Королева танцпола

(Я решил дальше не цитировать умного лысого дядю. Неожиданные дела звучит лучше, чем фазовый переход).

Если они развернутся и уйдут, то станут серыми навсегда, а чернота расползётся по каждому атому их тел. Нужно остановить бумажных людей любой ценой (особенно это касается жень-чиня, который уже сделал шаг в направлении бездны). Я ждал, что решение само собой проклюнется из кокона бифуркации, расправит крылья, словно бабочка, и вспорхнёт в пустом чертоге моего разума. Ни черта не произошло. Придётся импровизировать.

Я вскочил из-за стола и изо всех сил вонзил ручку-копьё в бумагу. Одно я знал наверняка: когда страдания достигают пика, они превращаются в искусство. Бумага не может вечно кричать от боли. Настанет момент, когда вместо этого она начнёт… исполнять музыку. Исполнять самое расколбасное в мире диско.

О да.

Встречайте, на танцполе Герберт Уэст, Реаниматор, а вместе с ним — невеста Франкенштейна.

Под ногами бумажных людей расстелился танцпол. Диско-шар раскрасил его всей палитрой цветов — и даже больше. Цветом из иных миров5. После короткого щелчка бумага завопила музыкой. Кто-то заменил в бумажном магнитофоне кассету с названием «стенания и вопли грешников на 6 кругу ада» на «Cream, I feel free». Почему Creem — бог его знает. Но Сreem исполняли диско, и диско это было чертовски расколбасным.

Бумажный человек разверз уста. Он сказал жень-чиню: «Танцпол подобен морю». И действительно: бумажные люди не танцевали, а плыли. Танцпол заставлял их волю сражаться за возможность существовать дальше в мире цветов, песен и любви. Он заставлял их быть, потому что сами они предпочитали небытие. Из серого сгустка в точке бифуркации они приходили к фазовому переходу в виде чёрного нечто.

Проделав пару неуклюжих па, бумага-парень вновь обратился к жень-чиню: «Потолок — это небо». И он в самом деле был небом. Словно следы от серебряных пуль, которыми стреляли в оборотня, потолок пронзали тысячи звёзд. Как бы особняком от всех созвездий и галактик свисала огромная звезда с округлыми краями — диско-шар. Танцоры пытались доплыть до него, но безуспешно: море каждый раз отбрасывало их назад. С их перспективы казалось, что море и небо едины — бесконечная тёмно-синяя полоса, становящаяся тем темнее, чем она ближе к космосу. А они застряли где-то посередине, двое сумасшедших, танцующих диско на растекшейся по пространству-времени луже молока.

Диско с каждой минутой становилось всё расколбаснее, а дыра в груди ширилась ударными темпами. Точка бифуркации пройдена, начинается тот самый фазовый переход. Я готов был отдать свою душу Чёрному Тескатлипоке, если прямо сейчас из моей груди не начнётся извержение чёрного нечто. Я чувствовал, как оно вонзается тысячью иголок в мои вены, стремясь наружу единым мощным потоком. Торакотомия удалась — фигуральная и буквальная.

Чем сильнее диско наступало на водную гладь, тем грандиознее извергался спящий во мне вулкан; с той лишь разницей, что исторгал он из себя не лаву, а материализованную печаль. Пылающие ручьи боли растекались по полу моей комнаты. Густой султан тоски взвивался к потолку. Хлопья печали оседали у ног, расстилаясь тонким слоем агонии по ещё дымящемуся паркету. Жерло вулкана, которым была моя торакотомированная6 грудь, почернело и обуглилось: столько склизкого, клокочущего, фонтанирующего (клоко-фонта-ющего) нечто в один момент через него ещё не проходило.

Чёрный Тескатлипока не заберёт мою душу. Ему придётся удовольствоваться голозадыми ацтеками.

Танец бумажных людей подходил к катарсису. Сейчас он тоже извергнется, но не болью и агонией, а чистейшим экстазом. Серое нечто обернётся самым упоительным во вселенной дурманом — любовью. Я смотрел на них, задержав дыхание. Меня даже не волновало, что моя грудь открыта, подобно форточке, и туда задувает.

Бумажный парень подплыл к жень-чину, ухватил его за талию, подтянул к себе и сказал:

«Ты — это солнце, и когда ты светишь на меня,

Я чувствую себя свободным…

Я чувствую себя свободным».

Мощная метафора. И я совсем не иронизирую.

Вся полоса мироздания, от глубин океана до необъятных чертогов космоса, взорвалась огнями. Танцпол сиял на всю галактику. За любовью двух бумажных людей наблюдали рептилоиды с соседней Альфа-Центавры и серо-буро-малиновые человечки из неизвестных созвездий в Андромеде. Миллиарды глаз (у некоторых гуманоидов их было больше двух) из миллионов миров вперились в одну точку — в точку соединения человеческих сердец и диско-музыки.

Несчётным количеством голосов на бесконечном числе языков они повторяли:

«Ты — это солнце, и когда ты светишь на меня,

Я чувствую себя свободным…

Я чувствую себя свободным».

ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ, ГДЕ ЗДЕСЬ МОЖНО НАЙТИ КИТОВ?

В ожидании солнца.

Джимм Моррисон

Что-то изменилось в тот момент, когда я её увидел. Словно в тёмной комнате зажёгся свет, или луна вышла из-за туч, или первые цветы высунули голову из-под снега. Её появление ознаменовало новую веху в истории человечества — истинный Ренессанс, пришедший на смену тому, что я про себя называю не тёмными, но тщедушными веками.

Нарождающееся утро, ещё хрупкое, но уже стойкое в своём стремлении придать жизни полноту, играло на её ладони лучами солнца. По одному лучику на каждый просвет между пальцами — раз, два, три, четыре, пять. Она и сама была одета в солнце. Оно сидело на ней, как влитое: саван, пошитый точно по фигуре. Весна следовала за ней по пятам, оживляя застывший в кривой позе мир. По её воле и желанию поезда вновь тронулись со станции «Невозвратная

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отсылка на мультфильм «All Dogs Go to Heaven».

2

Cogito ergo sum — «Я мыслю — следовательно, я существую».

3

Меч Гатса в манге «Берсерк».

4

Удар милосердия – французск.

5

Одноименный рассказ Говарда Лавкрафта

6

Торакотоми́я (от др.-греч. θώραξ — грудь и τομή — разрез, рассечение) — хирургическая операция, заключающаяся во вскрытии грудной полости через грудную стенку для обследования содержимого грудной полости или выполнения хирургических вмешательств на легких, сердце или других органах, расположенных в грудном пространстве.