Сталкер

Я никогда не дружила с Ингой и очень редко считала ее приятным человеком, но и у меня ком встал в горле, а на глазах выступили слезы. Бедная, она ведь так хотела жить! Притом жить хорошо. Собиралась развестись с Сережей и уехать в Москву, искать свое счастье в виде депутата. Голова закружилась от переизбытка чувств, и я вышла на свежий воздух, чтобы сделать тот самый глубокий вдох, который помогает справиться с трудной жизненной ситуацией. Во внутреннем дворике столпились водители грузовиков и механики, они шумно что-то обсуждали – я догадывалась, что именно. Убийство Инги не оставило равнодушным никого.

– Бедный Серега!

– Он не в себе. Его отпустили домой. А что дома, только хуже будет. Там же ее вещи остались.

– Сейчас нельзя его оставлять одного.

– Да, ты прав. Давайте вытащим его вечером в пивнушку.

– Не, я не могу. Меня моя не хуже маньяка разделает.

– А у меня рейс.

– Ладно, заеду, после работы, посмотрю, как он там. – Невысокого роста кучерявый механик оказался самым сердобольным.

В сторонке стоял Егорка, он внимательно слушал разговор своих товарищей, не произнося при этом ни слова. Красив, как Аполлон, недоступный, как далекий космос. Я снова сделала глубокий вдох. Интересно, он переживает? Я всегда думала, что он испытывает романтические чувства к Инге, но сейчас Егор казался отстраненным и имел скучающий вид.

К толпе подошел Федор Иванович, заместитель директора, высокий, с ровной спиной, напоминающий натянутую на гриф гитары струну.

– Эй, народ, чему посвящено собрание?

– А то вы не знаете? – огрызнулся тот же кучерявый механик.

– Согласен, ситуация скорбная. Беда пришла к нам на порог. Но это не повод бездельничать, так ведь? Ингу мы уже не вернем, а рабочее время потеряем. Так, что заканчиваем собрание и возвращаемся к своим трудовым обязанностям.

Все нехотя разбрелись по своим делам, продиктованным трудовым договором. А я еще немного постояла, втягивая воздух в свои легкие насильственно глубоко, чтобы почувствовать себя живой.

К вечеру даже Вера перестала рыдать и, накрасив губы темно-вишневой помадой, побежала на встречу со своим Матвеем. Я же одиноко побрела к автобусной остановке. Почему-то лишь спустя несколько часов до меня дошло осознание того, что Инги действительно нет и больше никогда не будет. Сейчас я была готова простить ей все насмешки, лишь бы только случившееся оказалось дурным сном.

На остановке я старательно прятала глаза от прохожих, не хотелось ни с кем встречаться взглядом. Не знаю, чего я боялась больше – прочесть их мысли или показать свои. Как назло, автобус номер тридцать четыре никак не появлялся из-за поворота, на улице становилось зябко и темно. Фонарное освещение не торопилось выполнять свой долг и разгонять мглу осеннего вечера. Рядом со мной стояла женщина, держа за руку пятилетнюю девочку. Та беспрестанно хныкала, выпрашивая что-то из недозволенного или недоступного. Я не сразу обратила внимание на появление рядом со мной высокого мужчины в синих джинсах и черной куртке. Черная шапка, как и вчера, была натянута почти на глаза. Он стоял прямо, широко расставив ноги, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел вдаль, не мигая и не выражая никаких эмоций. По моей спине прокатилась лавина холодного пота. Это он, тот самый мужчина, сомнений не было! Мысли заглушала щемящая душу растерянность. Что мне делать? Звонить в полицию? Бежать? Или понаблюдать, пользуясь своей врожденной способностью оставаться незамеченной? Из всех вариантов я выбрала последний. Тогда мне подумалось о том, что если я смогу проследить за подозреваемым и узнать его место жительства, а затем передать информацию в полицию, то все эти жуткие убийства прекратятся, и наш городок снова станет тихим, безопасным и спокойным. А Инга будет отомщена.

Не могу сказать, что мне было не страшно. Наоборот – почти животный ужас овладел всем моим существом. Но если именно этот человек лишил жизни мою коллегу – то могу ли я, сбежав и спрятавшись в своей маленькой одинокой квартирке, чувствовать себя в безопасности? Продолжает ли существовать слово «безопасность» в моем мизерном затхлом мирке? После убийства Инги маньяк перестал быть страшилкой с экрана телевизора. Теперь он стал частью моей жизни, причиной трагедии знакомых мне людей. Он стал реальной угрозой, притаившейся во мраке неосвещенных ночных закоулков.

Стоило мне решиться, как к остановке подъехал автобус номер тридцать четыре. Немного поколебавшись и побранив себя за безумие, я осталась стоять. Через десять минут подъехал следующий автобус, в который села женщина с рыдающей девочкой. Я осталась один на один с мужчиной в синих джинсах и черной куртке. И вот тогда мне стало по-настоящему страшно. На улице совсем стемнело, в нескольких фонарных столбах перегорели лампочки. Ветер пронизывал меня насквозь, но озноб пробивал от страха. Я стояла не шевелясь, проклиная себя за то, что решилась на эту зловещую авантюру. Мое сердце колотилось, словно бешеное, подавая сигналы тревоги. Медленно, преодолевая ужас, царящий в моей душе, я повернула голову. Мужчина в синих джинсах и черной куртке стоял всего в двух шагах от меня. На его губах играла кривая, пугающая ухмылка, а его взгляд царапал меня с ног до головы, словно сканировал. От нахлынувшей волны нестерпимого ужаса я застыла на месте, боясь пошевелиться. Он подошел ближе и посмотрел мне прямо в глаза и я, как под гипнозом, погружалась в омут его черных зрачков, обрамленных зеленой радужкой.

Глава 3

Глава 3

Некуда бежать

– Мне кажется, я вас видел вчера на этой остановке, – его низкий голос бил по моим барабанным перепонкам зашифрованной угрозой.

Я отшатнулась, сделала несколько шагов назад, и в этот момент к остановке подъехал автобус. Даже не знаю, какой у него был номер и маршрут – я просто вбежала внутрь салона. Неважно куда, главным было уехать подальше от него, мужчины в синих джинсах и черной куртке. А он не отрывал от меня взгляда все то время, которое потребовалось старому автобусу, чтобы тронуться с места и спасти мой рассудок от удушающего страха.

Только спустя несколько остановок я смогла сделать свой спасительный глубокий вдох. Стук сердца перестал оглушать, и я наконец-то почувствовала себя в безопасности.

– Слышали о новой жертве маньяка? – впереди меня сидели две женщины, намеревавшиеся в моем присутствии обсудить найденный сегодня утром труп Инги.

Мне стало плохо, закружилась голова, и я выбежала на следующей остановке, снова оказавшись на темной, безлюдной улице. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что не узнаю это место. Мои передвижения по городу ограничивались работой и домом, и, к своему стыду, я вряд ли смогла бы стать гидом по маленькому городку, в котором прожила всю свою жизнь. Меня трясло от холода и пережитого бесконечного дня, полного нестерпимого ужаса.

– Девушка, у вас все хорошо?

Возле остановки, на которой я стояла в полнейшем одиночестве, остановилось такси. Не было ни малейшего шанса, что он обращается не ко мне.

– Да… нет. Кажется, я заблудилась, – промямлила я, с трудом шевеля губами.

– Садитесь, подвезу. Вам куда? Все равно клиентов нет, а домой возвращаться не хочется.

У него были большие голубые глаза, излучающие доброжелательность и участие. Я села в машину рядом с водителем, и почему-то мне сразу стало спокойно, страх полностью отступил – или притаился в закоулках подсознания, чтобы напасть на меня, когда я окажусь одна в квартире.

– Меня Илья зовут, а вас?

– Оля.

– Так куда мы едем, Оля?

Я растерялась на несколько минут, пытаясь вспомнить свой собственный адрес. Видимо, от стрессов у меня совсем повредился рассудок. Даже уже успела испугаться, что забыла свое место жительства навсегда, но тут память сделала мне подарок, и я отчеканила улицу и номер дома.

– Отлично, мне как раз по пути. Вечерами особенно тоскливо бывает, когда нужно ехать домой, а тебя там никто не ждет.

– Меня тоже никто не ждет.

– Вот как? Удивительно, вы очень милая девушка.

– Спасибо, – произнесла я смущенно. Мне редко делают комплименты посторонние мужчины.

– Откуда возвращаетесь так поздно? Если это не секрет, конечно.

– С работы.

Он улыбнулся мне и продолжил разговор.

– Работа любимая?

– Нет.

– Я, когда вас увидел, такую растерянную, одинокую, мне почему-то сразу захотелось остановиться и помочь вам. Знаете, так неприятно становится от мысли, что люди разучились друг другу помогать. Просто так, без выгоды.

Я кивнула. Илья еще что-то рассказывал о человечности, нравственности, утраченной морали и о том, что мой жалкий вид не оставил его равнодушным. А меня клонило в сон и от его голоса, и от того, что я не одна, рядом со мной кто-то есть. Это успокаивало.

– Это же ваш дом? Все правильно?

Я оглянулась по сторонам и согласно кивнула.

– Сколько я вам должна? – спросила я, взяв в руки сумку, чтобы достать кошелек.

– Вы что – нисколько, конечно. Мне было приятно вам помочь. Это вам спасибо за компанию и за то, что дали выговориться. Иногда мне этого очень не хватает.

Я улыбнулась ему совершенно искренне. От его человеческого расположения ко мне внезапно потеплело в груди.

Сохранив хорошее настроение, я добралась до квартиры и открыла дверь в самую настоящую тьму. Почему-то не хотелось переступать порог собственного жилья. Оно мне внезапно показалось склепом, где среди блуждающих призраков и полного, равнодушного ко всему одиночества протекала моя жизнь. Я нехотя нажала выключатель, в коридоре замигала лампочка, напоминая о том, что ее нужно поменять. Если тьма отступила, то уныние бросилось мне навстречу, заключая в свои ледяные объятия, удушающие колючей тишиной.

Я вошла в единственную комнату в квартире, доставшейся мне от любимой бабушки – человека, для которого мое существование в этом мире было важным. Чтобы хоть как-то развеять гнетущую атмосферу, скопившуюся вокруг меня, я включила телевизор. Голос дикторши с накрученными, как у барашка, рыжими волосами, звучал бодро и даже оптимистично, когда она произнесла тренированным голосом: «Сегодня утром было обнаружено еще одно тело жертвы маньяка. Это уже третий случай убийства молодой женщины в нашем городе. Репортаж с ошеломляющими подробностями от нашего журналиста Ивана Бодрова».

Место действия перенеслось из телевизионной студии на открытое пространство на фоне мусорных баков. Иван Бодров – низенький, полноватый и начинающий лысеть, со взглядом хищника, добравшегося до своей добычи, принялся «ошеломлять подробностями».

– Сегодня в половине седьмого утра местный дворник Мехмед обнаружил тело молодой женщины возле мусорных баков. Полиция прибыла на место преступления незамедлительно. Как и предыдущие жертвы, женщина была задушена тонким шнуром. Очевидно, что в нашем городе орудует серийный маньяк. Что же объединяет жертв? Все женщины моложе тридцати лет, привлекательной внешности, убиты одним способом. Но ни одна из них не подверглась сексуальному насилию. С нами оперуполномоченный Калошин Самсон Трофимович. Скажите, пожалуйста, Самсон Трофимович, как продвигается расследование?

Камера переключилась на того самого пожилого полицейского, которого я видела сегодня в нашем рабочем кабинете. Он растерянно зыркал по сторонам глазами, надеясь на подсказку.

– Мы работаем, – наконец, произнес он и сделал шаг в сторону, собираясь уйти, но Бодров был не из тех, от кого можно так легко сбежать.

– У вас есть подозреваемые?

– Мы работаем.

– Если жертвы не были подвержены сексуальному насилию, то можно ли предположить, что убийца – женщина?

Вопрос поставил оперуполномоченного в тупик, и от напряжения у него на лбу пролегла зигзагообразная складка.

– Может, он просто не хочет их насиловать, – наконец, озвучил свои умозаключения Самсон Трофимович.

Это был тот самый «испанский стыд», когда в комичной ситуации оказался кто-то другой, а неловкость испытываешь ты сам. Весь репортаж выглядел не больше чем клоунадой. Ни слова по делу! Какая женщина? Разве женщина способна на такое? Я выключила телевизор и в расстроенных чувствах побрела в ванную. Нет, так они убийцу не поймают, и он продолжит совершать свою фатальную деятельность прямо под носом у полиции! Он же даже не прячется, ходит спокойно по улицам города, ждет автобус на остановке, подходит к испуганным женщинам, пытаясь их разговорить… Внезапная догадка словно окатила меня ведром ледяной воды. Даже обжигающе-горячий душ, не спасал от озноба.

«Мне кажется, я вас видел вчера на этой остановке» – так сказал мужчина в синих джинсах и черной куртке. Он меня видел! Он понимает, что я – свидетельница! Когда мой автобус отъезжал от остановки, рядом с Ингой остался ее убийца. Полиция может думать все, что угодно, но у меня сомнений не было. А что было? Да ничего! Ни доказательств, ни логичных доводов, ни возможности самой выследить маньяка.

Сон отказывался приходить, заставляя меня прокручивать в голове события того вечера снова и снова. Утром я встала совершенно разбитая, не помогал даже глубокий вдох. Попытки замазать тональным кремом синяки под глазами тоже не увенчались успехом. Проходя мимо сквера, наполненного веселым детским смехом, я не остановилась, как делала это каждый день, а прошла мимо. Лишь издали бросив взгляд на детей, играющих в понятную только им самим игру.

Автобус номер тридцать четыре в это раннее утро оказался заполнен пассажирами, и свободного сидячего места мне не досталось. Я примостилась у окна, крепко схватившись за поручень одной рукой.

– Смотрели вчера новости? Оказывается, что маньяк – это женщина!

– Глупости все это! Ну, какая женщина будет душить других женщин? Мужик это, точно вам говорю.

– А мужику зачем женщин душить? Баба это, притом завистливая. Не зря же молодых да хорошеньких выбирает.

– Нет, это точно мужчина! Видно, не везет ему в делах любовных, вот он и озлобился на привлекательных женщин.

– А что – если он всех привлекательных женщин в нашем городе передушит, то у него личная жизнь наладится? Это баба, точно вам говорю!

– Так не у каждой женщины сил хватит человека задушить!

– Значит, крупная баба!

Я с трудом вытерпела поездку в общественном транспорте, сопровождающуюся бесконечным ожесточенным спором оппонентов, каждый из которых точно знал, кто маньяк и каковы его мотивы. Единственным человеком среди пассажиров автобуса номер тридцать четыре, который видел убийцу в лицо, была я.

Подойдя к нашему складу, я увидела того кучерявого молодого мужчину, который вчера вызвался навестить вечером Серегу, и подошла к нему. Он сидел на лавочке и старательно протирал какую-то испачканную в мазуте деталь автомобиля.

– Простите, я хотела узнать, как себя чувствует Сережа?

Он посмотрел на меня с недоумением и спросил:

– А ты кто?

– Я Оля, из отдела заказов. Я уже три года здесь работаю.

– Никогда не видел, – растерянно произнес он и протянул мне руку. – Макар, можно просто Мак.

Я осторожно пожала его испачканные в мазуте пальцы.

– Так что там с Сережей?

– Не знаю. Я пришел к нему, а его дома нет.

Я удивленно уставилась на своего нового знакомого.

– Странно. А где же ему быть, если не дома?

– Понятия не имею.

– Может быть, он дома, просто не открыл дверь?

– С чего бы ему дверь мне не открывать?

– А вдруг ему плохо было, потому он не смог дверь открыть. Или…

– Или? – Мак смотрел на меня широко распахнутыми глазами, заражаясь моей тревогой.

– Или он повесился.

– Не повесился он, – с облегчением выдохнул механик. – Серега с утра звонил, отгул на неделю взял.

– Аааа, тогда все в порядке. – Я постаралась улыбнуться и почувствовала себя сконфуженной. – Ладно, я пойду.

– Иди, – бодро ответил Мак, возвращаясь к своему увлекательному занятию.

Я вошла в нашу рабочую каморку и застала Веру за телефонным разговором.

– Так что всё! Нет, не передумаю, я решила и точка. Ладно, всё, пока, работать надо.

Я молча прошла к своему столу и глубоко затянувшись затхлым воздухом, настроилась на исполнение своих трудовых обязанностей.

– Олька, привет! – звонким голосом обратилась ко мне коллега. – Я сегодня заявление об увольнении Федору Ивановичу на стол положила. Да, я всё решила. А вдруг маньяк теперь в нашем районе охотиться будет? Опасно, надо отсюда линять.

– Вот как… – расстроенно промямлила я. Привычка играет большую роль в нашей жизни, а любые перемены ложатся на наши плечи грузом неизвестности. – А Иваныч что ответил?

– Орал, конечно. Говорит – одну убили, вторая увольняется, а работать кто будет? Потом про тебя вспомнил, что ты же еще есть.

Я кивнула, подтверждая, что я действительно есть.

– И куда ты теперь?

– Никуда. Замуж пойду. Меня Матвей давно зовет. Буду феей домашнего очага.

– Хорошо. – Люблю это слово. Оно существует, чтобы одновременно выразить и согласие с собеседником, и радость, и желание закончить разговор.

Мы погрузились в телефонные заявки и формирование первичного пакета документов, необходимого для осуществления доставки груза клиентам. Вернее, погрузилась я, а Вера продолжала болтать по телефону, оповещая всех о пережитом ужасе от убийства Инги и своем решении уволиться.

Я слушала ее звонкий голос, и мне становилось грустно. И даже не за Ингу мне становилось обидно, а страшно за себя. Если мне суждено стать следующей жертвой маньяка – то что от меня останется в этом мире? Пересуды посторонних мне людей? Пассажиры автобуса номер тридцать четыре приступят к выяснению обстоятельств моей смерти, и им будет виднее, заслужила ли я несвоевременную кончину или нет. Вера примется обзванивать знакомых и рассказывать им, что была знакома с жертвой и как сильно потрясло ее случившееся. Мое убийство станет всего лишь пугающим эпизодом в судьбах тех людей, которые умудрились заметить мое существование. На этом моменте моих глубинных размышлений захотелось разрыдаться, но я не успела. Двери распахнулись, а затем в кабинет вошли Федор Иванович, Самсон Трофимович и молоденький полицейский по имени Глеб. Он единственный, кто улыбнулся и робко поздоровался со мной и Верой.

– Так, курочки мои, сейчас вас допросят по одной. Нужно оказать содействие доблестный сотрудникам правоохранительных органов, – радостно произнес наш зам, словно давно готовился произнести именно эту речь.

– Пойдем, пойдем, чего сидишь? – почти шепотом сказал он мне и поманил за собой рукой. Я встала и вышла вслед за Федором Ивановичем, оставив Веру в компании с полицейскими.

Когда мы оказались на улице, заместитель директора резвой походкой направился в головной офис нашей базы, и тут меня словно кто-то локтем толкнул в бок – фигурально, конечно. Если сегодня вечером меня убьёт маньяк, то даже не все мои знакомые смогут назвать мое имя.

– Оля, – крикнула я в спину Федора Ивановича.

– Что? – удивленно спросил он, обернувшись.