Ты не моя

- Да уймись ты… Я просто перепутал. Но инерции сказал – домой. В клинику едем. Алик, к Товию вези, адрес помнишь?

Водитель кивает, продолжая набирать скорость.

Я качаю головой.

И этот человек меня клоуном называет?

И вообще… вот такие вот нашей страной руководят? Тогда сразу все понятно.

Яна тихонько стонет, когда машина переезжает лежачего полицейского. Вроде аккуратно он едет, но…

- Всё нормально? – смотрю на неё, стараясь быть бесстрастным. Замечаю, что Янковский подглядывает за нами в зеркало заднего вида. Хочется показать ему средний палец - раз он считает меня клоуном, зачем разочаровывать?

Яна пытается устроиться поудобнее, приходится её чуть приподнять, подставить свое плечо. Злата спит рядом со мной, с другой стороны, калачиком свернувшись.

Да уж… Почти семейная идиллия.

Только вот ни хрена.

Отняли у меня эту идиллию несколько лет назад. Вырвали с корнем.

Чувствую ладонь Яны на своей груди. Залипаю на ней. Чёрт. Когда-то это было приятно.

Когда-то…

А сейчас? Сейчас нет, Гордеев?

Кажется, Яна дрожит, её что, озноб колотит? Чёрт… Там, у трапа, было так ветрено, учитывая, что мы вернулись с Кипра, где была приличная для поздней осени жара…

- В салоне прохладно, сделайте теплее, Яна вся дрожит.

- Согреть не можешь? – вижу ухмылку Янковского, которая бесит нереально.

Твою ж… Он издевается?

- Я чужих жен не грею. – говорю, на него глядя, но при этом Яну не отталкиваю, и моя рука продолжает лежать на её талии.

- А что своей не обзавелся? Ты же вроде собирался?

- Папа… хватит…прошу… - говорит тихо, еле губы разлепляя.

- А вы что, следите за мной? Мне пора беспокоиться? Или… вам? Разве чиновник государственного аппарата может заниматься такими вещами? – говорю ехидно, ёрничаю. Ненавижу его, просто… дико ненавижу.

- Чести много, следить за тобой. Дочь, ты как там?

Ха, обратил внимание, наконец? Родитель, твою ж…

- Плохо, пап.

- Почему?

- Живот тянет, и…холодно. И… Если меня оставят в больнице, кто будет с Златой?

- Я буду, - отвечаю на неё не глядя.

- Её надо спрятать.

- Не волнуйся, дочь, я все сделаю. – Янковский говорит сухо.

- Вы уже сделали…- накатывает злость, хочется хорошенько отделать его, просто… взял бы и…

Чувствую, как рука Яны прижимается ко мне сильнее.

- Слава, пожалуйста…

Отворачиваюсь, смотрю в окно.

«Пожалуйста» … Когда-то она вот тоже так говорила, всё пожалуйста и пожалуйста… Опасалась, что папаша обо мне узнает, что будет недоволен, а когда уже познакомились, просила быть спокойнее, не нагнетать, не вступать в споры, не высказывать свое мнение…

Я как дурак велся. Молчал. Был выдержанным. Не спорил.

Потом это всё мне хорошо аукнулось.

- Слава…

Чёрт, этот её голос…

Очень хорошо понимаю выражение «всю душу вынула». Именно это она со мной и сделала. И продолжает.

Подъезжаем к больнице. Нас уже ждут. К машине везут специальную каталку. Яна видит это в окно, сжимает мою ладонь, переплетая наши пальцы.

- Слава, мне страшно. Я не хочу его потерять!

- Не потеряешь, не бойся. – почему-то я, который пару часов назад сказал, что она должна избавиться от этого ребенка, теперь говорю совсем другое.

И… хочу, наверное, тоже другого…

- Ты пойдешь со мной?

- Мне надо остаться со Златой.

- Пожалуйста… Слава… Пожалуйста… - её лицо перекашивается от болезненной гримасы, в глазах сверкают слезы.

- Хорошо. – я понимаю, что она не манипулирует, но… - Если меня пустят.

Выношу ее из машины, кладу на носилки. Янковский тоже выходит.

- Как быть с девочкой? Она спит…

- Я возьму её с собой.

- Не дури, Гордеев, на хрена ребенку в клинику? Заразу цеплять?

- Это кто это в моей клинике заразу нашел? Игорь Янович, неужели вы? Ну, спасибо! Я запомню….

- Товий, да я не то…

- Понял, не дурак. – великан доктор неожиданно раскатисто смеется. Они с Янковским обмениваются рукопожатиями. - давай, посмотрю на твою кралю.

Товий! Точно! Вспоминаю рассказы Нади о друге ее отца и отчима, который помогал ей. Сначала с поступлением в медицинское училище, потом с учебой. Он же и устроил ее работать к Ильясу. Со всеми вытекающими.

Надя долгое время не общалась с ним. Не хотела, чтобы Товий рассказал о ней Умарову.

Глупо на самом деле получилось… Это я сейчас хорошо понимаю. Потеряла время.

Оказывается, ее любили, ждали… а она. Она тоже любила. И боялась…

Не могу не чувствовать свою вину за то, что Надя скрывала от Ильяса сына. И сама тоже пряталась.

Так, всё, Гордеев, у Нади теперь своя жизнь, наконец, и слава Богу. Больше не нужно её спасать, оберегать, защищать. Теперь этим будет заниматься ее горец. А я…

У меня теперь свои проблемы.

Беременная женщина, которую я любил когда-то.

И двухлетняя кроха, которую от меня скрывали.

Что ж… будем разбираться…

***

Доктор подходит к каталке, на которой лежит Яна.

Опять вспоминаю рассказы Надежды о нем. Он хирург-травматолог, главный врач этой клиники, которая частично принадлежит брату Ильяса Тамерлану. Именно в этой клинике работала Надя, тут и познакомилась с семьей Умаровых.

Получается, Янковский тоже знает и доктора Товия, и клинику. Наверное, не удивительно, клиника не простая, платная, для элиты. Интересно, сколько тут стоит прием? Нет, я на данный момент более чем обеспечен, думаю, папаша Яны будет сильно удивлен, узнав, чего я достиг за это время. Так что, я вполне располагаю средствами, чтобы оплатить и пребывание Яны в этом заведении и лечение.

Только бы ей помогли сохранить ребенка.

Неожиданно меня охватывает такая непонятная тоска. Чёрт… я ведь ей аборт предложил. Кретин… А теперь вот хочу совсем другого.

Пусть рожает. Я двоих детей вполне могу воспитать. Родит и… На все четыре стороны, ради Бога! Пусть дальше отец ей выбирает кавалеров, женихов, мужей.

Разве я не прав? С ней у нас все равно вряд ли что-то срастется. Я не смогу забыть предательства. А она?

Про неё не знаю. Если правда все то, что она говорила в самолете, то...

Лучше пока мне об этом не думать.

- Кто тут у нас? Ну, здравствуй, Яна-несмеяна. Все хорошо будет, не волнуйся, я узнавал. – поворачивается к санитарам, - Давайте красавицу эту в смотровую, доктор там уже ждет, сразу УЗИ, давление, не хорошо беременным в обморок падать, особенно после самолетиков. Летают, глупые, о детях не думают… Всё, всё, расслабься, говорю, все будет отлично.

Он похлопывает Яну по руке, кивает и каталку везут на пандус.

После доктор поворачивается ко мне, оглядывает критично, хмыкает - я понимаю почему, он сам довольно высокий, но до двух метров не дотягивает. А у меня еще десять сантиметров сверху…

- Так, великан, давай ты тоже, с малышкой заходи, устроим вас в лучшем виде. Спит, дитё и хорошо, будить не будем.

- Товий… - Янковский неожиданно говорит не обычным наглым, надменным тоном, просит! - Мне с дочкой можно?

Товий усмехается.

- Все можно. Любой каприз за ваши деньги, как говорится. Тем более, такие люди за вас хлопотали.

Даже странно, что Янковский не отвечает на выпад доктора, неужели действительно уважает хоть кого-то?

Нас провожают в специально приготовленную палату, я раздеваю дочку.

Она просыпается, начинает хныкать, прижимаю ее к себе, пытаясь успокоить и понимаю, что ей нужно поменять памперс – для меня это, в принципе, не трагедия, был опыт с Ником, сыном Нади. Но вот где найти чистый? Вещи Яны остались в машине. Словно прочитав мои мысли Янковский говорит:

- Я наберу Алика, он принесет сумку с вещами. Или ты сбегай, а я с ней посижу.

Хочу ответить, что я не мальчик на побегушках, но это будет, наверное, совсем не вежливо. И потом, это нужно моей дочери.

Янковский достает телефон, но почти сразу в палату заходит Товий и пожилая медсестра с небольшой тележкой, на которой и памперсы и салфетки, и бутылка с молоком.

- Великан, извиняюсь, не знаю вашего имени…

- Вячеслав.

- Славик, значит? Иди, Яна-несмеяна зовет. Ребенка оставь, Мария Степановна всё сделает.

Медсестра подходит ко мне, улыбается ласково, глядя на Злату.

- Кто тут у нас такой сладкий, сейчас мы все сделаем, помоем, накормим, и снова спать, да?

- Я могу и сам переодеть… - почему-то стою немного растерявшись.

Вообще, осознание всего происходящего, мне кажется, до меня все еще не до конца дошло.

Это до меня как до жирафа…

У меня есть дочь. Родная дочь. Значит, когда Яна хотела со мной уехать она уже была в положении. И когда я лежал в больнице, избитый по приказу её отца, и будущего мужа, она, наверняка уже знала о ребенке. И не избавилась от него.

Вышла замуж, будучи беременной. Знал ли об этом муж? О том, что она ждет малыша? Вполне возможно, что сначала и не знал, а потом? И как она решилась оставить ребенка в этой ситуации? И почему она его оставила?

Миллион вопросов.

И я не уверен, что найду ответы…

- Чего ждешь, великан? Вперед! Нельзя заставлять женщину ждать. Это мы должны их ждать, а они нас – нет. Се ля ви!

Выхожу из палаты, и только теперь вспоминаю, как встретил Яну в первый раз и тоже назвал Яна-несмеяна…

Глава 6

Озноб продолжает колотить несмотря на то, что я уже в клинике, и тут довольно тепло.

Доктор – женщина лет сорока, очень внимательная, сосредоточенная, немногословная, но дружелюбная. Обещает сделать все возможное, чтобы сохранить беременность.

А мне страшно.

Страшно, потому что я сразу вспоминаю то, как я лежала на сохранении, когда ждала Златика. У меня были небольшие проблемы, ерунда, можно было бы обойтись без госпитализации, но я буквально умоляла врача выдать направление. Настолько плохо мне было тогда в доме мужа… Тогда в соседней палате лежала девочка, у которой внезапно началось кровотечение, малыша она потеряла. А лечащий врач убеждала её, что все к лучшему.

- Вы не понимаете, молодые еще, но, если что-то идет не так – природа сама решает вопрос. Да, радикально. Либо «замершая», либо вот так. Возможно, у плода были проблемы. Сохраняя такие беременности, мы часто идём против природы. А потом сокрушаемся, когда дети больные рождаются, с кучей диагнозов…

Я была в шоке, услышав ее слова. Просто в шоке! Как можно говорить такое девушке, которая только что пережила такую драму! Я возмутилась, высказалась, по поводу такого отношения.

Мне реально тогда было так нехорошо, словно это не девочка-соседка, которую я в общем-то и знать не знала, а я потеряла малыша, мне плохо, у меня разбиты все надежды.

Да, я в тот момент ненавидела Славу, считала его предателем, который просто тупо продал меня за бабки.

Но его ребенок… Его ребенок был частичкой меня. А еще частичкой той большой любви, которая, как я считала у меня была.

Да, пусть Слава оказался таким трусливым и подлым, пусть ему оказались важнее деньги и перспективы. Но я… я-то любила его по-настоящему!

И малыш был плодом именно моей любви!

И я очень хотела сохранить ребенка.

Доктор, которая разговаривала с соседкой пришла ко мне. Я не очень хотела её видеть, и сначала не готова была выслушать, но то, что она сказала в итоге меня потрясло.

- Понимаешь, что ей сейчас лучше верить в то, что все произошедшее к лучшему? Если она продолжит страдать, винить себя, винить весь мир, дело может закончится плохо. Каждую последующую беременность она будет подсознательно ждать беды, а беды они такие – если их ждать, они приходят. Все это очень влияет и на отношения с мужчиной. Вплоть до разводов. Мужики они, знаешь ли, не сильно-то любят всякие женские болячки. Поэтому, пусть лучше верит, что природа, естественный отбор, сделали свое дело. Тем более, что реально это факты доказанные.

Я долго думала над словами врача и в конце концов поняла, что, наверное, всё-таки она права.

Но всё равно, несмотря на те её слова про естественный отбор, сейчас я надеюсь, что с моим малышом все будет в порядке.

Несмотря на все стрессы.

Господи, пусть это будет так!

Лежу на кушетке, Доктор наносит на мой живот специальный гель, берет датчик, начинает водить медленно, а у меня уже сердце колотится как бешенное – сейчас я снова увижу крохотную маленькую копию человечка, который живет внутри меня.

Краем глаза замечаю движение, кто-то зашел в кабинет. Кто-то очень-очень высокий. И я опять дрожу.

Когда-то я мечтала сказать ему о своей беременности, думала о том, как он обрадуется. Как мы вместе пойдем на УЗИ, чтобы увидеть человечка, в появлении которого мы оба участвовали. Мне казалось, что Слава будет счастлив, когда на экране появится малюсенькая горошинка!

Господи, почему мне так не везет…

Чувствую слезы, накатывающие непроизвольно, и тут же моя ладонь оказывается в его руке. Слава переплетает пальцы с моими, садясь на стул, стоящий рядом со мной.

- Всё будет хорошо…

Смотрит так серьезно.

- Смотри не на меня, смотри на монитор… видишь? – киваю туда, где на сером экране уже виден смутный силуэт…

Доктор улыбается сдержанно, показывает ребенка, объясняет коротко, какого он размера, что уже сформировалось, а что только должно появиться. Говорит еще что-то, попутно измеряя эмбрион – это она так называет, но для меня эмбрион слишком безликое слово. Какое-то сухое, протокольное.

Это не эмбрион, это мой мальчик. Очень хочется, чтобы был мальчик.

Защитник.

Опора моя и надежда.

Улыбаюсь, опять глаза на мокром месте – на этот раз уже от счастья.

Перевожу взгляд на Славу, он в тоже мгновение поворачивается ко мне.

И снова его глаза такие серьезные, словно… словно он хочет прочитать мои мысли.

Ох, Слава… Мысли у меня очень простые. Элементарные.

Хочу…Хочу, чтобы с моим малышом все было хорошо. Хочу, чтобы весь кошмар, в который превратилась моя жизнь закончился. Хочу…

Если совсем честно, хочу машину времени. Отправиться обратно на три года. Рассказать себе тогдашней что мне надо делать, а что не надо.

Или просто вернуться в то время. Безмятежное, счастливое. Когда мне казалось, что впереди только все самое хорошее.

Я молодая, красивая девушка, из достойной семьи, учусь в одном из самых престижных ВУЗов. Я живу легко, проблем у меня почти нет.

На меня обращают внимание интересные молодые люди, приглашают на свидания, дарят подарки, признаются в любви. Правда, ни одному не удается по-настоящему тронуть моё сердце.

Пока в один не самый прекрасный вечер один очень высокий парень не попадается на моем пути…

Вернее, это я попадаюсь ему.

И это большая удача, что попадаюсь…

Глава 7

Держу её за руку, смотрю в монитор, с каким-то благоговейным чувством выискивая на экране очертания того, что доктор называет – плод, или эмбрион.

А в голове стучит – Яна-несмеяна, Яна-несмеяна…

И снова перед глазами картина, которую, казалось, просто выжег из памяти.

***

Осень. Москва. Центр. Погода, на удивление теплая для столицы. Днем было солнечно, и вечер довольно тихий.

Друзья потащили меня по клубам, разгонять грусть-тоску.

Тоска действительно есть. И грусть.

Не везет мне с прекрасным полом.

Вернее, не везет именно с теми, с кем хотелось бы, чтобы повезло.

С девушками проблем нет. Они всегда крутятся рядом, и много таких, которые не прочь бы со мной, как говорят «замутить». Вот только это «замутить» уже не вставляет. Надоело мутить. Чистоты хочется.

Мне уже казалось – нашел!

Маленькая девочка Надя – реально маленькая, мне едва до груди, но и я два десять, мама смеется, мол, это ей наказание за то, что в детстве не любила стишок про дядю Степу великана.

У Нади и прозвище подходящее – Воробушек. Фамилия – Воробьева. Правда, она не любит, когда я называю ее этим птичьим именем. Потому что ОН так ее называл.

ОН… Её любовь. Ильяс Умаров. Мальчик мажор, который по своей же глупости стал инвалидом. Надя была его сиделкой. Влюбилась в этого идиота, горца, блин. Он ей ребенка сделал и выгнал. Сволочь.

Думаю об этом, и каждый раз непроизвольно кулаки сжимаю.

Найти бы этого «красавца», да хорошенько дать по «щам», научить с девушками обращаться так, чтобы инвалидность пожизненной стала!

И почему такие вот хорошие девочки вечно выбирают всяких…?

Я надеялся, что все-таки смогу её завоевать. Смотрел, и каждый раз такая нежность к ней, просто… Просто хотелось обнять и не отпускать никуда!

Шептать словечки ласковые, называть своей малышкой…

Плевать было на то, что она от другого беременная, реально! Чувствовал – родная душа!

Но…

Говорят, сердцу не прикажешь? Видимо реально не прикажешь.

Да я и на себе это испытывал. Сколько девчонок мне признавались в любви? Плакали, просили дать им шанс. Но… не прикажешь. Нет чувства и всё.

С Надей, как мне казалось, всё было иначе.

Сердце не молчало. Моё.

А её сердечко все к горцу стремилось. Так и уехал мой Воробушек. Даже не попрощались толком.

Неделю я дома выдержал, и рванул в столицу.

Не за Воробушком, нет. Что я мог против этого слепого кретина, в которого она влюблена?

Просто в Москве была работа, друзья… Вечный «движ», когда ты попадаешь в этот поток, и течешь по нему, часто и не думая, зачем и куда.

Вечер пятницы. Самое время для того, чтобы выкинуть из головы все неудачи на любовном фронте.

Обходим с компанией клубы – не пафосные, нет, такие мы как раз «игнорим». Есть удачные места. Типа «Имеджин-кафе» на Покровке. Хорошая живая музыка. Ну и потом подрыгаться можно, диджей местный – топ. На самом деле я во всем этом разбираюсь слабо, но друзья говорят, и я им верю. И девчонки любят там потанцевать.

Мы как раз направляемся туда, когда мне поступает звонок по работе. Я машу своим, мол – догоню, останавливаюсь, слушая то, что мне говорит посредник. Я как раз работаю над одним серьезным проектом. Если все сложится успешно – поднимусь еще на одну ступеньку.

Пока разговариваю, иду по улице, сам не особенно «догоняя» куда – просто по наитию.

Останавливаюсь, когда слышу испуганный девчоночий голос.

- Да сказала же я нет! Пустите! Вы с ума сошли? Да что вы делаете! Господи! Помогите, кто-нибудь!

Машинально поворачиваю голову туда, откуда слышу крик. Меня явно еще не видят – я в тени, а вот я как раз вижу нормально.

Вижу спины двух парней. Они кого-то зажали у стены. Кого-то, кто таким нежным грудным голосом просит о помощи.

- Эй, «камрады» вы ничего не попутали? – стараюсь говорить твердым басом, в сочетании с моим ростом и мускулатурой действует безотказно.

Они поворачиваются, сначала на лицах наглые усмешки – эти мрази явно уверены в безнаказанности. Видят меня и выражения тупых морд меняется довольно резко.

- Отошли от моей девушки!

- С какого это она твоя? А? Когда она наша?

- Шел бы ты своей дорогой, баскетболист хренов!

Да… эта песенка мне знакома! Баскетболистом меня только ленивый не называл! Постоянно слышу – Джордан, дай пас, Родман, достань птичку, Шакил, покажи класс… Я, честно говоря, баскетбол не очень люблю. Не сложилось как-то. Вот хоккей…

- Пойду, не вопрос. Только с дамой!

- Обломись, длинный! Мы её два часа по ресторанам таскали, кормили поили, так что… Иди, иди отсюда! Она на самом деле согласна, просто немного ломается, да, Яна? Сама же хотела? Сама пошла с нами?

Даже если она сейчас скажет, что сама, я все равно не уйду.

Потому что вижу её и…вижу ЕЁ. Все. Говорить больше не о чем.

Просто проваливаюсь в эти огромные глаза.

Яна…

- Помогите, пожалуйста! Они все врут, я не с ними, я…

- Конечно не с ними, Яна-несмеяна! Ты со мной.

Подхожу ближе, спокойным жестом оттесняю недомужиков, которые посмели это чудо напугать, просто обнимаю ее за талию, поднимаю вверх и несу.

- Эй ты, слышь, это чё…

- Рот закрой, если не хочешь, чтобы я твой язык поганый вырвал и в одно место тебе присунул, вдуплил?

Выхожу из незнакомой подворотни быстро. Слышу, как в спину летят ругательства, но мне как-то глубоко «по Фаренгейту». Пусть хоть оборутся!

И еще слышу дыхание. Легкое. И аромат, от которого голова кружится.

Яна-несмеяна.

Выношу её на хорошо освещенную улицу. Тут уже не страшно, прогуливаются люди несмотря на позднее и не самое теплое время.

Держу, не в состоянии отпустить. Она здорово смотрится в моих руках.

- Может уже поставите меня, великан спаситель?

От ее голоса можно с ума сойти. И от улыбки.

И сердце не просто говорит, оно орет! Хватай, Слав, и тащи в берлогу.

Это твоё!

Глава 8

«Может уже поставите» … Хм… Может поставлю, а может…

- Ау, вы меня слышите?

Смешная какая, конечно, слышу! Но она, что, не понимает, нужно как можно дальше уйти от этих уродов, мало ли, а она на каблуках, да еще на каких!

Как они вообще передвигаются на этом? Натурально же орудие пыток?

Ноша моя становится все нетерпеливее, сначала постукивала меня по спине, аккуратно, теперь уже почти колотит.

Выхожу на бульвар, тут не так людно – погода не располагает к долгим прогулкам, но все-таки это уже не подворотня, прохожие попадаются, кто-то с собачкой гуляет в ночи, да и машин тут всегда полно. Говорят же – Москва никогда не спит.

Ставлю малышку на тротуар, заботливо одергиваю на ней курточку – одета, кстати, совсем не по погоде, и явно замерзла. Ну, это не страшно, что-что, а согревать я умею.

- Ну, привет еще раз, Яна-несмеяна.

- Привет, - почему-то она неожиданно смущается, глаза опускает, не дает себя разглядеть, – Спасибо вам за… В общем, я… Ох…

Закрывает лицо руками, замирает. Плакать будет? Вроде бы не собиралась, но… если что – как раз слезы её я очень хорошо пойму – это стресс, сначала на адреналине ты вроде чувствуешь злость, потом наступает отходняк.

- Ты замерзла совсем, давай-ка, иди сюда, ближе, грейся. – распахиваю полы пальто, притягивая обескураженную девчонку.

- Нет, я… не надо, неудобно…

Что? Неудобно? Почему-то у меня ее слова вызывают улыбку. Понимаю, что для неё ситуация дикая, и она просто не знает, как себя вести.

Выглядит как взрослая, а на самом-то деле совсем девчонка.

- Да, нормально все. Я… чисто по-дружески. Я же тебя спас, значит, несу ответственность. Смысл спасать, если ты заболеешь и помрешь не дай Бог?

Улыбается слабенько, и позволяет утянуть себя в объятия. Мимолетный взгляд, и мне кажется, она кого-то напоминает, как будто я её уже где-то видел…

- Вот так. Грейся и рассказывай.

- Что рассказывать?

- Как докатилась до жизни такой, несмеяна?

- Какой?

- Это у тебя надо спросить. Ходишь ночами неизвестно где. Таким девочкам как ты надо по ночам дома сидеть, под охраной.

- А я и сижу! Почти все время дома. Думаете, это так весело?

Продолжает со мной на «вы», ладно, я не возражаю.

- По подворотням, значит, веселее?

- Вы не понимаете, это… это случайно. – ну хоть не «это другое», усмехаюсь, чувствуя, как стучит сердце… моё…Ох, Яна-несмеяна…

- Случайно, значит?

- Со мной вообще-то первый раз такое…

- Я надеюсь. Хорошо, дальше-то мне что с тобой делать?

Поднимает голову, в глазенках такой испуг! А я, вдруг понимаю, кого она мне напоминает. Принцессу сказочную, которая попала в реальный мир и никак не сообразит в чем дело и как себя вести.

- Я… я такси, наверное, вызову, и поеду домой.

- На такси?

- Да, - кивает, вроде уверенно, а у меня почему-то мысль странная – она вообще на такси когда-нибудь ездила?

Нет, на простую девчонку, привыкшую на автобусе и метро она совсем не похожа. Но и с такси как-то не «коннектится». Скорее я могу представить ее в частном лимузине с водителем.

- И куда тебя привезет твой таксист?

- Ой, я… я думала к подруге, но она, наверное, еще в клубе… Может, вернуться за ней?

Подруга в клубе? В том самом, рядом с которым эту крошку чуть не… хорошая подруга, что и говорить…

- То есть тебе и идти не куда?

- Мне есть куда, но…

- Хорошо, я понял. Поедем ко мне, значит.

- Нет. – отталкивается от меня испуганно, но я не пускаю.

- Почему? – спрашиваю просто, без нажима. Интересно, как она объяснит то, что ко мне ехать нельзя? К мужчине, которого почти не знает. Да я её спас от двух типов, которые явно не Шекспира с ней хотели под балконом обсудить, но это не значит, что я не такой как они! Да и вообще, я мог быть с ними в сговоре. Весь такой из себя спаситель, а в реале…

- Я понимаю, вы меня спасли, но я вас совсем не знаю, и… В общем, помогите мне вызвать такси, я поеду в гостиницу.

Даже так? В гостиницу?

- Послушай, Яна-несмеяна, ты замерзла, на тебя напали, чуть не… не важно, у тебя реально состояние не самое простое. Я не намерен делать с тобой ничего плохого. Просто поехать ко мне – удобно. Живу я в центре, тут недалеко. Комната студия, но есть небольшая спаленка.