Цикл: Миртанские проделки Книга II: Хозяин снов

Артем Чупраков

Цикл: Миртанские проделки Книга II: Хозяин снов

Глава I: Чужак в Пустоте

Завис посреди пустоты. Дрыгал ногами, руками — ноль реакции.

Ладно. Вспоминаю, как сюда попал. Шёл по промоине, полез в воду, понесло, водопад, удар… и тьма.

Пространство? Его нет. Лишь тёмная серость сверху, снизу, по сторонам. Как космонавт в невесомости, только без скафандра.

Умер? Опять? Это последние секунды жизни мозга?

Пытаюсь пошевелиться — тело слушается. Дёргаюсь, вновь, пытаюсь плыть вперёд. Смешно… наверное, со стороны я похож на барахтающуюся букашку. Впрочем, это снова быстро надоедает — толку ноль.

Приходит чёткая мысль, я завис. Мозг явно пытается что-то в себе переварить и поэтому меня как кусок сознания из совершенно чуждого организма выкинуло куда-то в буфер. Да не чушь же.

Стоп. В прошлый раз, когда я умирал… в моём мире… было ли что-то подобное?

Не помню. Значит, этого не было. Значит, я не умер. Просто бред.

Щипаю себя — не больно. Значит, это сон. Странный сон. Осознанный! Я слышал о таком. Друг рассказывал, пытался попасть, но у меня никогда не получалось.

Пытаюсь проснуться: кричу, моргаю, двигаюсь. Бесполезно.

Ладно. Раз это сон или буфер или уровень ожидания восстановления жизнедеятельности физического носителя, по идее, должен быть способ им управлять. Ну или иначе я просто свихнусь тут без такого привычного ощущения времени, материи да жизни наконец.

Хватит болтаться. Душа требует творить.

Луг. Яркий, зелёный, с мягкой коротко стриженной травкой. Он возникает мгновенно. Чувств по-прежнему нет. Только лёгкая волна приятных эмоций избавления от неведомого ничего.

Провожу ногой по траве. Какой же реалистичный графон выдаёт мозг! Не отличить от реальности… если бы не отсутствие ощущений я бы подумал, что стал богом. Трава касается кожи, но не щекочет… Разберёмся с этим позже. Пока так приятнее, чем в пустоте.

Прогуливаюсь по бескрайней поляне. Скучно. Ладно, пусть здесь будет лес. А там — плетёный заборчик. А за ним — домик, как у бабушки в деревне. А здесь…

Создавать мир оказалось забавным занятием.

Но вдруг… чужеродное. Что-то яркое, лишнее. Двинулся навстречу.

И я увидел его. Бродягу. Он появился на горизонте моего мира. Одно желание — и он уже в десяти шагах, по инерции упав на колени.

– Белиар! – рыкнул я. Старый некромант! Закир! Это он пытался копаться в моих мозгах.

Мгновенно вспыхнула ярость. И мысль — клетка. Стальной саркофаг.

Пространство вокруг старика сгустилось, зазвенело. Решётка из мерцающей стали начала расти из ниоткуда, охватывая его со всех сторон.

Но Закир вдруг вскинул голову, и в глазах его мелькнуло нечто… знакомое. Оценивающее. Быстрое.

– Стой, – сказал он. Тихо. Спокойно.

И клетка замерла. Не исчезла, но перестала смыкаться. Словно наткнулась на невидимую стену.

Я опешил. На какую-то долю секунды.

– Ты… – начал я, но старик меня перебил. Он медленно поднялся с колен, и каждое его движение было точно выверено, ни капли прежней немощи.

– Интересно, – произнёс он, разглядывая клетку так, будто оценивал работу конкурента. – Ты создаёшь здесь всё силой желания. Значит, это твой разум. Твоя территория. – Он перевёл взгляд на меня, и в глазах появилась власть. – Ты новичок здесь, мальчик. А я пол века хожу по чужим умам.

Воздух между нами вдруг стал плотным, вязким. Словно пространство само затаило дыхание.

Я рванул клетку вперёд мысленным рывком. Стальные прутья лязгнули, пытаясь сомкнуться, — и Закир дёрнулся, в его лице мелькнула боль. Но он не упал. Уперся руками в воздух, будто держал невидимую преграду.

– Ты… силён, – процедил он сквозь зубы. – Но груб.

Его ладони вспыхнули тусклым, фиолетовым светом, и клетка содрогнулась. Я почувствовал, как она подаётся, но смещается, будто кто-то рвёт её изнутри.

Сердце ухнуло в пятки. Он может сопротивляться.

– Я здесь бог! – рявкнул я, вкладывая в голос всю волю, и обрушил на клетку новую волну силы.

Сталь заскрежетала, сжалась, и Закир охнул. Фиолетовое свечение погасло. Но глаза его… они не выражали страха. Только злость и лихорадочный расчёт.

– Бог? – прошипел он, выпрямляясь с видимым усилием. – Ты — щенок, который даже не понимает, где находится.

– В моём, – отрезал я, и в этот раз клетка подчинилась без промедления, будто все пазлы мозаики сошлись. Прутья сомкнулись, стиснув старика со всех сторон. Он рухнул на колени, но головы не склонил. Смотрел снизу вверх с ненавистью и… уважением? Смесью того и другого.

– Допустим, – выдохнул он. – Допустим, это твоё тело. Но ты не сможешь вечно держать меня здесь на одной силе воли. Ты устанешь. Отвлечёшься. Заснёшь. – Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что меня передёрнуло. – А я… я никуда не денусь. Я терпелив.

Внутри всё похолодело. Он прав. Чёрт возьми, он прав. Я чувствовал, как пульсирует голова, как напряжение высасывает силы. Удержать клетку — это как держать штангу над головой. Бесконечно не получится.

Но и показывать слабость нельзя.

Я шагнул ближе, нависая над решёткой и голосов, в который казалось я вложил всю свою власть сказал:

– Терпелив? Прекрасно. Значит, у нас есть время. – Я намеренно сделал паузу, давая словам осесть. – Ты нужен мне, старик. Твои знания, твой опыт. А я нужен тебе. Без меня ты — призрак в чужом сознании. Сдохнешь, когда сдохну я. Или… поможешь мне выжить, и я найду способ дать тебе новое тело.

В его глазах мелькнуло что-то — может быть, интерес, может быть, надежда. Он снова попытался выпрямиться, но клетка начала обрастать шипами.

– И ты меня выпустишь?

– А у тебя есть выбор? – парировал я.

Он замолчал. Долго смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: ненависть, расчёт, усталость и, кажется, крошечная, едва заметная искра… надежды.

– Увеличь клетку, – наконец сказал он. – И убери эти сраные шипы. Колются.

Колются? — подумал. — У меня нет здесь чувств, совсем. Его боль и ощущения, пожалуй, лучший инструмент для меня.

Не сразу решился. Но потом, осторожно, ослабил хватку. Прутья разошлись в просторный вольер, внутри которого стоял просторный шатёр — тот самый, в котором меня допрашивали.

Он огляделся, провёл рукой по ковру, потрогал подушки.

– Условия… сносные, – процедил Закир. – Для начала.

– Не наглей, – предупредил я. – Рассказывай. О магии, о Варанте, о шахте. И без вранья.

– Без вранья, – эхом повторил он, и в уголках его губ появилась тень улыбки. – Как скажешь, -он склонил голову, пожалуй впервые,- господин.

Закир устроился по удобнее, опершись спиной о подушки, и вдруг усмехнулся. Не та истеричная дрожь, что была вначале, а спокойная, почти ленивая усмешка.

– Ещё и любопытный. Любопытство – опасная штука, мальчик.

– Для тебя – господин, – напомнил я.

– Для тебя – господин, – эхом повторил он, но в голосе проскользнула насмешка. – Хорошо. О магии… – Он задумался, поглаживая бороду. – Знаешь, господин, в твоей голове я успел кое-что увидеть, пока ты меня не запер. И должен сказать… – он прищурился, – у тебя там настоящий хаос. Чужие слова, обрывки знаний, картинки, которых я не понимаю. Но кое-что полезное я вынес.

Я напрягся.

– Понравилось копаться в моём сознании?

– Не то чтобы понравилось, – Закир даже поморщился. – Слишком много лишнего. Как на базаре в час пик. Но, – он поднял палец, – кое-что я запомнил. Например, твоё увлечение… как это… – он наморщил лоб, изображая усилие, – «кино». Странные движущиеся картинки. И ещё… – он вдруг хмыкнул, – кажется, ты даже не знаешь, сколько маны в тебе плещется. Ощущаешь слабо и не измерял. Грубо, господин, очень грубо.

Я скрестил руки на груди.

– И как же это измерить? Ты знаешь?

– Знаю, – кивнул он. – Но скажу не сразу. – Увидев, как сжимаются мои кулаки, добавил: – Шучу, шучу. Камни магии, господин. В Миртане их делают орденские артефакторы. Даёшь каплю маны – он показывает остаток. Простая арифметика. Но у меня таких камней нет, здесь, – он развёл руками и хохотнул. А ты, судя по всему, тоже не обзавёлся.

– Найду, – буркнул я. – Что ещё? Некромантия, говоришь, твой профиль?

– Мой, – в голосе Закира прорезалась гордость. – И не смейся. Некромантия – это не просто трупы поднимать. Это работа с плотью, с энергией смерти, с границей между живым и мёртвым. Ритуалы, алхимия, тонкое воздействие. – Он оглядел свои руки. – Сейчас я, конечно, пуст. Маны ни крупицы. Но знания остались.

– Если ты такой великий некромант, – я намеренно сделал паузу, – то что ты делал на страже богом забытой шахты? Не великовата ли должность для лучшего из лучших?

Закир посмотрел на меня долгим взглядом, и в глазах его мелькнула тень раздражения.

– Руда в той шахте непростая, господин. Из неё получается железо, годное и для мечей, и для доспехов. Варант не разбрасывается такими ресурсами. А я… – он скривился, – я был в опале. Временной. Неудачный эксперимент, несколько лишних трупов, донос от врагов… В общем, отправили подальше от начальства, на перевоспитание. – Он усмехнулся, но в усмешке чувствовалась горечь. – Думали, сгнию в этой дыре. Не учли, что я упрямый.

– И как, перевоспитали?

– Нет, – он развёл руками. – Сижу в клетке у мальчишки, который даже магический камень в руках не держал. Позор, конечно. Зато живой, – добавил он философски. – А живой – значит, ещё будет шанс.

Я хмыкнул. Что-то в этом старике начинало мне нравиться. Или, по крайней мере, вызывать уважение.

– Ладно, – сказал я. – Расскажи мне о Варанте.

Закир откинулся на подушки, и его лицо вдруг стало серьёзным.

– Варант… – эхом повторил Закир, и его взгляд на мгновение потускнел, словно старик попытался заглянуть в прошлое, увидеть то, что слишком дорого его сердцу.

Он замолчал, словно собираясь с мыслями, а затем начал говорить тихим, приглушённым голосом, словно читал древнюю летопись:– Варант, господин – земля песка и крови, колыбель воинов и магов, там, жизнь слабых, ничего не стоит, а за золото – можно купить всё.

Прежде чем наши племена оставили свой край на этой опалённой солнцем земле, прежде чем Варант, подобно исполинскому скорпиону, вонзил свои клешни в самое сердце пустыни, здесь обитали — Древние. Не народ, но видение, не империя, но мечта, сотканная из звёздной пыли и титанического мастерства.

Они не строили города, они высекали их из самой плоти земли, заставляя камень петь, а песок — раскрывать свои секреты. Их башни пронзали небеса, словно иглы, прошивая ткань реальности, а храмы пульсировали энергией, словно живые сердца, бьющиеся в унисон с ритмом этой земли. Они были бесподобными архитекторами, божественными кузнецами.

Они не просто владели знаниями кажется сами знания готовы были отдать им себя, без остатка и слившись в экстазе невероятных шедевров, что никто и никогда не смог бы повторить, бесконечно творить. Они читали звёздные карты, как страницы книг, управляли стихиями, как опытные наездники — болотными шныгами, и плели заклинания из чистой силы. Говорят, они научились обманывать смерть, переливая жизнь из одного сосуда в другой, и постигли тайны, которые лучше бы оставались неразгаданными. Их цивилизация была не оазисом, а миражом — манящим и недостижимым, словно обещание вечного блаженства.

Но даже миражи рассеиваются под палящим солнцем. Судьба, словно капризная богиня, играла с ними, даруя им величие, а затем отнимая его с жестокой грацией. Великое наводнение — не просто катастрофа, а апокалипсис, судный день, обрушился на головы гордых и самонадеянных. Воды взбесились, словно вырвавшиеся из заточения демоны, пожирая города и стирая границы между землёй и небом.

Шепчут, что это была расплата за дерзость, за попытку превзойти богов в их величии. Другие винят демиургов, пробудивших древние силы, спящие в недрах земли. Третьи твердят о проклятии, наложенном на Древних за их мерзости и злодеяния. Истина погребена под толщей песка, словно забытая могила, затерянная в лабиринтах времени.

Наводнение отступило, оставив после себя лишь руины — безмолвные свидетельства былого величия и предостережения о бренности всего сущего. Города превратились в призрачные тени, храмы — в кости ушедших богов, а знания Древних — в обрывки легенд, в эхо ушедшей эпохи. Цивилизация растворилась в песках , словно слеза , оставив после себя лишь бесценные осколки.

Пустыня, вечный страж, могильщик, поглотивший остатки их наследия, скрыв их под дюнами забвения. Суровая и прекрасная, она простирается во все стороны, словно бескрайний океан, где волны — дюны, застывшие в вечном движении. Ветер, неутомимый странник, лепит из песка новые формы, то обнажая, что было скрыто тысячелетия, то скрывая то, что было явлено.

Иногда в лунные ночи, когда пески светятся призрачным светом, можно увидеть очертания городов Древних, словно они пытаются вырваться из плена пустыни. Говорят, что в такие ночи можно услышать шёпот, рассказывающих о славе, падении и секретах.

Даже сейчас, спустя тысячелетия, можно наткнуться на их величественные города, погребённые под песками. Их руины — это не просто камни, а врата в иные миры, ключи к разгадке многих тайн . В их стенах можно найти артефакты невероятной силы: оружие, способное разрушать города, украшения, ослепляющие своей красотой, и свитки, содержащие знания, способные изменить ход истории.

Но эти сокровища охраняются не только песками, но и кошмарными созданиями, порождёнными тьмой. Твари из преисподней, словно воплощения самых мрачных кошмаров, бродят по старым руинам, охраняя покой мёртвых и не допуская, чтобы живые оскверняли их вечный сон. Их взгляд — проклятие, их прикосновение — смерть.

Сейчас этими землями правит султан Зубен великий, он мудр и справедлив, но жесток и беспощаден к врагам. Он собирает свободные города под свою власть, словно паук, плетущий свою паутину. И он правит ими железной рукой, принося порядок и процветание, подавляя всякое инакомыслие.

О, ты должен увидеть Мора-Сул, жемчужину Варанта! Город, где роскошь и нищета, красота и уродство переплетены в единый клубок противоречий. Его дворцы, украшенные золотом и драгоценными камнями, возносясь к небесам, а его рынки кишат торговцами и нищими, ворами и гадалками. Прекрасно.

Ох, да… И арены Бакареша, где воины сражаются за славу и богатство. Зрители, словно стая голодных гиен, жаждут крови и зрелищ. Каждый поединок — это танец смерти лучших воинов, где каждое движение — это риск.

А Иштар, город красавиц, чья красота пленяет и завораживает. Ты бы их видел, их глаза — это зеркала, отражающие самые сокровенные желания, а их улыбки — это обещания вечного счастья. Их танцы — это наркотик для твоих глаз, а их песни — это призыв к вечной любви.

Варант — это не просто земля, это состояние души. Это место, где прошлое встречается с будущим, где легенды становятся реальностью, где мечты сбываются и разбиваются вдребезги. Это шёпот демиургов в дюнах забвения, который никогда не утихнет. Вот что такое Варант.

– Хорошо, я понял, – произнёс я, и эти слова прозвучали как-то отстранённо, словно донеслись издалека. Внутри меня зрело странное чувство – будто я долго плыл по течению, а теперь вдруг ощутил дно под ногами. Будто просыпаюсь после слишком долгого сна, и реальность медленно, но, верно, возвращает меня в свои объятия. – На этом всё.

С каждой секундой окружавшее меня, мой мир грёз, становился менее плотным, менее реальным. Шатер, клетка, Закир — всё начинало меркнуть, терять очертания, словно акварельные краски, размытые потоком воды. Даже ощущение собственной телесности становилось всё слабее, словно я постепенно растворялся в окружающем пространстве.

В голове пульсировала мысль: «Пора возвращаться». Неясное, но настойчивое чувство звало меня обратно, в реальный мир, туда, где есть боль, страх, радость, любовь — весь спектр человеческих эмоций, которых я был лишён в этом искусственном раю.

Я попытался сосредоточиться на чём-то конкретном, ухватиться за какую-нибудь деталь, чтобы задержаться здесь ещё хоть на мгновение. Но тщетно. Всё ускользало, рассыпалось на частицы.

Я начал чувствовать своё болящее тело, лежащее в забытьи. Я ощутил слабые, но настойчивые импульсы, идущие от занемевших конечностей и нервных окончаний. Тело звало меня обратно, нуждалось в управлении.

Я сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами перед прыжком в бездну. А затем… отпустил всё.

Я перестал сопротивляться неизбежному, позволил себе полностью раствориться в надвигающейся, хм, стене, материи или чем то неописуемом. И в этот момент я почувствовал, как меня с невероятной силой вытягивает из этого искусственного мира. Словно я — пробка, вылетающая из бутылки шампанского.

Всё закружилось, смешалось в калейдоскопе цветов и образов. Звуки, запахи, ощущения — всё слилось в единый поток, несущий меня в неизвестность.

А затем… тьма. Глубокая, всепоглощающая тьма. Но эта тьма была другой. Она не была пустой и безжизненной. В ней чувствовалась энергия, жизнь, потенциал. Это была тьма, предвещающая рассвет.

Марик. Тёплая встреча

К поместью лорда Гретира, охотник, смог дотащить раненого юношу только к концу дня. Спина болела так, словно её переехали телегой, руки отказывались сжимать толстый ворох связанных веток, служивших импровизированными волокушами для парня. Но вот лес закончился, и он вышел на простор. Ещё немного, и на границе полей, огороженных плетёной изгородью из ивовых прутьев, за которой уже пробивалась первая зелень пшеницы, Марик увидел группу местных детей, увлечённо игравших в догонялки.

– Детки, нужна помощь! Скорее! – гаркнул охотник натренированным командным голосом, замахал рукой и устало остановился, прислонившись к ближайшему дереву. Сердце бешено колотилось в груди, ноги подкашивались, но он был рад. Смог. Вытащил. Теперь успеет. Марик с облегчением наблюдал, как рыжеволосый мальчуган, явно старший из сорванцов, отдавал какие-то указания двум девочкам помладше. Те вместе с ещё одним мальчиком лет семи-восьми быстро засеменили в сторону деревянных построек поместья. Трое мальчишек постарше бросились навстречу Марику.

Воздух был насыщен ароматами свежей травы, сочной зелени, свежей весенней листвы, по округе разносились радостные трели птиц, уже забывших о холодных зимних ветрах. Густо пахло тёплой землёй, недавно вспаханной крестьянами. Марик глубоко вздохнул, ощущая, как живительная сила природы наполняет его уставшее тело. Он взглянул на закатное небо, окрашенное в багряные и золотые тона, и тихо прошептал:

– Спасибо тебе, Аданос.

Но почему?.. Опустив взгляд, старик заметил, что спешившие к нему дети внезапно остановились как вкопанные и что-то отчаянно кричали ему. Но слабый ветерок, приятно обдувавший его лицо, и гулкие удары сердца, от усталости отдававшиеся в ушах, заглушали их тонкие голоса.

Однако тело старого, опытного охотника, пожалуй, самого опытного во всех окрестностях Гельдерна, среагировало само. Инстинкт, отточенный годами жизни в дикой природе, подал тревожный сигнал. Что-то было не так. Что-то надвигалось. И это что-то было смертельно опасным.

Марик среагировал мгновенно. Со скоростью атакующей гадюки, он развернулся лицом к лесу, сорвал лук с плеча и выхватил стрелу из колчана. Одно отточенное движение — и он уже стоял в боевой стойке, готовый стрелять. До леса, из которого он только что вышел, было не больше двухсот шагов, но волкам, судя по всему, времени хватило, чтобы преодолеть почти половину пути. Этих голодных, грязных тварей было шестеро.

В голове Марика, словно искра, вспыхнула мысль: «Демоны меня побери, я не хочу неделями выслеживать их по лесам. Нужно бить по дальним.».

Выстрел. Ещё выстрел. Его руки не искали стрелы в колчане, они действовали на автомате. Десятки тысяч выстрелов, сделанных в лесах и горах, отточили навыки до совершенства. Тело работало как единый отлаженный механизм, быстро и чётко. Краем глаза Марик увидел, как дальний хищник рухнул, пронзённый стрелой навылет. Две другие стрелы, словно смертоносные кометы, неотвратимо приближались к своим целям, чтобы раз и навсегда оборвать их нить жизни. Выстрел, мгновение, жалобный предсмертный скулёж.

Пятнадцать шагов… и в живых осталось всего двое. Выстрел. Глухой удар. Волка отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Скорее всего, прямое попадание в череп.

Снова натянуть лук он уже не успевал. Слишком близко. Последний волк, вожак, наступал стремительно. Марик вытянул вперёд левую руку навстречу последнему хищнику, летевшему на него в отчаянном прыжке, стремясь всей своей звериной сущностью вцепиться жертве в горло.

“Хрен тебе, а не моя глотка, тварь!”

Крага на левой руке, сделанная из толстой шкуры чёрного варга, надёжно защищала руку от клыков. Волк не сможет разорвать вены и сухожилия хоть и сдавил чертовски сильно. Марик, используя инерцию зверя, буквально втолкнул ему предплечье в пасть. Но масса огромного волка оказалась слишком велика. Зверь сбил старика с ног и впечатал спиной в просёлочную дорогу. Мощные рывки зверя не давали опомниться, огромная пасть до хруста сжала крагу едва не ломая кости. Но Марик наконец смог высвободить свой большой охотничий нож и с силой нанести удар. Ещё удар. И ещё… Огромный волк обмяк, и лишь предсмертные конвульсии сотрясали его огромное тело.

Здоровенная скотина. Под семьдесят кило. Чуть руку не оторвал, тварь.

– Эх! – Марик с трудом упёрся ногами в землю, пытаясь столкнуть с себя мёртвого зверя. Он услышал, как по дороге к нему приближаются быстрые шаги. Топот маленьких ножек, словно барабанная дробь, возвестил о приближении юных спасителей. – Ох и храбрецы. Бежать нужно было не ко мне, а от меня, глупцы, – пробормотал старик, с трудом переводя дыхание. – Чудом же справиться!

Марик упёрся ногами в землю, пытаясь сдвинуть тяжёлое тело зверя в сторону, но руки скользили по окровавленной шерсти.

– Нет, ну молодцы, конечно, но пару затрещин не помешало бы дать, – пробормотал он себе под нос, готовясь отблагодарить юных героев за их храбрость.

– Ого! – громко воскликнул рыжий паренёк, даже не успев затормозить перед Мариком. – Он дохлый, этот волчара! Здоровенный такой! Вы его что, ножом?

Эмоции и слова, льющиеся из уст паренька непрерывным потоком, не давали старому охотнику собраться с силами и наконец избавиться от тяжёлой туши волка, придавившей его к земле. Кровь, хлещущая из ран хищника, заливала шерсть, и руки то и дело соскальзывали, не давая как следует ухватиться.

– А ну, охламоны, помогите! – рявкнул на них дед и с упрёком посмотрел на рыжего мальчугана.

Его словно ушатом холодной воды окатили. Нервно дёрнувшись, он подскочил к Марику, и совместными усилиями, с помощью трёх мальчишек и охотника, они всё-таки оттащили огромную тушу волка в сторону.

Тут же паренька снова прорвало:

– Мы не охламоны, дяденька! Вот, я – Михель. Тот мелкий – Яру. А он, – мальчик указал на чернявого парнишку лет девяти-десяти, – Гитлин. За помощью уже послали. Сейчас быстро…

Позади черноволосый парнишка, присев на корточки и заглядывая убитому зверю в пасть, бормотал, как удивлённый филин:

– Ого-го… Как же… Ничего себе клыки!

А чуть поодаль худой, низкорослый на вид мальчик лет восьми с крайне озадаченным видом произнёс:

– Вы ведь охотник, да? А мы вас ещё с обеда ждём. А кто это там – на волокушах? Нам сказали, что вы будете один! Ловко вы их… Научите?

Не обращая особого внимания на возбуждённый галдёж мальчишек, Марик с трудом поднялся на ноги, осмотрел руки на наличие ран, поправил крагу, как-то по-стариковски крякнул, вытащил нож, застрявший по рукоять в туше волка, подошёл к его голове, взял по удобнее и негромко заговорил. Мальчишки тут же затихли, прислушиваясь к каждому слову охотника.

– Научить, говорите? Научу… Но пока – этому.

И принялся к работе.