Протокол 317 Начало

Серов стоял, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри всё горит. Он не понял, что это было — предупреждение, угроза или странная забота. Но это только укрепило его решимость.

— Я не отступлю, — сказал он твёрдо. — Я докажу ей, что она ошибается. Я стану тем, кто сможет защитить Анну ото всего мира».

Ковалёв вздохнул: «Смотри. Мир действительно ломает таких, как мы. Будь осторожен».

Серов кивнул. Но в его голове уже созревал план. Он не знал тогда, что его клятва будет стоить ему всего.

ГЛАВА 2. ТРАГЕДИЯ МЕТРОНОМА

Часть первая. Жена

Ленинград, 1972 год. Осень. Библиотека на Литейном проспекте.

Дождь барабанил по стеклам, и в читальном зале старой библиотеки было сумрачно и тихо. Леонид Родионов стоял у стойки и перебирал карточки в каталоге. Он пришел сюда за книгами по криминологии — готовился к занятиям в школе милиции, куда поступил всего месяц назад. Форма была новой, пахла крахмалом и еще не успела привыкнуть к его плечам, но он уже чувствовал себя почти взрослым. Почти самостоятельным. Он уже собрался уходить, когда заметил девушку за стойкой. Она что-то тихо напевала, перебирая стопку книг. Свет лампы падал на её тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, и Леонид замер. В ней было что-то неуловимо родное — не в чертах лица, не в фигуре, а в том, как она двигалась, как улыбалась своим мыслям, как касалась книжных корешков кончиками пальцев.

— Извините, — сказал он, подходя ближе. Голос его прозвучал хрипло, и он кашлянул, чтобы скрыть волнение. — У вас есть «Преступление и наказание» в полном издании?

Она подняла глаза. Они были тёплыми, карими, с искорками смеха, которые появлялись, когда она улыбалась. А она улыбнулась — широко, открыто, словно знала какой-то секрет, которого он не понимал.

«В полном издании? — переспросила она, и в голосе её послышалась лёгкая насмешка, но добрая. — Вы имеете в виду без цензурных сокращений? Или с комментариями, как в академическом издании?»

Леонид почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он не ожидал, что его вопрос вызовет такой отклик.

— Да, с комментариями, — ответил он, стараясь сохранить достоинство. — Мне нужно для учёбы. Я учусь на следователя».

Она рассмеялась — звонко, свободно, и в этом смехе не было ни капли насмешки.

«Следователь? — она прищурилась, разглядывая его. — Ну, тогда вам точно нужна эта книга. Понимать, как работает преступная душа. Но, боюсь, у нас есть только одно издание — и оно на руках у профессора из университета. Могу записать вас в очередь».

— Запишите, — сказал он, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — Леонид Родионов».

Она записала его фамилию в толстый журнал, и в тот момент он заметил, что она пишет аккуратно, красиво, с наклоном вправо. Он вдруг подумал, что хочет узнать, как её зовут.

— А как вас зовут?» — спросил он.

— Настя, — ответила она, и снова улыбнулась. — Анастасия. Но для друзей — просто Настя».

«Мы будем друзьями?» — вырвалось у него. Она удивлённо подняла брови, а затем рассмеялась снова.

— Если вы вернёте книгу вовремя, — сказала она, подмигнув.

Он вышел из библиотеки с ощущением, что мир перевернулся. Дождь всё ещё шёл, но он не замечал его. Он шёл по мокрому Невскому и улыбался — впервые за долгое время.

1973 год. Весна. Парк на Крестовском острове.

Они встречались уже несколько месяцев. Леонид приходил в библиотеку каждый день, даже когда не нужны были книги. Настя делала вид, что не замечает этого, но он видел, как она улыбается, когда он появляется. Они гуляли по городу, пили чай в дешёвых кафе, говорили о книгах, о жизни, о будущем. Сегодня он пригласил её в парк. Был апрель, деревья только начинали распускаться, и воздух пах свежей землёй и чем-то неуловимо весенним. Она была в лёгком голубом платье — под цвет неба, — и он не мог отвести от неё глаз. Она смеялась, рассказывая забавную историю о библиотечном читателе, который искал книгу по садоводству в отделе юридической литературы. «И он был абсолютно серьёзен! — говорила она. — Пришлось объяснять ему, что закон не поможет вырастить огурцы».

Он слушал её, вдыхал запах её духов и чувствовал, как внутри поднимается волна нежности. Он знал, что должен сказать ей сегодня. Он носил кольцо в кармане уже две недели, перекладывая его из одного кармана в другой, как талисман. Он боялся, что она откажет. Боялся, что слишком рано. Боялся, что она не такая, как он.

— Настя, — сказал он, останавливаясь у старого дуба. — Я хочу тебе кое-что сказать».

Она повернулась к нему. В её глазах было любопытство и лёгкая тревога. «Что случилось, Лёня? Ты выглядишь так, будто собрался на допрос».

Он рассмеялся — коротко, нервно.

— Я иду на допрос. Только я не следователь, а подсудимый, — сказал он, доставая коробочку из кармана. — Настя, я знаю, что мы знакомы не так долго. Но я никогда не встречал никого, кто был бы мне так близок. Ты — единственная, кто понимает меня без слов. Я хочу, чтобы ты была со мной всегда. Выходи за меня замуж».

Она смотрела на него, и её глаза наполнились слезами. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая растопила его сердце в первый день их встречи.

— Да, Лёня, — сказала она, и голос её дрожал. — Да, я согласна».

Он надел ей кольцо — простое серебряное, с крошечным камешком, который блестел на солнце, — и поцеловал её. В тот момент он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Он не знал, что это счастье будет таким коротким.

1974 год. Коммунальная квартира на Васильевском острове.

Они сняли комнату в старой коммуналке — высокий потолок, скрипучий паркет, окно во двор, где вечно сушилось бельё. Мебели было мало: кровать, стол, старый шифоньер, который достался им от прежних жильцов. Но это был их дом. Их первый настоящий дом.

Леонид учился на последнем курсе школы милиции, каждый день пропадал на практике, возвращался поздно, но каждый вечер они ужинали вместе. Настя готовила на маленькой плите в общей кухне, где вечно пахло борщом, жареным луком и кислой капустой. Они сидели за столом при свете единственной лампы, и он слушал, как она рассказывает о своих читателях, о новых книгах, о смешных случаях. Он не хотел говорить ей о том, что видел на работе. О том, как закрывают дела за «отсутствием состава». О том, как свидетели «забывают» показания. О том, как система гниёт изнутри. Но он не мог молчать.

Однажды вечером, когда они уже лежали в постели, он сказал: «Настя, я хочу уйти из следствия. После выпуска я буду преподавать. Я не хочу больше видеть это». Она повернулась к нему, положила голову ему на плечо.

«Почему, Лёня? Ты же хот