем больше ко мне присоединялось сторонников, тем больше становилось склок, скандалов и борьбы за власть. И наверх лезли далеко не самые способные, скорее самые пробивные, самые наглые и беспринципные, и я ничего не мог с этим поделать. А когда меня ранили, началось самое отвратительное. Пока еще шепотом, по углам, они обсуждали, кто наследует мою власть, интриговали, обманывали, враждовали, объединялись в группировки. «Боже!» – думал я. – «Мы же все завтра погибнем». Я слишком долго прожил среди Иных и Высших и никогда раньше этого не видел. Даже Иные и Высшие с латентными генами так себя не ведут! В том-то и ужас, что вы, сволочи, правы! Не можем мы собою управлять. Хреново получается. Боюсь, что правы. Когда я еще был в сознании, я мог как-то контролировать свой отряд. Но потом! Я не уверен, что дело не дошло до поножовщины.

– Ты не совсем справедлив к ним. С тобой осталось более пятидесяти человек, хотя они могли уйти, – заметил Тим.

– Ну, и какой смысл? Максимум, на что мы способны – это красивые жесты! Достойно умереть. Но достойно жить – никогда. Поэтому последний месяц я упорно пытаюсь исправиться, товаби. Я вас ни разу не ослушался?

– Нет, – протянул Тим, а в душе ему хотелось крикнуть: «Не верю!» И это бывший вождь повстанцев? Послушный, как ягненок, и «товаби» через каждое слово? Волк в овечьей шкуре или овечка, попытавшаяся стать волком? Не верю! Он просканировал ему сознание и поверил.

– А книги для того, чтобы убедиться в бессмысленности человеческой истории, даже описанной с точки зрения людей?

– Да, товаби.

– Будут тебе книги. Костя, нужно что-нибудь еще?

– Да, если нетрудно. Там очень белые стены в комнате. Нельзя ли чем-нибудь украсить? Картина или панно.

– Можно.

На следующий день Тим пошел в местный художественный салон и выбрал для Кости картину. Попросил, чтобы художник был обязательно низшим, чтобы Косте было понятно. Но совсем уж примитивщину брать очень не хотелось, и он купил весьма замороченное полотно с большим количеством планет, деревьев, паутин и храмов, причем все в одном месте. Но сочетание цветов хорошее и перспектива есть. Для интерьера сойдет.

Косте картина понравилась.

– Тим, ты не представляешь, как я тебе благодарен! Слушай, у меня к тебе еще одна просьба. Даже две.

– Что, канделябр, ковер, шкаф красного дерева?

Тим брезгливо осматривал комнату. В углу уже образовалась гора старых пыльных книг. И он подумал, что все их содержание можно было бы уместить на одной магнитной карточке и прочитать за час.

– Нет. Гитару. Я, правда, не повешусь на струне.

– Верю. Ладно. А вторая просьба?

– Тим, когда вы закончите серию экспериментов, ты предупреди меня об остановке сердца дня за три, хорошо?

– Ваши древние считали, что внезапная смерть – самая лучшая.

– Да плевать мне на древних! Я хочу морально подготовиться, чтобы умереть, как человек, понимаешь?

– Хорошо.

– И другим скажи. Ну, если не ты будешь этим заниматься.

– Скажу.

– Спасибо, товаби.

Предположение о том, что Homo passionaris представляют собой отдельный вид, не подтвердилось. Все же основные характеристики были такими же, как у обычных Homo naturalis. Воспринимать и изменять электромагнитные сигналы Костя не мог. Хотя очень старался во время таких экспериментов, но потом смотрел на Высших извиняющимся взглядом и разводил руками. Воспринимал он только короткий промежуток длин волн, называемый по традиции видимым светом. Механизм регенерации у него работал плохо, как у низших. Да в этом Тим уже убедился, когда лечил его рану. Все же эксперимент повторили, сделав ему небольшой надрез на руке и последив за заживлением. Без обезболивания для чистоты эксперимента. Костя только укоризненно посмотрел на Тима.

– Что, очень больно? – поинтересовался тот.

– Да, нет. В лесу было гораздо больнее. Просто… не вижу смысла. Все же ясно.

– Многие открытия не были сделаны только потому, что экспериментаторы не проводили до конца все серии экспериментов, – заметил Тим. – А потом, где-нибудь на другом конце мира, находился более прилежный ученый и делал это открытие исключительно в силу своего прилежания. Так что первым оставалось только кусать себе локти.

Проверили реакцию на ожоги. С тем же результатом.

– Это последний такой эксперимент, – успокоил Тим.

– Давайте подводить итоги, – начал Серж, когда Высшие собрались на консилиум. – Регенерации никакой, иммунитет слабенький, телепатических способностей никаких – homo naturalis. Зря парня мучили.

– А генетический анализ забываешь? – возразил Тим. – Он же наполовину Иной.

– Значит не на ту половину.

– Телепатических способностей никаких, говоришь? А как он подчиняет себе людей? Как он вводит в состояние транса целые армии? Как он сам контролирует собственный эмоциональный уровень, наконец?

– Это не телепатия. Гипноз и самовнушение. Эта способность и раньше встречалась среди низших. Правда, редко. И не с такой силой.

– Вот именно. А поведенческие особенности? Склонность к рискованным и самоубийственным поступкам. Между прочим, они для них, для всех характерны.

– Я и не говорю о том, что эта группа никак не должна быть выделена, – смирился Серж. – Но это не вид. Скорее подвид homo naturalis.

На этом и остановились: «Homo passionaris является подвидом homo naturalis отличающимся нестандартным поведением, более высоким, чем в среднем по homo naturalis, уровнем интеллекта, а также способностью к гипнозу низших и требует к себе особого отношения. Возможно, следует подумать об особом статусе этого подвида в социальной структуре общества».

– Теперь мы должны остановить ему сердце, – подытожил Серж. – Он нам больше не нужен.