4 студента, противоположности притягиваются

В этот момент его взгляд упал на наших героев, и он решил проиллюстрировать тему на живых примерах. Роковая ошибка.

«Вот, например, возьмём… Валеру. Его спрос на солёные огурцы «от мамки», судя по постоянному наличию таковых, абсолютно неэластичен. Цена на них может вырасти, доставка из деревни усложниться — он всё равно будет их потреблять. Это товар первой необходимости в его потребительской корзине. Более того, это, кажется, благо Гиффена — чем дороже, тем больше он их ценит, ибо это связь с домом.»

Валера, пойманный на месте преступления с половинкой огурца в руке, покраснел и спрятал его под парту. «Это ж не огурцы, это… ностальгия по родине, блядь. По понятиям.»

«Отлично! — оживился Сергей Павлович. — «Ностальгия по родине» — это и есть та самая потребительская полезность, которая делает спрос неэластичным! Теперь… Алексей. Твой спрос на… скажем, предметы статуса. Он эластичен или нет?»

Алексей, поправлявший манжет, замер. «Э-э… Это зависит. Если это эксклюзивная вещь, которая подчёркивает мою уникальность…»«То есть, если цена растёт, а уникальность вместе с ней — твой спрос тоже растёт? Это уже не эластичность, это эффект Веблена — демонстративное потребление! Вы, молодой человек, потребляете не товар, а символ! Ваш спрос на такие блага может иметь положительный наклон!»

Алексей сел, чувствуя себя разоблачённым. Его уникальность только что свели к графику.

«А вот вы, — преподаватель указал на Глеба, — судя по вашему оборудованию, ваш спрос на электронику и цифровые сервисы… он, скорее, неэластичен по доходу. Даже если ваша стипендия упадёт, вы будете экономить на еде, но не на интернете или новой видеокарте. Это благо высшего порядка для вас. И, я подозреваю, ваш спрос на социальные взаимодействия, наоборот, совершенно эластичен. При малейшем «росте цены» — необходимости прилагать усилия — вы сокращаете «потребление» до нуля.»

Глеб, не отрываясь от экрана, кивнул: «Корректное наблюдение. Социальные взаимодействия имеют высокие транзакционные издержки при низкой предсказуемой полезности. Оптимальная стратегия — минимизация.»

А вот Ивана преподаватель не трогал. Тот сидел у окна, подперев голову рукой, и смотрел не на доску с формулами, а в серое небо за стеклом. Он был полностью неэластичен к происходящему в аудитории. Его внутренний рынок был захвачен единственным, монопольным благом — образом Алисы.

В его воображении разворачивались сложные экономические модели их гипотетических отношений.

Кривая безразличия между «взглядом Алисы» и «одобрительной улыбкой Алисы» была для него бесконечно крутой. Он готов был отказаться от любого количества взглядов ради одной, даже самой крошечной, улыбки.

Его предельная полезность каждого нового воспоминания о ней (то самое «спасибо» за ручку) стремительно падала, потому что за ним не следовало новых «поставок» внимания, и он мучительно пережёвывал одно и то же, пытаясь извлечь из него максимум.

Он мысленно строил кривую производственных возможностей своего сердца: ось X — «Творческое саморазвитие», ось Y — «Страдание из-за Алисы». И видел, что экономика его души сместилась глубоко вправо по оси Y, производя чудовищный объём страданий при нулевом выпуске творчества.

Алиса была для него благом с отрицательной перекрёстной эластичностью. Появление любого другого потенциального объекта привязанности (однокурсницы, искусство, учёба) только увеличивало его спрос именно на неё, эту недоступную, «несовершенную» монополию.

«…Итак, — гремел голос Сергея Павловича, — если мы говорим о совершенно неэластичном спросе, то кривая на графике будет…»

В этот момент Валера, всё ещё задетый за живое «огурцовым» разбором, решил продемонстрировать свою эластичность. Он резко потянулся к рюкзаку Алексея, где лежала банка дорогого энергетика, и громко сказал:«Вот, смотрите! Спрос Лехи на эту химическую бурду — он неэластичный? А я вот щас проверю!»Он схватил банку и сделал вид, что хочет её открыть и вылить. Алексей вскрикнул: «Не смей, это лимитированный вкус!» — и бросился отбирать. Завязалась короткая, нелепая борьба за банку прямо посреди пары.

Глеб, видя нарушение порядка и потенциальную порчу имущества (банка могла открыться и залить его ноутбук), среагировал по протоколу. Он резко встал, чтобы предотвратить инцидент, и задел ногой провод от своей многоэкранной установки. Провод выдернулся из удлинителя с искрами. Один из мониторов Глеба погас. На втором, оставшемся работать, как назло, в этот момент была открыта не экономическая модель, а… аниме-девушка из его проекта Waifu.Hub, в довольно откровенной позе.

Тишину в аудитории разорвал возглас Сергея Павловича:«Что это?! Объясните это безобразие! Борьба за энергетик? И… что это у вас на экране, молодой человек?! Это что, новая визуализация кривой безразличия между трудом и капиталом?!»

Все замерли. Валера и Алексей в позе борьбы за банку. Глеб, застывший в попытке поймать монитор. И на большом экране — пиксельная дева с кошачьими ушками, беззастенчиво взирающая на аудиторию.

И только Иван в этот самый момент, оторвавшись от своего облачного окна, встретился взглядом с… Алисой. Она сидела через несколько рядов и смотрела на весь этот цирк. Не с презрением. С каким-то… удивлённым интересом. Их взгляды встретились на долю секунды. И в голове у Ивана немедленно построился новый, безумный график: «Зависимость вероятности положительного исхода (оси Y) от уровня общего идиотизма окружающей среды (оси X)». И он с ужасом и восторгом понял, что в точке текущего, запредельного идиотизма, эта вероятность внезапно перестала быть нулевой.

«Всем сидеть! — рявкнул Сергей Павлович. — Валера и Алексей — завтра принести мне реферат об эластичности спроса на безалкогольные напитки среди студентов! Глеб… я даже не знаю, с чего начать. Индивидуальная консультация после пары. А остальные… продолжим. Где мы остановились? Ах, да. Совершенно неэластичный спрос…»

Иван снова отвернулся к окну, но уже не видел серого неба. Он видел отражение аудитории в стекле. И в этом отражении, совсем рядом с его собственным, ему почудилось отражение другого профиля. Худого, с высоко поднятой головой. Он сглотнул. Его спрос на один единственный, невозможный взгляд оказался самым неэластичным в мире. И цена за него, как он начинал понимать, могла быть запредельно высокой. Но в этот момент он был готов заплатить что угодно. Даже признать, что в этой экономике абсурда, где его друзья дерутся за энергетик под взором цифровой вайфу, может существовать место для чего-то отдалённо похожего на шанс.