Не музыкальный учитель

Зачем? Да хрен его знает, но что-то подсказывало, что не стоит ему сейчас показываться.

— Аннушка, Машенька ещё просидит три часа, а не пойти ли нам по чайку? — слышался голос прадеда.

— Пожалуй, друг мой Сильвестр, — отвечала ему благообразная матрона.

— И я хочу пожаловаться на Машеньку, она не готовится должным образом! Не далее, как полчаса тому назад, она из вредности заиграла Чижика-Пыжика! Аннушка, это моветон! — дребезжал фальцетом его обожаемый пра.

— Друг мой, не волнуйся, я передам своей дочери, вечером родители с ней поговорят. Очень серьёзно, смею тебя заверить, — отвечал женский голос, удаляясь.

Не успел Миша подумать о том, зачем ему этот рыжий курёнок наврал на счёт прадеда, как дверь зала отворилась и оттуда, прикрывая попу дипломатом, озираясь по сторонам, вышла рыжулька.

Проследив взглядом, куда направилась девушка, усмехнулся:

— Протекла.

Дождавшись, когда стихнут голоса и скроется девушка, широким шагом направился из музыкалки на улицу, где его поджидал верный железный друг.

Сел на свой байк и, сделав пару нужных звонков, договорился о встречах, не переставая думать о странном курёнке.

Он уже собирался надеть шлем и уехать, как с удивлением обнаружил эту рыжую курочку, выходящую из дверей училища.

— А как же три часа? — недоумённо протянул, облокачиваясь руками на руль и следя за ней взглядом.

Его член, только-только угомонившийся, снова восстал и требовал дать ему сладкое.

Маша же, вцепившись в юбку, семенила к остановке, полыхая, как кумач.

— Зачем же ты мне наврала, курочка? И почему сбежала? — задумчиво потирал он подбородок, глядя, как девушка заходит в автобус.

То, что курёнок ему наврал — сомнений не было, слишком уж она полыхала, когда заливала ему про прадеда — её личико было в цвет волос.

Затем он решительно направился обратно в училище. Своего пра, как он и ожидал, обнаружил в том самом зале, где его чуть не зашибла Машенька.

— Это возмутительно! Анна Георгиевна, я отказываюсь работать в таких условиях! Это неслыханно: у нас конкурс, — тряс указательным пальцем гневно прадед, — а Мария Петровна где? Где, я вас спрашиваю?!

— Сильвестр, дорогой, ну успокойся, ну может случилось что? — увещевала его Анна Георгиевна, являвшаяся по совместительству бабушкой Маши.

— Ну так позвони ей, Аннушка! — потребовал пра. — Позвони и выясни!

Аннушка замялась и сцепила руки в замок.

—Аннушка! Не сиди сиднем, я тебя умоляю, звони Маше, вдруг и правда что случилось, — продолжал наседать Сильвестр Никодимович.

— Сильвестр, голубчик, у Машеньки нет телефона, ей не позвонить никак.

У Сильвестра Никодимовича даже лысина попыталась встать дыбом от таких слов.

— Анна… ты в своём уме? Как в наш век не иметь телефон?!

— Ну ты сам подумай — зачем он ей? Она по вечерам не шляется, как все эти вертихвостки. С ней всегда или я, или дочь, или Петруша. А телефоны — это зло, там столько всего такого можно найти, — зашептала, округляя глаза и страшно им вращая.

— Анна! Вы доиграетесь! Вы так зажали бедную девочку, что она может… может… сотворить что-то страшное!

— Ну голубчик, ну что ты такое говоришь? Машенька очень благоразумная девочка, к глупостям не приучена. Я уверена — Машенька уже едет домой. Может, живот заболел? И я поеду, пора мне, дружочек.

И, махнув ридикюлем, бабусенция плавно поплыла по коридору.

— Пра! Здравствуй! — вышел Миша из-за двери, переждав бурные объяснения, и распахнул руки, заключая прадеда в объятия и отрывая его от пола.

— Мишенька! Внучок, приехал! Не забыл своего прадеда! — Сильвестр Никодимович полностью утонул в объятиях правнука, радостно болтая старческими ногами в воздухе.

— Да ты что, как же я забуду: ты же мой любимый дед! — звонко поцеловал Миша своего пра в щёку. — Я так понимаю, у тебя ученица сбежала? Тогда, если у тебя на сегодня всё — предлагаю поехать к моим на дачу, они по тебе скучают.

— Мишенька, я и так завтра с утра еду к своему внуку — твоему отцу, мы уже договорились с ним и Ниночкой — они ждут меня. А ты что? Ты приедешь? — прадед с надеждой заглядывал в глаза правнуку.

— Обязательно, дед! Только я послезавтра приеду, ладно? Но обязательно! А сейчас мне пора, хорошо?

Крепко обняв напоследок своего пра, он покинул храм искусств и, сев на свой байк, помчал по делам, думая о завтрашнем дне.

Утром Миша проснулся со стояком и образом курочки перед глазами, которую он драл во сне, намотав таки рыжую шевелюру на кулак.

— Здравствуй, утро стоящее, — удивлённо воззрился он на свой член. Член радостно воззрился в ответ. — Давненько я не просыпался со стояком, —почесал он затылок и побрёл в душ.

Спустив там напряжение, обтёрся, хлебнул чашку бодрящего кофе с парой бутербродов и посмотрел на часы.

— Успею ещё по делам сгонять, а потом, курёнок, держись! — спланировал он свой день и вышел из дома.

Миша был решительно настроен разобраться с этой рыжей курочкой и без десяти пять вечера уже открывал дверь того самого зала.

— Ну здравствуй, Маша, радость наша. А где прадед? Он уже здесь? — спросил он у девушки, что с круглыми глазищами сидела за фортепьяно, вцепившись в его крышку.

Интересно, как выкручиваться будет…

Глава 5

— Здравствуй…те, — просипела Маша, отчаянно пытаясь справиться с волнением.

Она смотрела на красивое энэло и костерила себя, на чём свет стоит: зачем вчера наврала?! Что теперь делать?

Мысли лихорадочно метались в её головёшке, пытаясь найти достойный выход из ситуации, прямо скажем — некрасивой.

А ещё — ей отчаянно хотелось плакать. Вчера родители устроили ей головомойку за самовольный уход с музыкальных занятий. Мама, как обычно, хваталась за сердце, папа демонстративно игнорировал, а бабушка была ходячим немым укором.

Маша проплакала всю ночь, забылась только под утро и сейчас и выглядела, и чувствовала себя помятой и какой-то пожёванной.

Утром она, в знак протеста, отказалась убирать волосы в так надоевший ей строгий пучок. Настолько строгий, что по вечерам у неё иногда болела кожа головы, когда расчёсывала волосы перед сном.

Поэтому сегодня, своей дерзостью снова довела маму до "инфаркта", папа с ней и так не разговаривал, а бабушка… ну что бабушка… главное, чтобы ту не перекосило от своего собственного же кислого выражения лица.

Маша заплела свободную косу, надела укороченную, аж до середины икры юбку, которую сама ночью на эмоциях отрезала и на руках подшила, и, демонстративно крутясь перед зеркалом, не застегнула две верхних пуговки на своей рубашке.

Вытащив из обшарпанного чемодана свои ноты, запихнула их в пластиковый пакет, чем довела свою семью до тихой истерики, пинком открыла дверь и вышла, громко захлопнув.

— Ничего, переживёте, — шептала, сбегая с шестого этажа по ступенькам.

Сегодня Маша взяла с собой, на всякий случай, запасные трусы. Знала бы она, что про запас надо было брать не это… но если бы знал, где упасть — соломки бы подстелил.

К зданию родной альма-матер она подходила уже на негнущихся дрожащих ногах, в ушах гулко ухало сердце, а ручки пакета неприятно резали по взмокшим ладошкам.

"Ну хоть трусы сухие, и то хорошо", — подумала она, заходя внутрь здания. О, милая — лиха беда — начало!

Как на плаху брела она в зал для занятий, зная что Сильвестра сегодня не будет, а его правнук придёт. И вот что с ним делать?

— Надо признаться, ну не убьёт же он меня, в самом деле. Скажу — перепутала, не так поняла… — бормотала, раскладывая ноты на пюпитр пианино.

Ноты падали и никак не хотели вставать ровно. Или хотя бы просто вставать, не падая. Ну хоть бы как-то уже встали! Чёртовы ноты!

— Ну здравствуй, Маша, радость наша. А где прадед? Он уже здесь? — раздалось внезапно.

Испуганно вздрогнув и подняв глаза на голос, она увидела Мишу, стоящего в дверях и хищно смотревшего на неё.

— Здравствуй… те, — просипела, вставая со стульчика. — Знаете, Миша... Его нет. Сильвестра Никодимовича нет. Я вчера невольно… случайно… ввела вас в заблуждение. Его нет и уже не будет, — тараторила она, опустив глаза и отчаянно краснея.

— Хм. Какая досада, — Миша закрыл дверь на ключ, который, по обыкновению, торчал замочной скважине, и положил его в задний карман джинсов.

Маша вскинула взгляд на звук ключа и сглотнула.

"Всё, час расплаты настал", — удручённо подумала она, но тут же возмутилась:

— А зачем вы дверь закрыли?! Немедленно откройте!

— А зачем ты, маленькая врушка, обманула меня вчера? — Миша медленно подходил к небольшой камерной сцене, на которой расположились пианино и курёнок.

— Я случайно. Я не хотела, правда, — оправдывалась девушка, отступая так, чтобы между ней и правнуком оказался большой, красивый и полированный инструмент.

Миша, мягко ступая, двигался вперёд, не сводя глаз с девушки. Чем-то она манила его. Юные девушки у него были и есть. Девственницы тоже были — ничего особенного он в них не обнаружил — небольшое препятствие, только и всего.

Но этот курёнок возбуждал не по-детски. Он шумно втянул воздух носом и прикрыл глаза.