Ангел-стажер

Затем ко мне пришли более свежие и, соответственно, более яркие воспоминания. Перед схваткой с темным Денисом, который затем превратился во вполне респектабельного Максима, инвертироваться меня тоже прямо здесь учили. И инструктаж у целителей и у Стаса я тоже прямо здесь проходил, на других только этажах. И Тоша потом тоже. Похоже, это у нас здесь такое административное здание. Ну и отлично! Даже если Татьяна другой отдел выбрала, просто на другом этаже ее и разыщу.

А с какой, собственно, стати ей другое подразделение выбирать? Это на земле приходилось миллион вариантов ее самых невероятных действий продумывать, но здесь-то ее уже во вводном курсе должны были с основами элементарной логики ознакомить. Которая не могла не подсказать ей, что мне проще всего будет ее в своем отделе найти.

Вот с него и начнем. А что я там забыл? В смысле, официально — на тот случай, если за мной действительно наблюдают. Да вот у руководителя и забыл что-то спросить — по ходу придумаю. Например, о границах своей полной свободы передвижений — если остановят по дороге.

Я вышел из своей квартиры и быстро окинул взглядом все так же пустынный коридор. Как-то слишком пустынно для гостиницы. А может, это — место заключения, а злостные нарушители, вроде меня, у нас редкость? Тогда я на территории внештатников, что ли? Чтобы им за мной удобнее наблюдать было? Обойдутся!

Я решительно направился к двери на лестницу — навстречу мне никто не вышел. Я открыл дверь и вышел — опять беспрепятственно. Я поднялся на три этажа — меня никто не остановил. М-да, вопрос о границах свободного перемещения как-то потерял актуальность.

Старательно хмурясь, я подошел к двери кабинета своего руководителя. Слава Всевышнему, из-за нее слышались какие-то глухие голоса! Наблюдаете? Наблюдайте! Не могу же я врываться к вышестоящему лицу, когда оно настолько явно занято. И под дверью его стоять нехорошо, чтобы не подумали, что я подслушиваю.

Я медленно пошел по коридору, напряженно прислушиваясь. Тишина. За каждой дверью. Ну, понятно, мы же не администраторы какие-нибудь — мы все время в тяжком труде в экстремальных полевых условиях проводим.

Обойдя весь этаж, я обнаружил только еще две двери, за которыми слышался невнятный разговор. Ни за одной из них Татьяны быть просто не могло. В курс нашей подготовки обязательно входит физическая тренировка — и будь Татьяна там, я бы и сопение, и пыхтение, и возмущенные вопли услышал.

Автоматически глянув на часы, я вдруг подумал, что по земным меркам, уже довольно поздно. Ангелам, разумеется, ночной отдых ни к чему, но насчет новичков я не был так уверен. В конце концов, они еще буквально вчера людьми были — возможно, первое время им привычный режим сохраняют. Я и сам уже был не прочь на диване вытянуться. В ожидании долгожданной встречи, разумеется.

Вернувшись, снова без каких-либо преград, в свою … то ли квартиру, то ли камеру, я прилег на диван и мгновенно заснул. Чтобы время быстрее шло, естественно. Которое я и отсчитывал по минутам — вернее, по дверям, мимо которых шел во сне по бесконечному коридору и которые встречали и провожали меня безжизненным молчанием. Я их даже открыть пытался — думаю, не нужно говорить, с каким результатом.

Проснувшись, я поежился — коридоры в этом здании бесконечными, разумеется, не были, но если по кругу ходить…

После третьего круга на этаже, как я надеялся, хранителей, мне уже было все равно, наблюдают за мной или нет. Я прикладывал ухо к каждой двери, заглядывал в каждую замочную скважину, дергал за каждую ручку — ничего. Никто меня, правда, в этом не останавливал, но мне от этого было не легче — когда я представлял себе, как развлекаются внештатники, подглядывая за великим сражением высокодуховного Ангела-одиночки с сонмом бездуховных деревяшек.

В конце концов, я твердо убедился в том, что нет на этом этаже Татьяны. После того как вспомнил о законе надобности и воззвал к нему, потребовав немедленно направить меня к ней. Меня тут же потянуло к входной двери, причем с такой силой, что мной же эту дверь и открыло. Спасибо, подумал я, потирая ушибленный бок, я и сам знаю, как сильно хочу увидеть Татьяну, но дальше-то куда? Чувство надобности интригующе испарилось.

М-да, мрачно хмыкнул я, похоже, некоторые, наиболее яркие выходцы с земли умудряются протащить в наше сообщество багаж не только человеческого распорядка дня, но и других, куда более вредных привычек. Татьяна всегда получала особое удовольствие, максимально усложняя любую стоящую передо мной задачу. Извольте ей, понимаешь, всякий раз доказывать, что Ангел — существо более мудрое, знающее, опытное и вообще превосходящее во всех отношениях человека.

Я с опаской глянул вверх и вниз между пролетами лестницы. Вот не понравилось мне то, что я увидел. Нет, впереди у меня, конечно, вечность, и рано или поздно я их все обыщу, но с нее же станется невинно поинтересоваться, почему я так долго возился! И прощай, авторитет. Заработанный потом и кровью за долгие земные годы.

Правда, на некоторых этажах, вдруг вспомнил я, куча народа была. У целителей, точно. Там можно будет просто спросить, где у них стажеры…

Стоп-стоп-стоп, резко остановил я себя. Куча народа мне точно ни к чему. Что там говорил мой руководитель — «в случае чрезмерной общительности, Вы будете ограничены в перемещениях»? Может, мне «Обет молчания» на лбу написать? Ну да, конечно, и прямиком в центр внимания, а оттуда под домашний арест…

Ломая голову над тем, как разыскать Татьяну, оставаясь незамеченным, я медленно пошел вниз по лестнице.

Голова продержалась до позднего вечера, когда неохотно признала, наконец, что без посторонней помощи мне не обойтись. Вот недаром отцы-архангелы всегда учили, что смирение — это добродетель! Которая всегда вознаграждается. Стас, вознаградило меня обухом по голове.

Ну, конечно же, Стас! Общение с одним Ангелом никто не решится назвать чрезмерным, а намек моего руководителя на какую-то операцию, которую Стас проводил как раз в районе нашей аварии, дал мне полное право задать последнему ряд вопросов. Среди которых вполне может случайно, ненароком вырваться вопрос о Татьяне.

Через пару часов оказалось, что общение с одним Ангелом считается в родных пенатах чрезмерным, если этим Ангелом является руководитель отдела. Прямая связь со Стасом глухо молчала — я даже подумал, что она, наверно, только с землей работает. Очаровательный голос оператора раз за разом сообщал мне, что в данный момент руководитель службы внешней охраны недоступен, и просил повторить запрос чуть позже. Хоть бы сообщение оставить предложила!

Этот голос меня и во сне преследовал, когда я, в конце концов, на диван рухнул.

А вот утро не только на земле мудренее вечера оказалось. Проснувшись и потряся головой, чтобы избавиться от этого оптимистичного звона, я вдруг понял, что оставаться так долго в недоступности Стас может, только находясь на земле. А в этом случае он бы мне уже по прямой связи ответил. Значит, либо мне доступ к нему не дают, либо он сам со мной говорить не хочет. А это значит, что он что-то знает — что-то такое, от чего меня старательно изолируют. А если меня от чего-то изолируют, значит, мне это точно нужно. А нужно мне только одно…

Меня рвануло к двери, затем к выходу на лестницу, затем вниз по ней — в самый низ, где, как я помнил, располагался отряд Стаса. Опять без каких-либо помех. Я торжествующе улыбнулся. Я ведь абсолютно свободен в своих перемещениях, не так ли?

Границы моей свободы обнаружились этажа за два до последнего. В лице двух внештатников — небрежно прислонившихся один к перилам, второй к стенке и плотоядно улыбающихся мне снизу вверх.

— Нарушаем? — с надеждой поинтересовался прислонившийся к стенке.

— Это еще с какой стати? — возмутился я. — Мне сказали, что я могу ходить, куда хочу.

Прислонившийся к перилам небрежно отклеился от них, вразвалочку поднялся ко мне и — одним молниеносным движением — развернул меня на 180 градусов.

— Иди, — великодушно разрешил он мне, чуть подталкивая в спину.

Вот здесь я сразу хочу сказать. Я бы с ними обоими справился без всяких проблем, даже после разнеженной земной жизни, но! Я просто кожей почуял, что они именно этого от меня и ждут — чтобы тут же доложить о моем чрезмерно энергичном общении и таки запереть меня в этой квартироподобной клетке.

Я рванул вверх по лестнице. На один пролет.

— А может, еще погоняем? — бросил я им через плечо с широкой улыбкой. — Или вы только по прямому приказу руководства тренируетесь? — Они переглянулись в явном раздражении. — Впрочем, нет, куда вам до хранителя, — сокрушенно добавил я, и уже всерьез ринулся наверх.

Они догнали меня через три этажа. Я чуть посторонился, давая им вырваться вперед, резко развернулся и помчался вниз. О, вот это другое дело — когда перед тобой понятная цель и в спину никто не тычет!

Им удалось перехватить меня всего за один этаж до заветной двери в подразделение Стаса. Обидно, подумал я, опять помянув не злым тихим словом земной комфорт. Грубо оттолкнув меня, внештатники резко затормозили на две ступеньки ниже, и развернулись ко мне лицом, выдвинув челюсти и раздувая ноздри.

— Молодцы! — искренне похвалил их я. — Удлиняем дистанцию? Или уже устали? — участливо поинтересовался я. — Ну, тогда отдыхайте — я вот только разогреваться начал.

На этот раз я первым добрался до своего этажа. На чистом самоуважении. Которое тут же послало вопящие от перегрузки ноги дальше вверх.

— Куда? — рявкнуло мне в спину.

— К начальству! — На большее у меня дыхания не хватило. А сил — больше, чем еще на два этажа. Где они мне снова путь преградили — тоже отдуваясь, с удовольствием отметил я.

Одобрительно хлопнув ближайшего ко мне по плечу, я тут же помчался вниз — не дожидаясь его реакции и уговаривая самоуважение продержаться еще совсем чуть-чуть.

На своем этаже я метнулся прямо к входной двери и резко открыл ее прямо перед носом своих преследователей … но бежавший у перил внештатник успел ухватить за шиворот своего напарника.

— Ну, все, спасибо, я домой! — бросил я, пока они друг от друга не отцепились, и юркнул за дверь.

В тот вечер мне намного лучше думалось лежа. Все мышцы ныли, но я даже радовался этому ощущению — вместе с ним ко мне определенно возвращалась хорошая форма. А что-то … нет, опыт моего общения с Татьяной подсказывал мне, что она мне очень скоро понадобится. Я бы еще побегал — вот скажет Стас, куда, взлечу — никто меня не остановит.

Но прежде чем куда-то взлетать, нужно к Стасу попасть. Что-то снова подсказало мне, что ждать, пока внештатникам надоест вход к нему стеречь, не стоит. Значит, точно есть там что-то, к чему меня всеми силами не подпускают!

Но как же к нему пробраться-то? Я с горечью вспомнил Тошин талант телепортироваться. Вот где справедливость? Почему он только ему достался? Почему нам особые способности неравномерно раздают — даже в пределах одного подразделения? Равноправие где, я спрашиваю?

Минуточку. Неравноправие — это даже хорошо. Если я прыжки с места на место так и не освоил, то инвертироваться почти мгновенно научился. И практика в невидимость переходить по десять раз в день, пока Татьяна меня человеком не сделала, у меня была — дай Всевышний каждому хранителю. Или мы в невидимость только на земле можем переходить?

Я чуть было не попробовал, прямо на том диване, но вовремя спохватился. За мной же наблюдают — нечего чуть ли не единственный козырь раскрывать. Можно в ванной проверить, там даже при нашем круглосуточном освещении темно — ничего они не увидят. Я, правда, тоже.

Ага. Я перевернулся набок, одновременно вытащив мобильный из джинсов, свесил руку с ним с дивана и незаметно забросил под него телефон.

Следующие несколько минут полного бездействия дались мне очень нелегко. Наконец, я не спеша встал, потянулся, небрежно хлопнул тебя по карману джинсов, замер, старательно хмурясь — и начал хлопать себя по всем карманам, нервно оглядываясь сторонам. Я даже обежал гостиную пару раз, заглядывая во все углы. Затем я хлопнул себя по лбу, опустился на четвереньки и заглянул под диван. Издав громкий возглас облегчения, я пошарил под ним рукой, потом другой, потом горестно вздохнул и полез под него сам.

Святые отцы-архангелы, как я на земле когда-то под такой мебелью помещался? Ничего, это ненадолго. Надеюсь. Закрыв на всякий случай глаза, я сосредоточился и мысленно твердо заявил себе, что мне чрезвычайно нужно перейти в невидимость. С первого раза. И немедленно.

На немедленно я решил отвести секунд десять. Открыв глаза, я ничего не увидел. В смысле, кроме пола. И ножек дивана. И светлой полоски манящего простора за ними. Ну вот — я же знал, что мой закон надобности меня не подведет! Вот такое неравноправие меня вполне устраивает. Невидимые и все еще ноющие ноги радостно согласились со мной и по своему собственному усмотрению двинулись к свободе. Куда? Растерять всю маскировку из-за отсутствия терпения на какие-то десять секунд?

Терпеть пришлось не десять секунд, а все тридцать. В видимость я вернулся только с третьего раза. Вот нечего отвлекать меня было, сообщил я ногам, и вывинтился, кряхтя, из прокрустова ложа своего эксперимента.

Затем мне пришлось терпеть намного дольше. Находись я в своей настоящей квартире, я бы соорудил под покрывалом … из одежды, хотя бы … некое подобие меня и, перейдя в невидимость, тут же помчался бы к Стасу. Но в этом ее подобии у меня ничего, кроме подушек, под руками не было. Которые уж никак меня формой не напоминали. Как я надеялся. Даже после многолетнего образа жизни на земле.

Пришлось ждать до утра. Скажем, я взял себе за правило день с пробежки начинать. Разумеется, для восстановления физической формы. Разумеется, вниз по лестнице. Разумеется, до поста все тех же внештатников.

— Привет! — радостно воскликнул я, не останавливаясь — пританцовывая на пару ступенек выше их, как и положено хорошему спортсмену во время тренировки. — Вы сегодня со мной или перетрудились вчера?

Не отвечая, они мрачно смотрели на меня с одинаковым выражением голодного волка, наблюдающего за полетом недоступного гордого орла.

— Ну, как хотите! — пожал я плечами, легко развернулся и воспарил вверх по лестнице, стараясь ступать как можно тише.

Через два этажа я остановился, мгновенно инвертировался, перешел в невидимость и уже совершенно беззвучно и осторожно пошел вниз.

Добравшись до внештатников, я остановился наверху последнего пролета, наблюдая за ними. Они явно прислушивались, время от времени переглядываясь. Наконец, один из них резко мотнул головой вверх, второй кивнул и, тоже почти беззвучно, пошел наверх. Я вжался в угол площадки. Почует он меня или нет?

Разумеется, он меня не почуял. Зато я почуял совершенно невообразимый восторг. И искушение кубарем скатиться мимо второго внештатника прямо к входу на этаж Стаса. Вот не хватало еще выдать себя движением воздуха, твердо сказал я неуместным эмоциям, и осторожно, даже дыхание затаив, бочком и на цыпочках спустился мимо него один пролет, затем еще один, третий … и вот она наконец-то, заветная дверь в хранилище ответов на все мои вопросы!

Дверь была закрыта. Наглухо. Совершенно. Ручку я сразу нажал. Я даже за нее дверь пару раз на себя дернул. Изо всех сил. Внештатники все равно снизу никакого подвоха не ожидают. Я заглянул в замочную скважину. Я воззвал к закону надобности, трижды. В последний раз я, по-моему, уже мысленно орал. Затем я снова взывал к нему, то дергая дверь на себя, то бросаясь на нее.

Наконец, я сел на последнюю ступеньку перед этой неприступной дверью и начал думать. Судя по всему, то ли Стас, то ли кто-то другой наложил на эту дверь дополнительную защиту — от моих особых способностей. Ну-ну, посмотрим, как она устоит перед земными приемами.

Я быстро провел мысленную инвентаризацию всего, что находилось в их пародии на мой земной дом. Ага, в кухне на ящиках ручки были. Если одну такую вырвать, заточить ее как следует и потом в замке поковыряться… А как затачивать? Ну, зачем я на земле стены обоями обклеил, которые они здесь скопировали? Впрочем, в ванной можно — там, кстати, и темно, пусть попытаются разглядеть, что я делаю. Другой вопрос — сколько же мне на это времени понадобится…

Обреченно вздохнув, я поднялся и медленно, но уже особо не таясь, пошел наверх. Мне уже было все равно, вернулся ли второй внештатник на свой пост и как я буду между ними протискиваться. У меня даже мелькнула мысль материализоваться на пролете под ними и спросить, вежливо, даже участливо, не соскучились ли они по мне…

Внизу явственно раздался щелчок замка. Я замер на месте — с поднятой ногой, но умудрившись повернуть голову назад. Нет, не почудилось. Дверь резко открылась, и из нее вышел … судя по внушающему опаску виду, сотрудник Стаса, за которым виднелось еще двое.

Можете мне не верить, но в эту секунду я поблагодарил внештатников. Мысленно. И кратко. За то, что гоняли меня по этим лестницам. Я не скатился, я одним движением слетел к этой двери, вжался в угол, пропустил выходящую троицу и успел проскользнуть внутрь до того, как дверь, снова со щелчком, закрылась. После чего прислонился к ней — ноги не держали.

Зато глаза у меня и за себя, и за них работали, зыркая во все стороны по коридору. Пустому коридору. Отклеившись, наконец, от двери, я ринулся к кабинету Стаса. Ну, если и он еще закрыт..!

Обошлось. Дверь в кабинет Стаса открылась от легчайшего толчка. Похоже, я преодолел-таки последнюю преграду. А, нет — в кабинете никого не было. Значит, он таки на земле. Значит, он таки сам не хотел со мной разговаривать. Интересно, что же это за операцию он проводил, в результате которой мы погибли и он меня теперь так настойчиво избегает? Заперся, внештатников привлек для дополнительной охраны — и решил, что я до правды не докопаюсь? Ну-ну, написание отчетов даже для карателей никто не отменял. А этот отчет — один из последних, должен где-то сверху быть…

Я повернулся, чтобы закрыть предательски распахнутую дверь и вдруг увидел на ней бумажку с корявой надписью: «Буду через 15 минут». Ничего не понимаю — он, что, не на земле? Тем лучше — несанкционированный обыск у карателей как минимум арестом кончится и не домашним. И если повезет. А так — вежливо подожду, и даже из невидимости пока выходить не буду, кто его знает, с кем он вернется. Может, услышу что полезное. Но ответы на свои вопросы я сегодня получу!

Эти пятнадцать минут мне пятнадцатью часами показались — даже мысль мелькнула пару раз, что часы все-таки остановились.

Стас вернулся один. Послышались шаги, резко распахнулась дверь, он сорвал с нее бумажку и грохнул этой дверью так, что у меня в ушах зазвенело. Не понравилось мне все это. А еще больше — выражение его лица. На нем лежала печать страшной усталости — или не менее страшных угрызений совести, этот как посмотреть. А смотреть и гадать у меня больше не было ни малейшего желания.

Я отступил, пропуская его, когда он пошел к своему столу, но тут же материализовался (вот с первого раза вышло!) и негромко кашлянул у него за спиной.

Он мгновенно обернулся, отскочив в повороте в сторону и ухватив стул, с которого посыпались какие-то папки. Я инстинктивно тоже дернулся — в другую сторону, под прикрытие дивана. Несколько мгновений мы — по-моему, в равной степени ошалело — смотрели друг на друга.

— Кретин! — вдруг заорал он. — Ты раньше не мог явиться?

— С какой стати я должен к тебе являться? — мгновенно ощетинился я.

— А с той стати, — ничуть не сбавил он тон, — что мне уже неделю приходится всем твоим врать, что у тебя все в порядке! Да еще и убедительно, чтобы они там бунт не подняли.

— Какой бунт? — от неожиданности опешил я. Вот как-то иначе я себе этот разговор представлял.

— Всеобщий, — уже чуть тише рявкнул он. — Или ты, умник, решил, — язвительно прищурился он, — что хоть кто-то там поверит, что это случайная авария была?

— А вот об этом хотелось бы поподробнее, — медленно произнес я, решив, если уж так сложилось, распутывать этот клубок с самого начала.

— Вот и мне хотелось бы, — добавил он в голос сарказма, — причем с самой первой минуты. Очень мне хотелось бы знать, из-за чего мне пришлось всю вину на себя брать, каяться, голову пеплом посыпать, репутацию — безупречную, между прочим — под удар ставить, пока ты в своих апартаментах отлеживался, в тишине и покое.

Я отлеживался? В тишине и покое?! Я вдруг понял, что хватаю ртом воздух — чтобы хватило на все эпитеты, которые я за земную жизнь наколлекционировал.

— Ну давай-давай, — ядовито процедил он сквозь зубы, — расскажи мне про раскаяние и угрызения совести. Это ты своему начальству можешь что угодно впарить, а мне не надо. Не первый день тебя знаю.

— Еще раз, — выдохнул я, как раз воздуха хватило.

— Ты еще издеваться будешь? — снова взвился он. — Опять погеройствовать захотелось, а расхлебывать снова мне? Ты почему на связь не выходил? — грохнул он кулаком по столу.

В голове у меня что-то стало проясняться. Ну, это если прояснением считать густой туман вместо полных потемок.

— Ты вызывал меня? — на всякий случай уточнил я.

— Да! — театрально развел он руками. — Всю неделю! Каждый день! По десять раз в день! И напрямую, и через ваших. Но мне же сообщили, что ты попросил уединения, — он почти выплюнул последнее слово. — Чтобы подумать. Ошибки свои, так сказать, осознать. А может, нужно было думать до того…

— Подожди, — остановил я его, и методично, пункт за пунктом рассказал ему о своем заточении, попытках связаться с ним, или хоть с кем-то, разговоре с моим руководителем, внештатниках, преградивших мне дорогу к нему, всех моих ухищрениях, чтобы обойти их…

С каждым моим словом лицо у него все больше хмурилось, а при упоминании о посте внештатников он и вовсе почти зашипел.

— Ладно, сочтемся, — пробормотал он, обращаясь явно не ко мне, и добавил, мотнув головой: — С этим я разберусь. Тут такой кипеш первые дни стоял, может, какие накладки и вышли. Но ты мне можешь, наконец, объяснить, — снова завелся он, — какого лешего ты вообще в тот день за руль сел? Как тебя под мою машину занесло?

— Да откуда я знал, что там твоя машина будет? — заорал наконец-то и я. — Что вы там вообще делали? Ты меня не мог предупредить, чтобы я в объезд поехал?

— Так я же тебе звонил! — снова засверкал он глазами. — Как только вы из города выехали! Но ты же трубку бросил!

У меня перед глазами вдруг замелькали обрывки картин из того последнего дня. Точно, он мне звонил. Но я машину уже с трудом удерживал и сказал ему, что перезвоню. И Татьяне кто-то звонил. Марина, сказала она мне. И она на тот звонок даже не ответила…

А потом я увидел ее руку в перчатке на моей, вцепившейся в руль, и внезапный, резкий поворот этого руля отнюдь не по моей воле…

— Стас, — очень медленно, очень с расстановкой начал я, — скажи мне пожалуйста … пожалуйста, что это была за операция?

Он смешался. Отвел глаза. Пожевал губами. Впервые в этом разговоре. Впервые на моей памяти. И это испугало меня больше, чем его яростный крик, сверкающие глаза и грохот сжатого кулака по столу.

— Давай-ка присядем, — сказал, наконец, он, и мне стало совсем не по себе.

Я слушал его, категорически отказываясь верить своим ушам. Задача по устранению Игоря и Дары с земли, поставленная ему высшим руководством. Планы по очистке их памяти. Его размышления, как сделать это с минимальным ущербом для них. Категорический запрет ему посвящать в эти планы любого из нас. Его выход на Марину как лицо, наименее связанное с детьми.

На этом моменте я глухо застонал, схватившись руками за голову.

Встреча Татьяны с ним. Ее … что?.. просьба провести операцию как можно скорее…

— Стас, хватит, — поднял я руку, останавливая его. — Я теперь понимаю, каково тебе пришлось, но поверь мне, настоящий кошмар еще даже не начинался.

— Чего? — вытаращил он на меня глаза.

— Это действительно была не случайная авария, — в полной уверенности сообщил ему я. — Татьяна в самый последний момент руль крутанула, и я уже ничего не успел.

— Зачем? — снова рявкнул он.

— Я думаю… — напряженно соображал я. — Нет, зная ее, почти уверен, что она так детей из-под удара хотела вывести, хоть на время. И кроме того, — вдруг сложилась у меня следующая часть картины, — она к нам хотела попасть.

— Зачем? — повторил Стас, но уже с опаской.

— Не знаю, — решил я не вдаваться в подробности наших с ней разговоров о ситуации, сложившейся вокруг Игоря. — Может, свою точку зрения на детей изложить. Может, на решение по ним повлиять. А может, наблюдателей за горло взять. Или самих отцов-архангелов.

Теперь за голову схватился Стас. Без стона, правда, с неудовольствием заметил я.

— Ты можешь себе представить, что она натворит без присмотра? — решил я добавить ему жару.

— Не очень, — с сомнением в голосе отозвался он.

— Вот и я не хочу, — согласился я. — Отсюда главный вопрос — где она?