Амир. Сдавайся, детка

Он смерил меня взглядом, от которого я должен был почувствовать себя дерьмом.

— Одного не могу понять, отец. Если я вызываю у тебя раздражение своим присутствием, зачем ты вытащил меня? Я бы своими делами занимался, ты своими. По-моему, отличный вариант.

— Всё сказал?

Кофе не помог. Я зевнул, прикрыв рот ладонью. До самого утра в голове звучала мелодия. Но ухватить её не получалось. Обрывки фраз не складывались, и я терзал гитару.

— Что с руками?

— Много вопросов. Давай по делу, а? Или, может, я пойду? — я было развернулся к двери.

— Стоять! — гаркнул отец.

— Ладно, ладно, ты так не горячись. Тебе в твоём возрасте вредно.

Я выдержал очередной уничижительный взгляд. Прости, бать, но это работало, когда я ходил в младшую школу. А сейчас иммунитет.

— Клоун, — процедил он и обошёл стол. Развернул ко мне ноутбук и нажал на воспроизведение. На экране ожила запись с камеры видеонаблюдения, установленной в коридоре у туалетов. Мужик прессовал Алю.

— Я хорош, да? — Допил кофе и смял стаканчик. — Нет… Надо было перенести центр тяжести. Тогда бы…

— Это не шутки! — оборвал меня отец. — Ты только приехал и уже создаёшь проблемы! Ты знаешь, кто этот человек?!

— Какой-то мудак. Ты бы охрану в клубе сменил.

— Это Руслан Калашников. — Он с яростью захлопнул ноутбук, хотя видео ещё не кончилось.

— Калашников… Это потомок того, который, — сложил пальцы пистолетиком, — бах-бах… Автомат изобрёл?

На скулах отца заходили желваки, глаза по цвету стали такими же, как зрачки. Я бросил смятый стаканчик в мусорку.

— Руслан Калашников — правая рука руководителя Росимущества, — прочеканил отец. — У него множество связей в министерстве финансов. От этого человека зависит, получу я землю под строительство, которую хочу получить, или нет. От этого человека зависит материальное благополучие моей семьи. От этого, чёрт бы тебя побрал, человека зависит, сколько я выложу за землю! А ты полез на него с кулаками. Адреналина мало? Так иди в спортзал и спусти пар!

— Я же не знал, — пожал я плечами. — Извини, больше не буду.

Он снова сцепил зубы. Хорошо бы было, чтобы батю кто-нибудь просветил, что «испепелить взглядом» придумали для красного словца. На деле это не работает.

— Ты меня специально злишь или действительно ничего не понимаешь? — спросил отец сквозь зубы.

Я присел на край стола, на котором не было ничего, кроме ноутбука и пустой чашки из-под эспрессо.

— Давай проанализируем. Злить тебя специально… Слушай, пусть мне тоже принесут кофе, а? — Судя по выражению лица, батя был на грани. — Понял, обойдусь без кофе. Короче, злить тебя весело, но мне нужно, чтобы ты разблокировал мой счёт. А действительно ли я что-то не понимаю… Слушай, отец, на чистоту. Этот Калашников прессовал девушку. Меня это триггернуло. Или надо было стоять и смотреть? Ты меня, вроде, такому не учил.

У него дёрнулась верхняя губа.

— Ну что, скажешь, я не прав?

— Отношения Калашникова и его жены тебя не касаются.

— Да откуда я знал, что это Калашников?!

— Теперь знаешь.

Отец отвернулся. Достал бумаги, подошёл и спихнул меня со стола. Подал мне папку.

— Разберись с этим. Изучи до пятницы.

— Это что ещё за хрень?

— Это не хрень. Это бумаги по судебному разбирательству. Если кратко — на нас подали в суд за якобы ненадлежащее оказание услуг. На деле девчонка напилась, упала и сломала руку, а теперь хочет денег.

— А я тут при чём? Хочет денег — дай ей денег и живи спокойно.

— Это дело ведёт Александровский, но я хочу, чтобы ты помог ему. Больше я не намерен платить адвокатам и юристам без весомых причин. Я слишком много вложил в тебя.

— Э-э-э, — я остановил его, подняв ладонь. — Насчёт весомых причин: есть одна. Я в это дерьмо, — показал на папку, — лезть не хочу. Тебе надо было, чтобы я выучился на юриста? Ок, я выучился. Но у меня свои виды на жизнь, отец. Я тебя просил вкладываться в моё обучение на юридическом? Не просил. Это была твоя инициатива. Не приписывай мне долги, ок?

— Тебе двадцать пять. Ты живёшь на мои деньги, ездишь на машине, которую я тебе купил, живёшь в квартире, которую купил я. Хочешь болтаться по ночам и спать до вечера?

— Да нет… Зачем до вечера? Мне и до часу дня нормально.

Он долго смотрел. Потом убрал папку обратно, ничего не говоря. Я напрягся. Заводить тему о разблокировке счёта было не лучшим моментом.

— Иногда мне жаль, что ты мой сын.

Между нами повисло молчание.

— Я знаю, — ответил я наконец и оставил отца в одиночестве.

Не ускоряя шаг, прошёл через второй этаж с гримёрками и вышел на парковку.

Заведя двигатель, я закурил. Мелкий дождь покрыл лобовое стекло плёнкой, но служебный вход был виден отчётливо. Я мрачно хмыкнул.

— Пошёл ты, — процедил, раздумывая, что делать дальше.

Дальше надо было собрать парней.

Одно я вынес из этой встречи: Аля — с Калашниковым. Калашников — важная шишка, значит, найти её будет просто. Если я, конечно, захочу найти.

***

— Дела твои совсем плохи, — Илюха поднял с пола пакет от чипсов. Открыл дверцу под раковиной, но ведро не нашёл и положил на столешницу.

— Не так и плохи. Ты собрал парней?

— Димон и Ник будут к девяти в «Бам-баме».

— А Ван?

— Он постарается подтянуться, но пока под вопросом. Сказал, что большой заказ.

— Ок.

Я открыл банку холодной коки и дал Илье. Открыл вторую. Дождь шёл весь день, и в его запахе мне мерещился лёгкий аромат женских духов. Она не шла из головы почти сутки. Илья взял листок. Я забрал его.

— «На лезвии выживают

Без тебя

Для тебя

С тобой всегда не хватает…» — процитировал друг.

— Наброски, — убрал я листок в карман и забрал с кухонной стойки ключи.

Илюха ещё раз осмотрел квартиру, но от комментариев воздержался. Только хмыкнул, увидев гитару на постели.

— Может, помиришься с Сонькой? — спросил он многозначительно.

— Может, помирюсь. Может, не помирюсь.

Разговор прервал звонок Илюхиного телефона.

— Да, Ник… Ок.

Он показал на дверь. В голове у меня снова толкались и раскалывались строчки.

«Из прошлого века эхом

Что общего между скромностью и грехом…»

***

«Бам-бам» был кафе-баром, где мы зависали ещё до моей ссылки в Штаты. Иногда тут проходили концерты «для своих» и авторские спектакли. Ник ждал нас за столом, который мы занимали всегда.

— Хоть что-то в этой паршивой жизни не меняется, — я пожал ему руку. — Три венских кофе, — попросил я официантку, ещё не успевшую положить на стол меню.

— Ван тоже вот-вот подойдёт.

— Тогда четыре. — Я посмотрел на сцену, где к выступлению готовились музыканты — два парня и девушка с татуировкой на шее. В её волосы были вплетены ленты, и в целом выглядела она странно.

— Дождёмся всех? — спросил я у парней и увидел Ваньку.

Пока Ник, Ван и Илья перетирали проблемы китайских тачек, я вынул из-подставки лист с анонсом будущих выступлений. С одной стороны он был исписан, с другой оставалось место. Девушка на сцене пела звонким эльфийским голосом. Любовь, расставания… Признаться, в какой-то момент я заслушался.

Нашёл у себя карандаш.

— Ты что пишешь? Любовную поэму?

— Почти, — поставил я точку и поднялся.

Под взглядами друзей дошёл до сцены. Песня как раз кончилась, и я, заскочив, подал лист певице. Она была ниже меня на голову.

— Я вас не приглашала, — сказала она прямо в микрофон.

— Ничего страшного. Я ненадолго. Ты прикольная.

— Спасибо, конечно.

— Амир, — сказал я и, сложив листок в несколько раз, сунул в карман её сарафана. — Там кое-что для тебя. В твоём стиле. На авторские права не претендую — просто подарок.

Она изогнула бровь.

— Не рассчитывай, не позвоню.

— Я и не рассчитываю.

Я спрыгнул со сцены и вернулся к ребятам. Подошедший одновременно со мной Дима бросил джинсовку на свободный стул.

— Как понимаю, ждали только меня?

— Правильно понимаешь. Раз все тут — вопрос. Что насчёт демки?

Повисла пауза.

— Это студийка. Записал в Штатах. Там мне удалось сколотить бэнд, но ничего серьёзного. Давали иногда концерты в барах. Вы спрашивали меня, чем я планирую заниматься здесь. Вот этим и планирую. Только уже серьёзно.

— Хочешь втянуть нас в дело? — первым подал голос Ник.

— Да.

Девушка опять запела. Меня дёргала навязчивая мысль — мы могли бы тоже начать тут. Я знал директора и в лёгкую договорился бы о нескольких концертах.

Парни тянули.

— А отец?

— Мне плевать на отца и его мнение.

— Я в деле, — коротко сказал Ван, молчавший до того. — Барабаны у тебя есть, Амир.

Я пожал ему руку и хмыкнул. Двое — лучше, чем один.

— Беру на себя клавиши, — Димон протянул руку следом.

— Отлично. — Я глянул на остальных парней. Ник когда-то играл на басу, Илюха был отличным соло-гитаристом.

— Обещать ничего не буду, — Ник качнул головой. — У меня работа — не уверен, что смогу совмещать. Но попробовать можно.

— Пойдёт, — пожал я руку и ему. — А ты, Илюх?

— Прости, брат, я мимо.

— Это подстава. Давай. Ты же отлично играешь.

— Пару лет назад я повредил руку. Не могу, извини. Пришлось продать гитару — без вариантов. Но если тебе нужен менеджер, я могу взять это на себя.

На дисплее зазвонившего телефона высвечивалась фотография худощавой женщины с тёмными волосами и глубоко посаженными глазами. Мама. Я не хотел отвечать — не сегодня. Но на третий звонок всё же ответил.

— Слушаю тебя, мам.

— Ты опять с отцом поссорился, Амир. — Её голос звучал жёстко и устало. Как обычно.

— Я с ним не ссорился. Всего лишь объяснил свою жизненную позицию. Она его не устроила, но это чисто его проблемы.

— А у тебя, я смотрю, проблем нет. — Она замолчала на несколько секунд. — Ты где?

— С друзьями.

— Ты ведёшь себя, как будто тебе пятнадцать. Амир…

— Мам, я тебя, конечно, очень люблю, но разговаривать об этом не буду.

— Мне звонила Соня.

Я сжал телефон. Мама молчала. По её молчанию я понял, что должен оправдаться.

— Извинись, пожалуйста, Амир. Она рассказала мне…

— Эта тема — табу. Извини, мам, я не могу говорить.

Димон молча добавил мне виски и поднял свой стакан.

— Фейс попроще, Амир. Сегодня — важный день. За группу!

— За группу, — ответил я и отхлебнул.

В самом деле. Сегодня родилось моё детище.

«Из прошлого века эхом

Что общего между скромностью и грехом?

Детка, как тебе нравится?

Когда я сзади или ты — верхом?»

— Как назовёмся? — спросил Ник. — Надо как-то…

Концерт был в разгаре. В «Бам-баме» прибавилось народа. Сбоку от сцены бледно-зелёным светилась табличка.

- «Запасной выход»

— Что «Запасной выход»? — не понял Ник.

— Мы — «Запасной выход». И это не обсуждается.

Глава 4

Аля

— Зачем сейчас? Я не хочу!

— Потому что сейчас, Милана. Где твои лосины?

— Я не знаю.

— А если подумать?

Дочь вздохнула и с мученическим видом стала искать в шкафу лосины для занятий. Я смотрела на её узкие плечи, на длинные светлые волосы с тяжёлым сердцем. Ей восемь, скоро она начнёт понимать гораздо больше, чем понимает сейчас.

— Нашла! — объявила она и торжественно продемонстрировала мне лосины.

— Хорошо. Клади в сумку.

Достав из стопки чистый топ, я подала ей и снова засмотрелась на дочь. Она была похожа на меня в детстве и совсем не похожа на Руслана. Совсем. Его это раздражало, как и многие другие вещи, которые шли вразрез с его желаниями. У меня в восемь лет не было ничего — платья, которые я донашивала за кем-то, школа, кошка, которую я притащила с улицы, и всё. Я хотела ходить на танцы, но у родителей не было денег. А после того, как отец ушёл, стало совсем плохо. У Миланы же, напротив, было всё. И ничего не было.

— Мам, ты опять грустная.

— Тебе показалось. Давай проверим, всё ты собрала или нет.

— Няня проверит.

— А почему няня? Ты же уже большая девочка, можешь сама.

— Да, я большая, — согласилась она. Задумалась о чём-то и опять открыла сумку. — Но не очень большая. Я не хочу быть такой большой, как ты.

— Почему?

Она вынула из сумки вещи, которые мы только что уложили. Переложила их и опять убрала в сумку. Мне она не отвечала, старалась показать, что безумно занята.

— Мил, почему ты не хочешь быть такой большой, как я? — спросила я настойчивее.

Она глянула из-под бровей. Прикусила губу. Она так делала, когда не хотела отвечать и искала любой способ уйти от ответа.

— Можно мне мороженое?

Вот она — очередная попытка перевести тему. Когда она начала практиковать это, я пропустила. В какой-то момент няня стала проводить с моими детьми больше времени, чем я. Руслан требовал, чтобы я сопровождала его везде: на выставках и благотворительных вечерах, во время отпуска, во время командировок. Глупая девчонка, я думала, что он хочет, чтобы я была с ним постоянно. Он действительно хотел — идеальную картинку. Но когда до меня это дошло, было уже поздно — я всецело принадлежала собственному мужу.

— Пока ты не ответишь на вопрос, который я задала, — сказала я строже, — разговор мы не продолжим. Почему ты не хочешь быть, как я?

Она стала теребить кисточку на пледе, которым была застелена кровать. Сама не знаю, почему мне важно было добиться ответа.

— Потому что папа на меня ругается, но иногда. А на тебя он ругается сильно, — выпалила она на одном дыхании. — Когда он ругается, он страшный.

Если бы меня ударили, и то не было бы так… так оглушительно. Руки опустились, горечь слёз появилась в горле, язык стал неповоротливым. Я бы хотела оправдать Руслана в глазах нашего ребёнка. Или не хотела бы?

— Ты, папа и я — всё совсем по-другому. Не переживай, он не будет на тебя ругаться, даже когда ты станешь совсем взрослой, — слова прозвучали фальшиво, показались пластмассовыми.

Милана кивнула и взяла со стола листок бумаги.

— Я сложу конвертик. Мы с няней складывали, я тебе сложу.

Её пальчики ловко загибали края. Почему они учились складывать конверт с няней? Почему не со мной? Когда Руслан стал ограничивать меня в общении с детьми? Когда наказанием за любую провинность стало его «нет» и закрытая дверь детской?

— Что вы делаете?

— Иди к нам, — поманила я Платона, и он подошёл ближе. — Смотри, твоя сестра складывает для меня конверт. Правда, у неё здорово получается?

Сама я ничего такого не умела. Когда-то, в детстве, немного рисовала, немного пела, немного танцевала. Почему я не попыталась стать кем-то большим, чем стала? Потому что встретила Руслана и влюбилась в него до потери сознания? Или мне казалось, что влюбилась? Высокий, на дорогой машине, он водил меня, девчонку, по ресторанам, дарил цветы. Всё было серьёзно. И когда он предложил выйти за него замуж, я не раздумывала ни секунды.

***

Для вечера я выбрала длинное серое платье без рукавов. Из украшений — один из подаренных Русланом гарнитуров. Из белого золота, с сапфирами, которые, как он говорил, идеально подходили к моим глазам. Колье изящной работы, длинные серьги и браслет — неброская роскошь. Состоятельность и успешность, которую мой муж демонстрировал, используя меня в качестве собственной модели.

Всё было идеально.

Я увидела в отражении зеркала Руслана и повернулась к нему.

— Выезжаем через двадцать минут.

— Хорошо. А во сколько вернёмся?

— Не знаю. Какая тебе разница?

— Хотела побыть с детьми перед сном. Рус…

— Не сегодня, — отрезал он.

— А когда? — спросила я с лёгким вызовом. — Когда, скажи? Ты не позволяешь мне уложить их уже который день. Они скоро няню мамой начнут звать.

Я вздохнула. Разговоры в таком ключе никогда не приводили ни к чему хорошему.

— Хорошо, сегодня я в твоём распоряжении. Но завтра я буду с Платоном и Милой.

Он осмотрел меня с головы до ног. Я знала, что выгляжу идеально: неприметно и совершенно, как должна выглядеть его идеальная тень.

Он подошёл ближе — на метр или, может, ещё меньше. Ботинок на нём ещё не было — белая рубашка, заправленная в тёмные брюки, и тёмно-серые носки. Он носил только такие, за семнадцать лет брака я это выучила. Внутренне я похолодела. Уголок рта Руслана почти неуловимо дрогнул. Раньше я бы отступила, теперь осталась на месте, но он чувствовал мой страх.

— Ты ставишь мне условия, Аля?

— Это не условие. Я имею право заниматься своими детьми. Няня для них — чужая женщина, и она не может дать моим детям то, что могу дать я.

— И что же ты можешь дать? — в голосе появилась издёвка. — У няни, которую я нанял своим детям, два высших образования. Она в совершенстве знает английский, французский и итальянский. У неё огромный опыт, не говоря уже о том, что она играет на фортепиано и закончила курсы по психологии. А ты что? Вспомни, где я тебя нашёл. У тебя кроме смазливой мордашки ничего нет. Да и то, — он поморщился. — Следи за своим телом. Ты стареешь. Запишись на процедуры, сделай… не знаю, что вы, бабы, делаете. Займись собой.

— Займусь, — голос зазвучал сипло. — А детям…

Он меня не слушал. Рассматривал спокойно, без эмоций. Я осеклась. Говорить с ним в такие моменты было бессмысленно, ещё хуже — Руслан мог разозлиться.

— Волосы, — показал он.

— Что «волосы»?

— Собери их. Ты выглядишь, как доступная девка, а не как хорошая жена.

Я вложила во взгляд всё, что могла: досаду, упрёк, только ему было плевать.

— Что ещё со мной не так, Руслан?

Он уже развернулся, но мой вопрос остановил его.

— Тело, лицо, волосы! Ещё что?!

— Всё остальное в порядке. Если меня что-то перестанет устраивать, я тебе скажу.

Только дверь за ним закрылась, я схватила с тумбочки первое, что попалось под руку, и со всей силы швырнула. Глаза жгло, в груди горело, меня разрывало. Я сжала руки в кулаки, ногти впились в кожу, и боль отрезвила. Просто дышать — глубоко, размеренно. Дышать и терпеть. Другого мне всё равно не суждено.

***

— Мама! Мама!

Милана вылетела из дома, когда Андрей уже открыл передо мной дверцу. Вслед за ней выбежал и Платон. Няня — высокая худая женщина немногим старше меня — вышла следом и остановилась у дома. Дети подбежали, и я, присев, обняла обоих. Закрыла глаза на мгновение.

— Вы с папой уезжаете? — спросила Милана, когда я отпустила её.

— Да, солнышко. Мы же с тобой сумку на тренировку сегодня поэтому собирали. Ты забыла?

— Да.

— Ну вот. Мы с папой едем…

Я не знала, куда мы едем. На заключение контракта, на выставку или ещё куда. Знала только, что должна быть в вечернем платье — это было единственное, что мне нужно знать.

— Мы едем на юбилей к моему другу, — ответил Руслан.

— Видите, — улыбнулась я. — Мы едем на юбилей к папиному другу. Будем поздравлять его с днём рождения.

— Сколько ему годов? — спросил Платон.

Мимолётного взгляда хватило, чтобы понять — он недоволен. И не мной, а нашим пятилетним сыном. Руслан всегда был требовательным, и чем большего он добивался, тем требовательнее ко мне становился. А теперь это перешло на детей.

— Платон, не «годов», а «лет».

— Точно, лет, — исправился он, но на настроение Руслана это не повлияло.

— Садись в машину, — приказал он мне.

Я ещё раз обняла детей. Быстро и крепко — вначале дочь, потом сына. Села рядом с Русланом, и в момент, когда мы поехали, увидела их. Они держались за руки, а свободными ручонками махали нам. Я обернулась и тоже помахала через заднее стекло.

— Сядь ровно.

Я села. Пыталась увидеть Милу и Платона в зеркало, но не смогла.

— Ему семь, Руслан. В этом возрасте дети не могут говорить идеально правильно. Не придирайся.

— Нужно было раньше ограничить твоё общение с ними.

— Ты ерунду говоришь! — возразила я слишком запальчиво. - Зачем ты женился на мне, если я не отвечала твоим высоким стандартам?

Ему позвонили. Конечно же, он ответил на звонок. Привычные фразы: про документы, про сроки… Я не слушала — отвернулась к окну. Водостойкая тушь давно стала моим спасением, но плакать всё равно было нельзя. Я дышала медленно и спокойно, представляя, что никуда не поехала, а вернулась в дом, сняла дурацкие туфли, распустила волосы и, завалив пол в гостиной подушками, дурачусь с детьми. Что мы пьём газировку и громко смеёмся, что я включила попсу, и Милана повторяет выученные движения, чередуя их с простым детским дрыганьем.

Руслан закончил разговор. Стало тихо, и мне ещё сильнее захотелось уйти.

— Не вздумай открывать рот без надобности. Говори только когда тебя спрашивают, и коротко. И не ешь. Два канапе, не больше. Не хочу, чтобы думали, что моя жена пришла пожрать.

Я мысленно послала его. Руслан схватил меня за руку и повернул к себе.

— Ты поняла?

— Поняла! — я вырвала руку. — Не собираюсь я говорить, я всё равно никого не знаю. И есть я не хочу. Сыта, — провела ребром ладони по горлу. — Вот так сыта!

Глава 5

Амир

— Э, нет, приятель. — Я спрятал ключи в зажатый кулак. — Свою тачку я отгоню сам. Мне лакей не нужен.

Отгоняющий машины отцовских друзей парень насупился. Я видел его в первый раз, но если бы видел в сто первый, хер доверил бы ему свою свежевымытую детку.

— Короче, пингвин, я — сын главного. Мне нужно место, чтобы меня не зажали, потому что долго задерживаться в этой клоунаде я не намерен. Усёк?

Его натянутый фейс говорил — не усёк. Я прыгнул обратно, завёл двигатель и припарковался на краю площадки, уже загруженной дорогими автомобилями. Отец размахнулся.

— Чёрт подери, — процедил, оглядывая припаркованный металл, — доживу до полтоса, соберу парней — замутим треш.

Покашлял к дому, обратил внимание на подъезжающие машины. Что из первой, что из второй вышли пингвины с бабами, отличающимися разве что цветом платьев. Обойдя дом, я задержался у заднего входа и прикурил. Рустам сказал, что в доме кипеж не прекращается уже третий день. Отец всегда подходил к делу основательно, но тут сам себя переплюнул. Я подкурил, не спеша заходить.

— Амир Алимбекович.

Я обернулся. Из кухни вышла кухарка — тётка в районе шестидесяти.

— Что вы тут стоите? Проходите скорее. Ваш отец уже спрашивал про вас.

Я глубоко затянулся. Спрашивал? На кой хрен я ему понадобился, хотелось бы знать. Как по мне, затея с юбилеем была полным дерьмом изначально. На это подписаться мог только отец. На его месте я бы взял мать и рванул подальше от всего этого — на Майорку, в Корею, в Эфиопию, чёрт подери! Куда угодно, только не это всё. Но раздавать советы отцу не имел права никто, тем более я.

Я отошёл подальше, к саду, который помнил с детства. Только потом яблони стали не нужны, и отец приказал выкорчевать их. Вместо сада осталась трава и несколько елей. Дверь кухни открылась.

— Амир!

Голос отца прогромыхал. Я спрятал сигарету, чтобы он не увидел меня, и когда отец свалил, пошёл к дому, в котором прожил вплоть до совершеннолетия.

Оркестр было слышно из любого угла. Я глотнул коньяк. Отец не признавал ничего, кроме выдержанного коньяка, вина и шампанского. Что же… Тоже неплохо. В гостиной набилось столько людей, что в глазах рябило. Вчера мы с парнями наконец нашли хорошее помещение для репетиционной базы. Я оплатил сразу на год вперёд, и к вечеру мы перевезли всё, что у нас было: инструменты, примочки и, само собой, отметили ящиком холодного тёмного пива. Материала было достаточно. Я прикинул, что мы можем уже сейчас собрать песен двадцать, но сперва нужно было сыграться, а для этого придётся попотеть.

— Вот ты где.

— Привет, — протянул я отцу руку. — С полтосом.

— Спасибо.

— Ты знаешь… Я без подарка. Хотел бы преподнести тебе что-то этакое, но что — в душе не ебу. У нас с тобой кардинально разные взгляды на полезные вещи.

— Спасибо, что приехал, — ответил он максимально сдержанно. — Этого достаточно.

Мне было недостаточно. Только батя бы не оценил, если бы я записал ему хороший трек. На сцене собрался оркестр человек в тридцать, и все они старательно выводили свои партии.

— За тебя, — я приподнял стакан.

Отец кивнул. Я хлебнул коньяк.

— Пойдём, — показал он на гостей.

Мне идея знакомств с его друганами пришлась не по нутру. Но я пошёл с отцом. По дороге он пожал руки двум лысым дедам с бородками. Разница между ними заключалась в размере — один был в два раза шире, как и их спутницы. Роль сына давалась так себе, но я покивал.

Оркестр выдал нечто громкое и торжественное, после чего опять зазвучал тише. Я взял новый коньяк.

— Руслан, — окрикнул он какого-то мужика.

Тот обернулся, и я узнал его.

— Мой сын хочет принести тебе свои извинения за тот случай в клубе.

О-па.

Мужик смотрел хорьком. Рядом с ним стояла «училка». В сером платье, скрывающем её до ног, и с волосами, убранными в тугой пучок. Хорошо хоть водолазку сняла. При свете волосы её были светлее, а глаза больше.