Попаданец. Агент Абвера

Нужно было привести себя в порядок.

Холодная вода из крана немного освежила. В зеркале над раковиной отражалось бледное лицо. Глаза запали, но взгляд стал жестче.

– Гауптман Келлер, – сказал он отражению. – Сегодня воскресенье. Ты идешь на работу. Потому что война не знает выходных.

Он оделся.

Тот же серый китель. Отполированные сапоги.

Проверил кобуру. Пистолет на месте.

Проверил внутренний карман. Список контактов Канариса на месте.

Проверил другой карман. Пенал с пленкой из мая.

Теперь нужно было решить главную задачу.

Ложь для Бюлова.

Каунасский канал.

Алексей сел за стол, достал блокнот.

Нужно было придумать легенду.

«Курьер прибыл. Данные получены. Расхождения выявлены.»

Какие расхождения?

Если он скажет, что русские сосредоточили войска иначе, чем планирует Вермахт, Бюлов может потребовать доказательства.

Если скажет, что данные подтверждены – это ускорит наступление.

Алексей закурил.

Дым заполнил кухню.

– Нужна золотая середина, – пробормотал он.

Он начал писать черновик отчета.

«Агент «Артур» подтвердил группировку в секторе «Б». Однако наблюдается аномальная активность железнодорожных составов в направлении Минска. Возможно, дезинформация.»

Это было безопасно. Это заставляло Бюлова думать. Это давало Алексею время.

И это было правдой. Русские действительно готовили контрудары, но не знали масштаба вторжения.

Он перечитал записку.

Достаточно убедительно для полковника.

Достаточно туманно для СД, если они перехватят черновик.

Алексей убрал записку в портфель.

Взял шляпу.

Подошел к окну.

Черная машина все еще стояла на углу.

Те же двое в пальто, хотя сейчас было тепло.

Они курили, глядя на подъезд.

Алексей задернул штору на сантиметр.

– Вы тоже не любите воскресенья, да?

Он выключил свет в квартире.

Вышел в коридор.

Запер дверь на три оборота.

Спустился по лестнице.

На первом этаже столкнулся с соседкой. Пожилая дама в платке.

– Гутен морген, герр Келлер, – прошептала она, прижимая к груди сумку с продуктами. – Вы сегодня работаете? В такой день?

– Долг службы, фрау Мюллер, – ответил Алексей, слегка кивнув. – Берегите себя.

– Вы тоже, – она посмотрела на него с тревогой. – Говорят, скоро будет жарко.

Алексей замер.

– Кто говорит?

– Радио. Лондон. Мы слушаем тихо, ночью. Они говорят, что Россия не падет так быстро, как Франция.

Алексей улыбнулся. Уголки губ дрогнули.

– Лондон часто ошибается.

– А иногда видит будущее, – ответила старуха и быстро прошла мимо, словно сказав лишнее.

Алексей вышел на улицу.

Воздух был теплым, пахло сиренью и пылью.

Он шел к машине, которая стояла чуть дальше черной «Хорьх» гестапо. Его личный «Опель».

Когда он садился за руль, он краем глаза заметил, что один из людей в пальто достал блокнот и что-то записал.

«Вышел в 09:15. Направляется в Бендлерштрассе.»

Алексей завел двигатель.

Машина взревела.

Он выехал на дорогу.

В зеркале заднего вида «Хорьх» тронулся следом.

Алексей не стал пытаться оторваться. Это было бы подозрительно.

Он ехал спокойно, соблюдая правила.

Но в голове он прокручивал карту.

Бендлерштрассе.

Потом, возможно, нужно будет заехать в другое место.

Контакт Канариса. Швейцария.

Но как связаться из Берлина, под хвостом?

Он вспомнил календарь.

«Точка невозврата».

Май прошел. Июнь горел.

У него было семь дней.

И один человек в машине сзади, который мог стать либо врагом, либо… инструментом.

Алексей свернул на мост через Шпрее.

Вода внизу была темной, спокойной.

Он представил, как бросает в нее папку с планами.

Но это ничего не изменит. Планы есть в штабах. Планы есть в головах генералов.

Нужно было донести суть. Направления ударов. Силы.

И нужно было выжить.

Он подъехал к воротам Абвера.

Часовой отдал честь.

«Хорьх» остановился на противоположной стороне улицы. Они не могли заехать на территорию без пропуска.

Здесь, внутри, Алексей был в безопасности. От СД.

Но не от Канариса. Не от Бюлова. Не от себя самого.

Он заглушил мотор.

Вышел из машины.

Поправил воротник.

Посмотрел на здание.

Серый монолит, в котором решалась судьба Европы.

Алексей шагнул к подъезду.

В кармане лежал пенал из мая.

В портфеле – ложь для июня.

В голове – план для июля, которого могло не быть.

Он вошел внутрь.

Тень поглощала его фигуру.

Календарь на стене в его кабинете показывал 15 июня.

Но где-то в прошлом, в мае, кто-то уже принял решение за него.

Теперь ему нужно было принять свое.

Алексей поднялся на лифте на третий этаж.

Двери открылись.

Коридор был пуст.

Только телефон в конце коридора начал звонить.

Резко, настойчиво.

Алексей посмотрел на него.

Звонок не прекращался.

Никто не подходил.

Все ждали, кто ответит.

Алексей подошел к телефону.

Снял трубку.

– Алло?

– Герр гауптман, – голос был искажен помехами. – Ваша встреча перенесена. Полковник Бюлов ждет вас через час. В кабинете 205.

– Почему не у него?

– Там… гости. Из партии.

Алексей понял.

СД. Или кто-то из окружения Гиммлера.

Бюлов прятался от них в другом кабинете.

Война внутри войны.

– Принято, – сказал Алексей.

Положил трубку.

У него был час.

Час, чтобы подумать.

Час, чтобы решить, что делать с пленкой из мая.

Час, чтобы понять, кто звонил.

Он повернулся к своему кабинету, номер 304.

Дверь была приоткрыта.

Алексей замер.

Он закрыл её перед уходом вчера. Он помнил щелчок замка.

Кто-то был внутри.

Алексей положил руку на кобуру.

Медленно подошел к двери.

Толкнул её плечом.

Кабинет был пуст.

Но на столе, поверх бумаг, лежал предмет.

Красный цветок. Гвоздика.

И записка: «Май помнит.»

Алексей взял цветок.

Стебель был свежим. Срезанным недавно.

Кто-то заходил сюда, пока он был под арестом у Гестапо.

Кто-то, у кого был ключ.

Канарис?

Бюлов?

Или Анна?

Алексей сжал цветок в ладони.

Шипы впились в кожу.

Боль была реальной.

Предупреждение тоже.

Его ходили. Его знали.

Игра началась не вчера. Она началась в мае.

Он положил гвоздику в вазу на окне.

Сел за стол.

Достал бумагу.

Нужно было писать правду. Единственную правду, которая у него была.

Правду о том, что время истекает.

За окном звонили колокола церкви.

Воскресное утро.

Последнее мирное воскресенье для миллионов.

Алексей взял ручку.

И начал писать.

Глава 7. Тени прошлого

Гвоздика лежала на столе, словно пятно крови на серой бумаге.

Алексей смотрел на неё, не моргая.

«Май помнит».

Фраза пульсировала в голове, синхронно с ударами сердца.

Он медленно разжал ладонь. На коже остались четыре крошечные ранки от шипов. Кровь выступила темными каплями.

Алексей достал носовой платок, вытер руку. Ткань сразу окрасилась в красный.

«Кто-то был здесь. Пока меня допрашивали в гестапо. Пока Канарис держал меня в своем кабинете.»

Ключ от кабинета 304 был только у него, у Бюлова и у уборщицы, которая приходила в шесть утра.

Но уборщица не оставляла записок.

Бюлов не стал бы играть в загадки.

Значит, Канарис? Или кто-то, у кого есть дубликат.

Алексей подошел к двери, выглянул в коридор.

Пусто.

Телефон молчал.

Он закрыл дверь на замок и повернул ключ дважды.

Затем вернулся к столу и взял гвоздику.

Понюхал.

Свежий запах. Цветок был срезан менее часа назад.

Значит, нарушитель был здесь недавно. Возможно, он все еще в здании.

Алексей сел в кресло Келлера.

Закрыл глаза.

– Покажи мне, – прошептал он. – Покажи мне май.

Он перестал сопротивляться потоку чужих воспоминаний. Обычно он держал их на расстоянии, как опасного зверя в клетке. Но сейчас клетку нужно было открыть.

Он сосредоточился на дате. 12 мая.

На запахе цветов.

На чувстве вины.

Вспышка.

Дождь. Кладбище в Далеме. Могила без имени. Женщина в черном. Анна.

Она плачет. Он стоит рядом, мокрый насквозь.

– Ты обещал, Фриц. Ты обещал, что это последний раз.

– Я не мог иначе, Анна. Они угрожают.

– Кто? Канарис? Или те, другие?

– Не важно. Важно, что путь назад отрезан. Точка невозврата.

Он сует ей в руку конверт. Толстый. Внутри микропленка.

– Храни это. Если со мной что-то случится… Отдай тому, кто придет с паролем «Май».

– А если придешь ты?

– Тогда я скажу: «Май помнит».

Алексей резко открыл глаза.

Вдохнул воздух, словно вынырнул из глубины.

Руки дрожали.

Это не было просто воспоминание. Это было признание.

Келлер уже работал на кого-то. Или против кого-то. Еще в мае.

Он передал пленку Анне.

Но пленка, которую Алексей нашел в сейфе сегодня… Она была здесь.

Значит, Анна вернула её? Или это дубликат?

Или Келлер солгал Анне, оставив копию себе?

Алексей посмотрел на металлический цилиндр в своей руке.

На дне были царапины.

Он поднес его к свету лампы.

Там, едва заметно, было выгравировано: 12.5.

– Ты играл в опасную игру, Фридрих, – сказал Алексей в пустоту. – И проиграл.

Теперь стало понятно, почему Гестапо интересовалось им. Не просто так. Они знали о встрече в мае. Они знали о могиле.

И кто-то внутри Абвера знал тоже.

Тот, кто оставил цветок.

Это был сигнал. «Я знаю, что ты сделал в мае. Я знаю, что пленка у тебя. Я жду хода.»

Алексей сунул цилиндр в внутренний карман, ближе к телу.

Теперь это было не просто наследство. Это было доказательство.

Если он отдаст его Канарису – адмирал может уничтожить его, чтобы скрыть следы своей игры.

Если отдаст Бюлову – полковник доложит Канарису.

Если оставит себе – рискует быть найденным при обыске.

Оставался один вариант.

Использовать это как разменную монету.

Но с кем?

Часы на стене показали 09:45.

До встречи с Бюловым в кабинете 205 оставалось 15 минут.

Алексей встал.

Нужно было проверить кабинет на жучки.

Он начал методично осматривать помещение.

Телефонная трубка. Разобрал. Внутри чисто.

Ножки стола. Чисто.

Карнизы штор. Чисто.

Плинтусы.

У окна, за батареей, он нашел его.