Няня для сына альфы

Она смотрит прямо, взгляд темнеет от злости, но голос остаётся ровным, почти холодным:

— А где мать Алекса? — спрашивает она прямо. — Разве не она должна быть рядом с ним?

Вопрос звучит жёстко. Ставлю чашку на стол без спешки, давая тишине повиснуть между нами.

— Это не та тема, в которую тебе стоит влезать, — говорю спокойно. — Алекс — да. Остальное — нет.

Она сжимает челюсти, но взгляда не отводит.

— Я не лезу не в своё дело, — говорит тише. — Я просто вижу, что ему её не хватает. Он ищет её в каждом встречном.

Эти слова бьют точно. Короткая вспышка внутри. Я гашу её сразу.

— Потому что она сделала свой выбор, — говорю жёстко. — Так же, как сейчас делаешь его ты.

Подхожу ближе, останавливаюсь, не нарушая дистанции.

— Ты работаешь на меня, Фиби. Всё остальное — не твоё дело.

Она молчит. В глазах всё ещё горит упрямый огонь — именно это я и заметил с самого начала.

Делает короткий вдох, но не отступает.

— Почему я? — спрашивает тихо. В голосе злость и сдержанное напряжение.

Наклоняюсь чуть ближе — ровно настолько, чтобы она это почувствовала.

— Потому что ты не отводишь взгляд, — говорю спокойно. — И не ищешь, за кого спрятаться.

Пауза. Телефон вибрирует в кармане, разрывая тишину кухни.

— Да, слушаю, — отвечаю, не сводя с неё взгляда.

Голос Марко в трубке звучит чётко и собранно — без лишних слов.

— Ник, я нашёл данные по той стае. Сильвер-Хорн.

Я ещё не успеваю осмыслить его — и уже вижу реакцию Фиби.

Дыхание у неё сбивается. Плечи напрягаются и замирают. Взгляд уходит в сторону.

Она быстро берёт себя в руки. Делает глубокий вдох. Поднимает подбородок. Взгляд снова становится прямым и собранным.

— Хорошо, — говорю в трубку ровно, не отводя от неё взгляда. — Собери всё, что есть. И скинь мне.

— Принял, — отвечает Марко.

Связь обрывается.

Убираю телефон и продолжаю смотреть на Фиби.

С виду она спокойна. Если не приглядываться, ничего необычного не заметно. Но напряжение в ней остаётся. Запах меняется, становится резче.

Для неё это название значит больше, чем просто имя стаи.

Я пока не знаю почему. Но понимаю: здесь её прошлое.

Это запоминается.

Ставлю чашку на столешницу.

— Гостевая в конце коридора, — говорю, не оборачиваясь. — В шкафу есть, что надеть на первое время. Прежней хозяйки. Размер должен подойти. Завтра пришлю за твоими вещами — оставишь адрес.

Слышу за спиной короткую паузу. Потом её тихое:

— Хорошо.

Шаги уходят к лестнице.

Глава 9

Фиби

Звонок разрывает тишину, и я остаюсь на месте — внутри всё сжимается в болезненный узел.

— Сильвер-Хорн.

Всего два слова, но для меня они — то, от чего я ушла и не оглядывалась. Николас коротко отвечает и завершает звонок, потом сразу смотрит на меня — внимательно, оценивающе.

Губы пересыхают, дыхание сбивается, и в памяти вспыхивает прошлое.

Отец стоит передо мной, усталый, сгорбленный, будто под тяжестью решений, которые не хотел принимать. За его спиной — мачеха. Губы сжаты, взгляд жёсткий, руки скрещены на груди.

Не та женщина, что должна была стоять там.

Моя мать ушла два года назад. Слегла внезапно — здоровая, крепкая истинная пара, и за полгода её не стало. Никто так и не понял почему. Лекари разводили руками. Отец тоже.

Тогда я ещё не задавала вопросов. Тогда я была щенком.

— Она бета. Ты не знаешь, что будет с её потомством! — голос мачехи режет память так же, как тогда.

Я сжимаю кулаки. Эти слова звучат как приговор.

— Она не будет хорошей парой. Ни один сильный оборотень не захочет рисковать.

Отец смотрит на меня долго, будто пытается удержать. Но я уже всё решила. Я ушла сама. Оставила братьев и сестру в доме, где всегда была лишней. Ушла раньше, чем мачеха смогла меня сломать.

— Ты знаешь эту стаю, — голос Николаса возвращает меня в реальность.

— Знаю.

Николас чуть наклоняет голову.

— Личные счёты?

Заставляю себя дышать ровно.

— Это неважно.

Он молчит секунду — взгляд цепкий, внимательный; замечает напряжение, сжатые пальцы, но не продолжает. Медленно кивает, закрывая тему.

— Хорошо, я согласна.

Николас смотрит оценивающе, без спешки.

— Разумный выбор. Пойдём.

Подходит к холодильнику, открывает дверцу.

— Продукты здесь. Алекс утром ест яйца. Если захочет другое — решишь на месте.

Киваю. Николас закрывает холодильник и кивает в сторону коридора.

— Ванная рядом.

Идёт первым, я — следом.

— Полотенца в шкафчике.

Останавливается у следующей двери.

— Твоя комната.

Внутри чисто и просто: кровать застелена, лишнего нет.

— Ты живёшь здесь, пока работаешь на меня.

Задерживает на мне взгляд.

— Вопросы?

Смотрю прямо.

— У меня нет одежды. Я приехала налегке.

— Понял.

— Мне нужно сейчас. Хотя бы минимум.

Короткая пауза.

— В комнате есть халат. Остальное решим утром.

— Я могу съездить сама?

— Нет.

Без объяснений.

— Я поеду с тобой. Но не сегодня.

Он бросает взгляд на телефон.

— Времени нет.

Молча киваю.

— Телефон у тебя с собой?

Достаю из кармана. Николас берёт, быстро вбивает номер, возвращает.

— Теперь у тебя есть мой. Если понадобится — звони. Не всегда беру сразу. Но перезваниваю.

В голосе нет обещаний. Только правило.

— По пустякам не дёргай.

Я киваю.

Он смотрит ещё секунду, будто проверяя, всё ли я поняла, и открывает дверь.

— Осваивайся. Я скоро вернусь.

Николас выходит. Закрываю дверь и медленно выдыхаю.

— Хорошо, — говорю в пустоту.

Прислоняюсь спиной к двери.

Проходит немного времени. В коридоре — шаги. Тяжёлые, уверенные. К ним добавляются ещё одни, ровнее и тише, но такие же твёрдые.

Останавливаются напротив моей двери.

— Фиби. Выйди.

Открываю.

Николас стоит в коридоре. Чуть в стороне — мужчина выше меня, шире в плечах. Куртка расстёгнута, воротник ещё хранит холод с улицы. В руке — тонкая папка.

— Это Марко, — говорит Николас ровно. — Мой бета.

Пауза.

— Это Фиби. Няня Алекса.

Марко медленно втягивает воздух. Лицо не меняется. Только скулы едва заметно каменеют.

Он не рычит и не давит. Смотрит долго — как смотрят на цифры, которые не сходятся.

Переводит взгляд на альфу.

— На пару слов, — говорит ровно. — С отчётом.

Николас коротко кивает. Потом смотрит на меня.

— Вернись в комнату. Я позову.

Делаю шаг назад и закрываю за собой дверь. Сажусь на край кровати, руки кладу на колени, чтобы не сжимались в кулаки.

Слышу, как шаги удаляются по коридору; хлопает другая дверь, и потом — тишина.

Они там одни. Говорят обо мне.

Знаю, что будет дальше. Марко — бета стаи, он не принял решение альфы. Пришёл с пустыми руками по Сильвер-Хорн — отчёт ещё не готов, а в доме уже чужая волчица. Он будет возражать. И правильно сделает. Николас выслушает — и оставит своё.

Разница между стаей, в которой я выросла, и этой — именно в этом. У отца бета молчал, пока альфа решал; мачеха решала. Здесь, кажется, иначе.

Проходит несколько минут, может, больше. Дыхание ровное — я дисциплинирована. За четыре года я научилась ждать.

Шаги возвращаются. Два знакомых ритма.

— Фиби.

Открываю дверь.

Николас стоит на том же месте. Марко — на полшага позади. Лицо уже собранное, без каменных скул.

— Марко первые дни будет в доме, — говорит Николас ровно. — Так надо.

Не «это порядок». Не «это не недоверие». Николас не врёт ни мне, ни себе.

Я киваю.

Марко делает шаг ближе. Не вплотную. Останавливается на той дистанции, с которой один бета говорит другому, когда хочет, чтобы слова легли точно.

— Альфа дал тебе слово, — говорит негромко. — Значит, и я дал.

Пауза.

— Но отчёт по твоей стае у меня пустой. А ты — в доме.

Держу его взгляд. Ровно. Не ниже, не выше положенного. Бета бете, на его территории.

— Поэтому я рядом, — заканчивает он. — Не прячь.

Отвечаю так же негромко:

— Там, где Алекс, — всё прозрачно. Остальное — моё.

Он держит взгляд ещё секунду. Коротко кивает. Один раз.

Поворачивается к Николасу.

— А Сандра?

Воздух тяжелеет. Николас отвечает не сразу.

— Её нет.

— А Алекс?

— Со мной.

Тон окончательный. Марко ещё мгновение смотрит на него, потом коротко выдыхает.

— Принял.

Разворачивается и уходит по коридору. Шаги ровные, без спешки.

Я остаюсь напротив Николаса.

Он смотрит на меня ещё секунду. Не давит. Просто фиксирует.

Значит, трёх дней у меня ровно на то, чтобы не ошибиться.

Не ошибусь.

Глава 10

Николас

Марко уходит. В коридоре остаётся только его след — чуть резкий, уличный.

Я слышу, как хлопает входная дверь.

Фиби стоит напротив. Пальцы всё ещё сжаты на рукаве блузки. Она держит себя ровно, но не делает вид, что ничего не произошло.

Умно.

Хороший бета не соглашается молча. Плохой — соглашается и шепчется за спиной. Мне достался хороший. Это я у себя фиксирую спокойно.

Она — тоже хорошая бета. Только чужая.

— Тебе стоит отдохнуть.

— Я в порядке, — отвечает ровно.

В её взгляде вспыхивает упрямство, но она сдерживает его.

— Меня не будет до вечера, — говорю, застёгивая часы.

Смотрю перед тем, как выйти.

— Алекс привязался к тебе. Не сломай это.

Разворачиваюсь и иду к выходу, не дожидаясь ответа.

Фиби молчит. Но напряжение я чувствую даже спиной.

Правильно.

Алекс уже сделал выбор.

Я — ещё нет.

Шаги гулко отдаются в тишине. Дверь за спиной закрывается.

Выхожу из дома. Прохладный воздух отрезвляет.

Волк внутри спокоен. Он принял её. Не чувствует опасности.

Но у Марко тоже есть волк. И у волка Марко — своя голова. Пока она говорит «нет», решение не закрыто.

Три дня.

Нажимаю на газ. Машина срывается с места, дорога ложится под колёса уверенно. Городские огни тянутся полосами, но мысли уже не о них.

Останавливаюсь перед офисом. Стеклянный фасад отражает город — холодно и чётко. Здесь всё работает по правилам. Без лишних вопросов и двойных смыслов.

Выбираюсь из салона и иду через главный холл. Секретарь уже у двери кабинета.

— Все собрались?

— Да, господин Паркер. Партнёры в переговорной.

Киваю и вхожу. В голове — привычное переключение.

Здесь я владелец компании. Человек, который принимает решения и за них отвечает. Тот, с кем не торгуются.

Здесь я держу волка под контролем. Дом и стая остаются за дверью. Пока.

Захожу в переговорную. Партнёры на местах, документы разложены, свет приглушён.

— Господа. Начнём.

Секретарь выкладывает договор. Просматриваю страницы: формулировки, цифры, обязательства. Всё должно быть точно.

— Мы согласны с условиями, — говорит один из инвесторов. — Но в третьем разделе не прописана логистика.

Перевожу взгляд на юриста.

— Исправьте.

— Уже, — кивает он и вносит правки.

Провожу пальцами по краю стола, оглядывая присутствующих. Никто не спорит. Они знают, с кем имеют дело.

Через час подписи стоят. Сделка закрыта.

— Хорошая работа, — говорю, поднимаясь.

Для них — конец разговора. Для меня — отметка в графике.

Выходим из зала. Юристы и финансисты остаются обсуждать детали. Я включаю телефон. Несколько пропущенных. Ничего срочного.

Сделка закрыта. Теперь — другое.

Закрываю за собой дверь кабинета и набираю номер. Один короткий гудок — и на том конце берут трубку.

— Бауэр, — голос ровный, сосредоточенный.

— Найди мне Сандру, — говорю чётко.

Вопросов не следует.

— Сроки?

— Как можно быстрее. Полный отчёт. Где она, с кем, что делает.

Короткая пауза.

— Будет сделано.

Сбрасываю вызов и сжимаю телефон в руке. Волк замирает. Он ждал этого момента.

Сандра ушла. Оставила сына. Значит, была причина. Но догадки меня не интересуют.

Мне нужны факты.

Наш брак изначально был договором. Союзом стай, выгодным и холодным. Мы не выбирали друг друга — за нас решила необходимость.

С появлением Алекса что-то сдвинулось. Я решил, что этого будет достаточно, чтобы удержать её.

Но Сандра этой связи не почувствовала.

После рождения Алекса ничего не изменилось. Она была рядом, выполняла всё, что требовалось, но без тепла и близости. Не тянулась к сыну, не искала его взгляда, не держалась за него дольше нужного.

Она выглядела правильной матерью. Но оставалась чужой.

Не говорила, что уйдёт. Просто всё чаще выбирала себя. Я видел это и понял слишком поздно.

Воспоминание о последнем разговоре накрывает внезапно.

Если бы я знал, к чему это приведёт.

— Я устала, Николас, — говорит она спокойно. Слишком спокойно.

Смотрю, не перебивая. Вижу, как напряжены плечи, как она держит себя усилием воли.

— Устала, — повторяю тише. — От чего именно?

Она откидывается на спинку кресла, будто дистанцируется заранее.

— От всего. От стаи. От этого дома. И от нас тоже.

— От нас? — уточняю, не повышая голоса. — Или от ответственности, которая с этим пришла?

Она поджимает губы, потом резко выдыхает.

— Я ничего не должна, Николас. Ни тебе, ни стае. Этот брак был не моим выбором.

Пауза.

— Алекс тоже? — спрашиваю глухо.

Она замирает, но быстро берёт себя в руки.

— Я не просила этого ребёнка.

По спине проходит холод.

— Он твой сын, — говорю тихо.

Она отворачивается.

— Может, я просто хочу свободы.

Не отвечаю сразу. Даю словам осесть. Свобода. В её устах это звучит почти наивно.

Волк внутри поднимает голову — не рычит, не рвётся. Он спокоен и уверен. Это моя самка. Мой дом. Мой наследник.

Смотрю на неё без злости, ровно. Игры закончились. Она может уйти. Может сопротивляться. Может делать вид, что это её выбор. Но реальность от этого не изменится.

Глава 11

Фиби

Утро. Своих вещей нет — пакет привезут только сегодня. А пока — гостевая в конце коридора. Та, про которую он сказал вчера на кухне.

Захожу. Большая кровать, тёмное дерево, плотные шторы. Та же дорогая обставленность, что и внизу. На прикроватной тумбе — лампа в форме изогнутого стебля. Дорого. Ненужно.

Открываю шкаф.

Несколько свитеров из тонкой шерсти, две пары джинсов с дорогой биркой, шёлковая блузка цвета слоновой кости. Аккуратно, на плечиках. Никто не вычистил после неё. И никто не складывал заново — просто оставили висеть.

Беру серый свитер. Поднимаю к лицу. Лаванда. И тот самый чужой парфюм — тяжёлый, цветочный, тот же, что внизу. Прошёл через стирку, остался в волокнах.

Он впустил меня в её шкаф. Сам. И сказал об этом коротко, как будто это ничего не значит.

Ничего и не значит. Это просто свитер.

Великоват в плечах. Сойдёт.

Где-то на этой неделе нужно купить себе свой. Если останутся деньги после аренды.

Выхожу из гостевой и тихо прикрываю дверь.

Дом затих. Николас уехал. Но не до конца.

Чувствую запах Марко — ровный, не близкий, но точно в доме. Где-то наверху или в гостевой. Он не прячется. Просто не мешает.

Стою в центре гостиной и прислушиваюсь к тишине. Дом большой — слишком большой для одного мужчины с ребёнком. Здесь всё дорого и со вкусом, который выбирала женщина: бархат на диванах, тяжёлые портьеры в пол, картины в массивных рамах, ваза с засушенной композицией на каминной полке. Каждая мелочь подобрана так, чтобы заметили цену. И ни одной — для уюта.

Запах другой женщины ещё держится в воздухе. Не свежий — оседает в подушках, в бархатной обивке, в тяжёлых шторах. Цветочные духи, дорогие, тяжёлые. Не из тех, что выбирают для тепла. Из тех, что выбирают, чтобы заметили.

Осторожно иду на кухню. Большая, стильная, с тёмными глянцевыми фасадами. Встроенная техника, массивный остров, барные стулья. Всё идеально чисто. Слишком чисто. Так бывает в кухнях, которые открывают только когда заходит уборщица или приезжает доставка.

Открываю холодильник. Внутри порядок, но не хозяйский.

Еда разложена по контейнерам — скорее всего, доставка. Минеральная вода, протеиновые батончики, свежие овощи, дорогой алкоголь. На нижней полке — детское молоко, йогурт, упаковка печенья. Яйца в поддоне.

Значит, о ребёнке думают. Это уже хорошо.

Закрываю холодильник, открываю шкаф над кофемашиной. Банки с кофе, коробки с чаем. Рука сама тянется к зелёному. Включаю чайник.

Пока вода нагревается, проверяю остальные шкафы. Мука, сахар, масло. Всё есть. Для завтрака хватит.

Остаюсь у столешницы. Просто стою, опираясь ладонями о край. Идеальный порядок. Сложно представить, что тут живут.

Чайник щёлкает, возвращая к реальности.

Завариваю чай, делаю глоток. Горчит. Самое то. Немного отпускает.

Ставлю чашку и тихо иду наверх проверить Алекса. Дверь в его комнату приоткрыта.

Захожу. Алекс спит, утонув в подушках. Губы приоткрыты, ресницы подрагивают во сне.

Сажусь на край кровати. Волчица внутри спокойна. Осторожно поправляю одеяло, убираю прядь волос с его лба. Алекс что-то бормочет и, не просыпаясь, прижимает к себе игрушечного волка.

Тихо выхожу, прикрываю дверь и спускаюсь вниз.

На кухне открываю шкафы, пробегаюсь взглядом по полкам. Всё под рукой. Тарелки аккуратно расставлены, миски, венчик, сковороды — ничего лишнего.

Омлет и панкейки — проще не придумаешь.

Разбиваю яйца в миску, добавляю молоко, взбиваю венчиком. Движения знакомые, почти автоматические. Раньше завтраки чаще всего были на мне. Потом готовка просто вошла в привычку.

Сковорода уже разогрелась. Кладу кусочек масла — оно сразу шипит. Тесто растекается по поверхности тонким кругом. Жду пару секунд и переворачиваю панкейк. Корочка схватывается быстро, становится ровной и золотистой.

Сначала пеку панкейки — один за другим, пока на тарелке не набирается с десяток. Маленькие, ровные, с румяной корочкой. Откладываю их в сторону и только потом ставлю омлет. Немного соли, перца, щепотка тёртого сыра. Всё делаю на глаз, без раздумий. Руки помнят.

Где-то наверху — короткий шаг. Одна половица. Потом тишина.