Ты мне не нужна

Софья Май

Ты мне не нужна

Договор

— Вы не выполнили свою часть договора.

— Не страшно мне такое говорить? — грубо спросил мужчина; в его вопросе ясно слышалась угроза.

Женщина в этот момент побледнела, губы её затряслись. Она боялась этого мужчину, но жадность брала своё. Это была последняя возможность заработать на девчонке. Через три месяца эта возможность улетучится. Изольда радовалась, что нашла эти бумаги. Она искала любую лазейку, чтобы посадить на цепь Леонсию, но через три месяца та будет свободна. И тут бумаги сами попали в руки.

Подпись самого Кристофа Дэ Анджело, главы мафиозного синдиката, человека обеспеченного, человека слова.

Изольда знала, что рискует, но она так любила деньги. А это возможность разжиться ими. Другой такой просто не будет. Семь лет можно было не думать о деньгах, семь замечательных обеспеченных лет. Семь лет, когда её никто не сдерживал, никто не контролировал, лишь жалели. Но скоро всё может закончиться. Изольда поняла это, когда пришёл адвокат. Человек, преданный её брату и его семье, он пропал на несколько лет, сидел в тюрьме. Изольда же с легкостью его обманывала и вытягивала деньги брата. Но вот он явился. Он объяснил, что через три месяца Леонсия начнёт сама распоряжаться средствами, и он всё для этого сделает. Более того, он собрался выяснить, какое содержание было у Леонсии, и призвать Изольду к ответу. Изольда долго плакала, объяснялась, кричала, ругалась, пыталась подкупить, но всё безрезультатно. Она так надеялась, что успеет оформить ещё пару справок, продлит опекунство и продаст недвижимость, но адвокат был неподкупен. Слишком верен брату Изольды, хотя тот и покойник уже, и слишком недоволен тем, что происходило в его отсутствие. Она писала, что девчонка в порядке, и тот верил ей на слово. И вот он вернулся и узнал правду. Изольда перевернула весь кабинет брата и нашла. Теперь она надеялась отхватить жирный кусок напоследок и скрыться.

— Нет, нет! Я неправильно сказала. Я, наоборот, на вашей стороне. Мой брат ввёл вас в заблуждение, не рассказал о важном моменте, — дрожащим голосом говорила Изольда, бросая на мужчину робкие взгляды в надежде, что тот купится.

— И о чём мой друг Донати умолчал? — всё тем же грубым тоном говорил мужчина.

— Леонсия… она немного не в себе. Точнее, сильно не в себе. Она недееспособна, у неё совершенно шизофреническое расстройство. Она опасная, буйная, совершенно себя не контролирует.

Мужчина прищурился, присматриваясь к женщине.

— Давно?

— С двенадцати лет.

— С момента смерти Сесилии и Альфредо?

— Да, но это началось раньше. Просто брат умалчивал. Он не хотел верить в болезнь дочери и скрывал правду, прятал её ото всех. Но всё было ясно с детства. Я всё это видела.

Мужчина чуть поворачивал кресло, слушая эту женщину. Она не понравилась ему с первого взгляда. Сразу стало ясно, что она будет требовать денег. Её бы не пустили к Кристофу Дэ Анджело, но она сказала, что является родной сестрой Альфредо Донатти. И лишь в память о нём Кристоф согласился её выслушать.

— И что же ты хотела предложить, Изольда?

Женщина от волнения комкала платок в руках, но это было наигранно, актёрская игра; она старалась притвориться другом для Дэ Анджело. Он хорошо разбирался в людях и знал всё, что будет делать эта женщина.

— Леонсии требуется длительное лечение в закрытом специальном учреждении, но, к сожалению, я не могу позволить это финансово.

— Не верю. Альфредо не позаботился о своей любимой дочери? В это я не поверю.

Женщина прижала руки к губам, изобразив всю тяжесть жизни.

— Оставил, но Леонсия… это просто дьявол. Она уничтожает всё кругом, и траты на поддержание её в спокойном состоянии слишком велики. А когда она буйная, лекарства дороги, да и платить за её содержание недёшево. Чтобы вернуть спокойное состояние, нужно выложить целое состояние.

— И сколько же ты хочешь? А главное, за что ты хочешь?

— Я выбрасываю этот договор и забываю о том, что он был. Мне надо немного — три миллиона евро.

Кристоф Дэ Анджело усмехнулся. Это небольшие деньги для него, но эта женщина их не заслужила.

— Мне не интересно это предложение.

Женщина моментально перестала страдать.

— Постойте! В противном случае все узнают, что вы отказались от помолвки, и ваше слово не будет стоить ничего.

Кристофер Дэ Анджело громко рассмеялся, запрокидывая голову.

— А кто сказал, что я отказываюсь? Леонсия Донати станет женой моего сына и наследника Леона Дэ Анджело.

Изольда побледнела, она не понимала, как так вышло, что её план разрушился.

— Но она больная шизофреничка! — истерично воскликнула Изольда.

— Поможем. Наша семья более чем состоятельна, — пожал плечами Кристоф. — С этого момента Леонсия — член нашей семьи. Потрудитесь выполнить свою часть договора и привести Леонсию в наш дом.

— Она больна. На всю голову отбита, психованная, недоразвитая.

— Не советую оскорблять членов моей семьи. Договор о помолвке есть, я согласен. Она под моей опекой с этой секунды.

— Она не поедет. Она ненавидит кланы и всё, что с ними связано.

— Тогда вы будете мне должны. Вы не хотите выполнить свою часть договора?

— Я… я…

Кристоф Дэ Анджело усмехнулся. Эта наивная решила, что сможет поставить в невыгодное положение его. Но он всего добился потому, что никогда не шёл на уступки.

— Вот и славно. У вас десять дней, в течение которых вы привезёте невесту моего сына и передадите её нам. На выход.

Леонсия

Снова этот сон. Хотя это не сон, это воспоминание. Нехорошее воспоминание, которое мучает меня уже долго. Снова мне десять.

Я гуляла с гувернанткой в торговом центре. Вечно пряталась от неё и убегала. Папа всегда называл меня принцессой, но я скорее была обезьянкой. Бедной мисс Палм за мной не угнаться.

Торговый центр, полный людей. Вся площадка забита детьми и их родителями. Я в своей голове придумываю интересную игру: сегодня я ниндзя-невидимка, и моя задача — убежать и спрятаться так, чтобы мисс Палм и охрана этого не заметили.

Они не заметили и потеряли меня. Я справилась. Маленький ребёнок, игравший в игру, выдуманную в своей голове. Никто из взрослых к ней был не готов, никто не знал правил. Я вышла из торгового центра, гуляла между машин, пряталась и пригибалась, чтобы другие ниндзя меня не увидели.

— Девочка, смотри, какой у меня котёнок!

Обожаю котят. Котёнок маленький, такой красивый, пузо полосатое. Его держал незнакомый дядя. Котёнок не вырывался, а ведь животные чувствуют хороших людей, значит, и дядя хороший.

— Какой у тебя красивый браслет, — говорит «хороший дядя», смотря на браслет с бубенчиками, подаренный моим папой. — Жаль, у котёнка нет ошейника с таким же бубенчиком.

— А давайте я отдам ему, — предлагаю я.

«Хороший» дядя повеселел, ему понравилась моя идея. Он помог снять браслет и надеть на шею котёнка. Котёнок смешно старался снять браслет, я смеялась, «хороший» дядя тоже смеялся. А потом шикнул на котёнка, и тот убежал прочь, мимо автомобилей. Я загрустила, а «хороший» дядя накрыл мой рот рукой с вонючей тряпкой, и всё кругом потемнело.

Я просыпаюсь в полутёмной комнате. Как я узнала потом из разговоров взрослых, «хороший» дядя был наёмником, и на меня был заказ. «Хорошего» дядю боялись, и имя его было — Мясник. Мясник знал, что маячок был в моём браслете, и радовался, когда я сама решила снять его и надеть на уличного котёнка.

Мясник любил рисовать прямо по коже ножиком.

Мои руки и ноги были привязаны, а спина болела так, что обжигало. Я громко кричала, когда ножом он рисовал на моей спине. Художник он был плохой, хотел крылья нарисовать, да вышло сломанное крыло.

Он не успел закончить рисунок, не успел начать меня резать на куски.

Вспышка света. В комнате мой папа. Я так рада, что сейчас потеряю сознание. Последнее, что я помню, — как папа из револьвера заставил мозги Мясника разлететься по комнате. Развязал меня, закутал в свою кофту и понёс прочь. На его руках было тепло и спокойно.

Подскакиваю на кровати в холодном поту. Когда же это закончится? Мне почти девятнадцать, а этот сон всё ещё меня преследует. Смотрю на часы — пять утра. Пора вставать. Отбрасываю одеяло, холод тут же пробирает. В доме нет отопления, нет и горячей воды. Точнее, у меня нет средств, чтобы платить за обслуживание этого дома.

Надеваю спортивный костюм, убираю волосы в хвост. Выхожу из комнаты, спускаюсь на первый этаж, в спортзал.

Ежедневные тренировки. После моего похищения папа отправил меня к сенсею Такеши. Два года он жёстко тренировал меня. Мне не нравилось.

А когда мне было двенадцать, всё оборвалось. Родители погибли, и моим опекуном стала папина сестра, моя тётя Изольда. Слышали сказки про злую мачеху? А у меня была злая тётя, которая каждый день напоминала мне, как ненавидела мою маму, а я — полная её копия. Вереница людей, приносящих соболезнования. Я ненавидела их всех. Ненавидела жалость, их желание посочувствовать, при этом они испытывали потерянность, подбирая слова.

После смерти родителей я попала в больницу, в психушку, если честно. Я не верила в происходящее. Спустя десять дней вернулась в дом тёти. Всё кругом стало серым. Тётка меня ненавидела, но мне было плевать. Не помню, почему я пришла к сенсею Такеши, — такое чувство, что он ниточка, связывающая с папой и мамой. Желание папы, чтобы я была сильной. Сенсей Такеши не жалел меня, не говорил о родителях, он отругал за пропуск тренировок и наказал, заставив подтягиваться, пока я не упала. Но мне стало легче. Изольда отказалась оплачивать тренировки, сенсею Такеши было плевать на деньги. Каждый день в пять утра он ждал меня на тренировку, выжимая из меня всю злость и направляя её.

Она терпела меня до шестнадцати лет в своём доме, прекрасно тратя моё наследство. В шестнадцать я переехала в дом родителей, точнее, получила пинка под пятую точку от тётки. И наконец-то почувствовала свободу. Да, дом холодный, да, надо самой зарабатывать деньги на еду. Но я свободна.

Полгода назад сенсей Такеши покинул мир, перейдя в другой. Мой учитель, моя опора, мой бог ушёл. Но он сделал меня сильной и несгибаемой, научил молчать и идти к своей цели.

Закончив тренировку ближе к семи утра, я иду в душ. Ледяная вода обжигает, но я привыкла. Вытираю тело полотенцем, кожа горит после тренировки, и холодная вода не смогла её остудить. Смотрю через плечо в зеркало, вижу свою спину. На одной лопатке шрамы — рисунок, оставленный Мясником, сломанное крыло. На другой — татуировка. Второе крыло мне набили, когда я переехала в дом родителей. Сломанное лишь наполовину и восставшее, из пепла. Готовое взять свою жизнь в свои руки.

«Меня зовут Леонсия Амато-Донати, и это моя история».

Глава 1

В половине восьмого я уже на работе. Стою возле контейнеров для мусора. Работаю уборщицей в небольшой кофейне рядом с университетом. Не самая дрянная работа, но бывало и лучше. Идиотская справка из психушки сильно осложняет мою жизнь. У меня нет проблем с психикой, но доктор считает по-другому. Это работа моей тети Изольды, она и не особо скрывает это.

Стоит мне устроиться на нормальную работу, как через неделю всплывает неприятный факт моей биографии. Работа уборщицей — единственное место, где всем плевать. Но я не жалуюсь, у меня целый план, и медленно, но уверенно я двигаюсь к цели.

«Свиньи, а не люди», — думаю про себя. Кофейня работает до полуночи, и народ тут допоздна. Но после закрытия такое чувство, что тут начинается бал сатаны. Что за любовь тусоваться на парковке возле помойки, бить бутылки и раскидывать мусор? К открытию тут должно всё блестеть.

Через час я вхожу в помещение, иду переодеваться в униформу, прячу свои светло-розовые косы под бандану. Вообще, уборщицей неплохо работать, я словно тень, никто не обращает на меня внимания.

После работы иду в супермаркет, покупаю пасту, лук, морковь и томаты. Мой ежедневный рацион. На данном этапе жизни я сильно затянула пояс, но это всё лишь для достижения цели.

Иду по краю тротуара. Вечерняя часовая прогулка.

Слышу, как рядом со мной машина притормаживает. Тело моментально напрягается. Окно в автомобиле медленно опускается.

— Госпожа Леонсия Донати, мы можем с вами поговорить? — говорит мужчина, сидящий за рулем и наклонившийся к окну.

— Вы ошиблись, меня зовут Леонсия Амато, — говорю я, не останавливаясь.

Машина продолжает медленно следовать рядом со мной.

— Леонсия Лаура Амато Донати, мне правда надо поговорить с вами. Не уходите.

Я встаю как вкопанная. Мало кто знает мое полное имя. Этот человек из прошлого. Мужчина выходит из машины и подходит ко мне. Очень худой, бледный, острые черты лица, очень короткая стрижка. В деловом костюме.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Я сам вписал его в ваше свидетельство о рождении, — отвечает мужчина, пожимая плечами. — Меня зовут Альберто Гарсия, я адвокат, поверенный вашего отца и его близкий друг. Может, вы меня помните?

Смотрю на мужчину, стараясь вспомнить. У отца, конечно, был адвокат, только я помню полного мужчину раза в четыре больше, чем этот, больше похожий на скелет с впалыми щеками.

— Простите, но нет. У отца был адвокат, но вы не похожи.

Мужчина засмеялся.

— Тюрьма никого не украшает, я скинул килограмм сорок пять. Я могу вас подвести?

Меня передернуло. «Хороший» дядя предлагает подвести. Ну уж нет.

— Нет.

— Понимаю, — мужчина окинул меня взглядом с ног до головы. Вижу, как на его лице появляются очертания злости. — Почему дочь моего друга так выглядит?

От его вопроса я просто в ступоре.

— Как так? Нормально я выгляжу. Опрятно, чисто. Что вам надо?

— На ваше содержание выделялись хорошие деньги. Почему наследница Амато-Донати работает уборщицей и ходит в такой одежде? Почему вы работаете, а не учитесь? Вы с детства хотели заниматься искусством.

Хотела. Очень хотела, но все изменилось, одного желания мало.

— Я не понимаю вашей претензии и не принимаю ее, — огрызаюсь я.

Мужчина усмехнулся.

— Слова дочери и наследницы Донати. Мне присылали отчеты, и в документах я видел траты на подготовку к университету, траты на одежду, машину. Мне даже прислали документы о вашем принятии в университет.

Начинаю громко смеяться.

— Да, в университет я сама поступила, но вот есть одна справка. Я психопатка. Психопатка с приступами шизофренического расстройства, зачем университету такие проблемы? Сеньор Гарсия, зачем вы мне все это говорите?

Мужчина сжимает руки в кулаки, вижу, как напряжен он, губы сжаты так, что побелели.

— Сука. Простите, госпожа Донати, это не о вас. Я сам виноват. Надо было лучше выполнять свою работу.

— Бывает, — говорю я, пожимая плечами. Может, он и правду говорит, скорее всего. Моя тетя очень любит тратить деньги. Когда она узнала, что я поступила в университет, она лично принесла документы в университет и требовала меня отчислить. Она мой опекун.

— Не бывает. Можно еще один вопрос?

— Попробуйте.

— Почему вы живете в доме родителей? Я был там, он не пригоден для жизни.

Странный вопрос, а где я еще должна жить, если не в доме родителей? Да и нормальный у меня дом. Вот скоро обогреватель куплю, и в комнате еще и тепло будет. А так меня все устраивает. Он на что вообще рассчитывал?

— Уж лучше там, чем на улице, — отшутилась я.

Мужчина снова задумался.

— Я понял. Я хочу, чтобы вы понимали, что я вам друг и вы можете доверять мне.

— Никому нельзя доверять, — парировала я. Если он человек отца, то должен понимать, что я никогда больше не стану мило улыбаться первому встречному только потому, что он сказал, что «друг».

— Снова слышу слова вашего отца, — усмехнулся Гарсия. — Я хочу вам показать кое-какие документы. Они у меня в машине.

Я усмехнулась. Он серьезно считает, что я сяду в его автомобиль? О нет.

— Понимаю, после того случая вы не верите незнакомцам. А меня просто не помните. Я сильно изменился. Ваш отец гордился бы вами. Тем, что вы очень осторожная стали. Мы можем присесть в кафе, и я покажу документы. Это общественное место. На ваш выбор.

Я стою, раздумывая. Когда меня похитил Мясник, он делал это из-за работы отца. Сейчас я никому не нужна. Я просто бедная девушка, от былого величия отца осталась только фамилия. Меня нельзя использовать как пешку. Остались лишь руины. Этот человек, чтобы он ни хотел, ничего не сможет получить. А мне даже интересно, что он мне покажет.

Я киваю, показываю на круглосуточный маркет. Там можно купить кофе и есть столики, где можно поговорить. Мужчина видит, куда я показываю. Вижу, как он кривится от этого места, его передернуло.

— Вы не должны были так жить. Но я докажу, что мне можно доверять. Я просто обязан был вести дела с выгодой для вас.

Мне смешно. Ну ладно, посмотрим, что он там мне покажет. Мы вошли в маркет, я подошла к кофейному автомату, сделала два стаканчика кофе. Мужчина пока усаживался за стол и доставал увесистую папку с документами.

Он поблагодарил за кофе, вижу, как он с удовольствием отпивает. Да, кофе тут неплохой и очень адекватная цена. Я отпиваю горячий напиток. И правда хороший. Лицо Гарсия меняется.

— Что?

— Для меня этот напиток нормальный, с учетом того, где я провел последние годы, но вы не должны радоваться этому пойлу.

Он снова старается взять себя в руки, поворачивает ко мне папку с документами.

— Леонсия, ваша мама оставила вам некоторое наследство, как и отец. Наследство Амато вы сможете получить через три месяца.

— Несите сразу эти бумаги Изольде, она будет рада. Все равно мне не получить ничего. Она мой опекун. Я недееспособна частично.

Лицо Гарсия снова темнеет.

— Я все решу, — говорит мужчина. — Как она получила эту справку? У вас правда проблемы?

— Каждый год она продлевает опеку.

— Кто врач?

Я пожимаю плечами.

— Я его никогда не видела.

— Это как? Вы не ездите на обследование?

Я отрицательно качаю головой.

— То есть справку продлевают без вашего присутствия?

— Да. После того как в двенадцать лет я неделю пролежала в больнице. Все идет по накатанной.

— Больше вы не попадали в больницу?

Я качаю головой.

— Отлично, — на лице Гарсия появляется улыбка, злая, в глазах искорки. — Это очень хорошая информация. Леонсия, если я вам скажу, что мы отменим ее опекунство?

— Хотите занять это место?

— Нет. Хочу объявить вас дееспособной. Я упустил этот момент. Для меня она была опекуном лишь из-за вашего несовершеннолетия, но оказалось всё глубже и грязнее. Так что скажете?

— Зачем вам это?

— Альфредо — мой друг, я ему обязан, и я не справился. Наследство матери немаленькое, но наследство отца больше. Гораздо больше. Я пару дней буду собирать информацию. Никому не говорите о нашей встрече. Не хочу, чтобы эта гадюка Изольда ставила мне палки в колеса. Но обещаю, я устрою ей такую жару.

Глава 2

Не скажу, что на все сто процентов я доверяю Альберто Гарсии. Но мне безумно хочется избавиться от влияния тетки. Да и смыть с себя это клеймо психопатки. Начать новую жизнь.

Вернувшись домой, я в первую очередь зашла в кабинет отца. Давно тут не была и очень удивилась (я не входила сюда давно — слишком много напоминает о родителях). В кабинете всё было перевернуто. Книги на полу — видимо, каждую перетрясли. Все документы разбросаны. Ну, это моя тетка постаралась, приходила, пока меня не было. Ничего удивительного.

Начинаю наводить порядок: расставляю по местам книги, собираю бумаги по папкам. На многих документах стоит подпись папиного адвоката: Альберто Гарсия. Значит, он и правда его адвокат. Но он ли это? В маминых вещах должны быть фотоальбомы.

Рассматриваю фотографии, на одной из них нахожу улыбающегося мужчину. Я помню его, но он тут полный, рубашка обтягивает живот, он улыбается, и на крупных щеках ямочки. Вот этого человека я помню. Не могу сказать, что тот мужчина, с которым я встречалась, и есть Альберто Гарсия — разница колоссальная. Сейчас у него впалые щеки, он как скелет. Ладно, не это главное. Моя тетка Изольда перевернула кабинет, а Гарсия сказал, что уже беседовал с ней. Это оживило Изольду.

Гарсия оставил мне свой номер телефона и предупредил, что заедет ко мне через пару дней. Посмотрим.

***

Утром от Гарсии пришло сообщение: «Леонсия, есть новости. Мои люди достанут копии твоих документов. Главная проблема — Изольда. Постарайся меньше с ней общаться. Обо мне ни слова, она занервничала и начала за тобой следить».

«Хорошо», — отвечаю я.

Интересно, что она хочет увидеть? Как я полы мою или мусор собираю? Хотя плевать. Ее активность не вносит в мою жизнь ничего нового. Время от времени она врывается и проверяет дом, однажды разбила новый ноутбук. Я позвонила ей, но она, смеясь, ответила, что она за меня отвечает и не разрешает мне никакой техники, кроме кнопочного телефона. Сообщение от Гарсии я удалила на случай, если тётка захочет проверить телефон.

Мою полы спокойно, никого не трогаю. В кофейне сегодня шумно. Пришла компания придурков. Два парня и разукрашенные девушки. Модные шмотки, рядом с кофейней стоит блестящая тачка, на которой они и приехали. Раньше я их тут не видела. Прожигатели жизни, мажоры. Девушки липнут к парням, ведут себя весьма неприлично, обжимаются и громко гогочут.

Но это не мое дело. Мое дело — мыть полы, убирать мусор и ждать сообщения от Гарсии. Я так надеюсь, что он мне поможет избавиться от власти Изольды.

— Ну и уродина же, — громко говорит девица с ярким до одури макияжем и передутыми губами.

О, это она мне. Но мне всё равно. Гарсия сказал вести себя тихо. Ничего не поменялось, а я начала чувствовать адреналин и надежду. Это плохо. Плохо, если не получится, а я понадеялась. Гоню мысли прочь. Ничего не изменится, хуже не будет. Всё просто останется так, как и было.

— Да, с такой внешностью до смерти убиральщицей работать, — гогочет вторая девица. — Что, всё схавала, лохудра? Капец, ты задротная.

Поднимаю голову, смотрю на них. Им что, заняться нечем? Мне даже немного смешно. Я могу разбить её личико одним движением, могу задушить за пару секунд. Я могу проучить ее и показать, что не надо так общаться с персоналом, но мне это не нужно. Курицы, которым скучно. Они слабые. Вспоминаю слова сенсея Такеши: «Самоутверждаться на слабых — признак слабости». Не трону я их. Не могу сенсея Такеши расстроить, пускай с миром отдыхает.

— Погнали, потрахаемся, — громко говорит один из парней. Девушки, довольные таким предложением, восторженно соглашаются. Во, придурки. Сборище неудовлетворенных особ. У парня, видимо, проблемы с интимным делом, иначе зачем он так громко объявлял о своих намерениях на всю кофейню? Дурачок какой-то. Девушки очень рады его предложению — тоже не понимаю такой реакции. Вроде он их оскорбил, а они довольные. Ладно, сборище убогих. Нет смысла на них обращать внимания.

Выйдя из-за стола, девицы смахивают чашки и тарелки со стола. Громкий звон бьющейся посуды наполняет кофейню. По полу растекаются остатки кофе, да и то, что было в тарелках. А вот это уже залёт. Провоцировать меня не стоит.

— Чмошница, вот ещё убери. А то платить не будут такой убогой. Компания громко гогочет, выходит из кофейни.

Смотрю на них и держу себя в руках. Запомнила каждого. Как жаль, что я на самом деле не больная на голову, — с таким удовольствием я отметелила бы шваброй этих девчонок. С каким удовольствием заставила бы их языком вытирать разводы с пола. Три шалавы раскрашенные, жертвы пластики, и два ублюдка. Родители в детстве видимо в угол не ставили, вот и выросли идиотами.