Пошел вон, Чернов!

Теперь этому последствию почти три месяца, и зовут его Владислав Русланович.

Ах, как бы мне хотелось, чтобы это был не мой ребёнок. Как бы кощунственно это ни звучало. Я даже не помню, предохранялись ли мы или нет. Но был уверен, что да. Не верил Лариске до последнего. После рождения сына сделал ДНК-тест. И, как последний мудак, молился, чтобы ребенок был не мой. Ведь если факт, что я в пьяном угаре засунул хрен в другую бабу, еще можно как-то стереть, то ребёнка уже не сотрёшь.

Но ребенок мой. Всё.

И нет, я не отказываюсь. Беру на себя ответственность. Даже как-то проникся к маленькому комочку. И, естественно, всегда буду участвовать в его жизни. Чего уж теперь. Это мой сын, как бы он ни был зачат. Он не виноват, что его отец – полный мудачина.

Пытаюсь не просто проникнуться, а привыкнуть к мысли, что я отец.

Бля… Не осуждайте меня. Мужчине вообще очень сложно поначалу принять ребёнка. Каждому отцу нужно время, чтобы осознать, что это его плоть и кровь. Матери носят свое чадо девять месяцев и сливаются с ними в единое целое. А когда ребёнок рождается в муках: здравствуйте, мы уже знакомы. Отец же видит этого маленького человека впервые.

Вот тебе дают малыша на руки и сообщают, что он твой. Всё. Мужчине нужно время на осознание. Это сложно даже для любящих мужей. Что уж говорить про меня. Я не люблю мать моего сына. Я ее практически не знаю. Она незнакомый, не очень приятный мне человек. Мало того, она предмет постоянного напоминания о том, что я потерял женщину, в которой тону по уши.

Да, я виноват. Не отрицаю. Не знаю, что должно произойти, чтобы Слава приняла меня такого.

Как она узнала, что я натворил херни и всё разрушил?

Хороший вопрос.

Я уж точно не планировал приходить к ней и как на духу признаваться. Это всё равно что добровольно положить голову на плаху. И ждать, когда ее отрубят. А Слава отрубила бы без раздумий. Там такой характер и темперамент.

Я, наверное, только после того, когда натворил херни в пьяном, невменяемом состоянии, понял, что моя терапия блядством не сработала.

Нет, сработала, конечно, но в обратную сторону. На следующий день я заглянул Ярославе в глаза и осмыслил, как безнадёжно в ней пропал. И что мне на хрен никто не нужен, кроме неё. Что я хочу всего этого банального именно с ней. И бытовухи хочу, и на коротком поводке сидеть под ее каблуком тоже хочу.

А знаете почему?

Потому что мы ни хрена не ценим то, что у нас есть.

Когда же я понял, что могу ее потерять, осознание и пришло. Я никогда больше встречу такую жену. Потому что она одна. Таких больше нет.

Довыеб*вался!

Красавчик, что скажешь.

Но вот скрывать случившееся у меня получилось недолго. Около месяца. Пока Лариса сама не нашла Славу и не кинула ей в лицо справку о беременности и нашу фотографию в клубе с датой.

Большой вопрос, зачем мы фотографировались? Я, может, и мудак, но не идиот.

Вопрос риторический. Ответа у меня на него нет. Ибо ничего не помню.

И всё, с этого момента в моей жизни настал сплошной день сурка, где я пытаюсь ее вернуть, но…

Нет, я не стал унижать ее еще больше, отрицать, выдумывая сказки и искать виновных. Я всё признал. Но этого оказалось мало.

Да понимаю, что мое раскаянье ей никуда не встало…

За год я написал ей сотни сообщений и тысячи слов. Нет, там не было ни оправданий, ни банальных извинений. Я писал о своих эмоциях и о том, что творится внутри. Она не отвечала. Я не уверен, что она вообще читала мои бредни. А потом заблокировала меня везде. Я сменил номера и писал снова, тогда номера поменяла она. Я искал встреч, как долбаный сталкер, следил за ней, вылавливал, ожидая часами. Не знал, что сказать ей, мне просто надо было ее увидеть. Но… Ярослава выстроила такую стену, что я каждый раз о нее разбивался. И каждый раз насмерть.

А потом узнал, что она выходит замуж за какого-то старого мужика. И меня порвало.

Это моя женщина!

Моя!

И единственный способ ее вернуть – это запереть нас вдвоем вдали от цивилизации, иначе шанса вообще не будет.

В первые минуты после того, как я ее сюда привез, мне тоже хотелось ее придушить а-ля «и не доставайся ты никому». Если не со мной, тогда ни с кем. Жизни я тебе не дам, ибо сам подыхаю.

Быть с ней здесь наедине и читать в ее глазах не просто ненависть, а презрение – это все равно что пускать себе пулю в лоб снова и снова. Каждое ее слово – как оглушительный выстрел навылет. Но долгожданная кома не наступает… Мы выйдем отсюда только в двух случаях: либо она меня принимает, либо я вкладываю ей в руки ствол и она меня убивает.

Прости, кошечка моя, других вариантов нет. Я до сих пор эгоистичная сволочь. Любить меня больно. А я знаю, что любишь. Знаю и всё… Я чувствую… И мне больно. Знаю, что это я источник этой боли… Ну не могу тебя отпустить. Не могу и всё… Лучше добей меня, кошка, либо прости.

Этой ночью я лег к ней в кровать не ради секса.

Хотя секса хочется невыносимо. Именно с ней хочется. Я лег, чтобы уснуть. Без нее не смог. Я давно почти не сплю, потому что ее нет рядом.

Мне было важно просто почувствовать её, вдохнуть запах и поймать иллюзию близости. Хотя бы на мгновение.

И я действительно уснул, обманывая себя, что кошка в моих руках.

Ну можно мне хотя бы иллюзию?

Я бы и рад упасть на колени, целовать ее ноги, вымаливая прощение. Но всё не так просто. Слушать меня никто не хочет. И в этом тоже виновен я. Моя голова давно на плахе, топор в руках Ярославы.

Уснул, да. Только Слава не учла, что после ее ухода сплю я плохо. И даже во сне чувствую, что теряю. Проснулся, как только она отодвинулась от меня. Проснулся, но ничего не предпринимал. Лежал, дышал ровно и слушал, как она пытается от меня сбежать.

Скажи же мне, это настолько невыносимо?

Да знаю я ответ.

Ну пусть попробует сбежать.

Попробует и убедится, что выхода нет.

Мне не нужно ее доверие, его не вернуть по щелчку пальцев. Мне не нужно ее моментального прощения, это тоже так быстро не происходит. Мне не нужно ее признаний в любви.

Нет, нужно, конечно. Но не сейчас. Мне нужно показать, насколько я помешан на ней, и вернуть ей память о нас, когда было всё хорошо. Напомнить, разбудить только наше. Тогда будет откровенный разговор, и я сяду ей в ноги.

Встаю с кровати, только когда Слава спускается вниз.

Сюрприз, тигрица моя! Ни ключей, ни телефона в моих карманах нет. Дверь заперта. Тебе ее не вскрыть. Она стальная, почти бронированная. На окнах решетки.

Тишина.

Уже поняла, что попытки тщетны?

Звон в кухне. Похоже, что-то разбилось. А, нет, не поняла. Ищет ключи или телефон. Дурочка моя любимая. Всё здесь, у тебя под носом, под моей подушкой. Прячьте в очевидных местах, и тогда никто не найдет.

Поднимаюсь и прямо в боксерах спускаюсь вниз.

Штаны-то мои она умыкнула.

Даю сто процентов, это не последняя ее попытка сбежать. У меня дикая кошка, которая не будет сидеть в неволе. Но я смог укротить ее в первый раз, смогу и сейчас. Сдавайся, боль моя любимая, иначе мы все поляжем в этой войне. А я хочу, чтобы мы выжили… Чтобы мы были…

Глава 7

Ярослава

Тихо смыться не получается. Карманы брюк Чернова девственно чисты. Но я не сдаюсь и снова начинаю обыск дома. На злости и в отчаянии уже даже не пытаюсь быть тихой.

Да пошел он!

Хватит, наигрались в похищение. Я сыта им по горло!

Двери заперты. На окнах кованые решетки, и никаких других путей отступления в этом чертовом доме нет. На кухне разбиваю стакан. Пофиг. Пусть гад просыпается и выпустит меня отсюда! Снова переворачиваю все ящики, устраивая хаос.

Нет ничего.

На эмоциях лечу в гостиную, чтобы разнести там все, но врезаюсь в голый торс Руслана. Пошатываясь от неожиданности, взмахиваю руками. Чернов ловит меня за талию и вжимает в себя. Задыхаюсь от его близости, хватая кислород.

– Куда-то собралась? – вкрадчиво спрашивает Чернов.

– Да, домой! Всё! Хватит! – упираюсь ладонями в его твердую грудь, пытаясь оттолкнуть. Не отпускает, сжимая меня сильнее, лишая дыхания. – Отпусти меня, сволочь! – задыхаясь, колочу кулаками в его грудь. – Там отец, наверное, с ума сходит! Ты эгоистичная скотина!

Мне кажется, у меня истерика. Это всё уже не шутки.

– Да отпусти ты! – снова со всей силы его толкаю, пытаясь вырваться. – Не смей ко мне прикасаться своими грязными руками!

И он отпускает, разжимая руки и отходя от меня на пару шагов, прислоняется спиной к стене.

Пытаюсь отдышаться и остановить истерику. Тоже ложусь спиной на противоположную стену и прикрываю глаза.

Но даже с закрытыми глазами я чувствую, как он прожигает меня своим зеленым взглядом.

– Твой отец еще рано утром получил сообщение от тебя. О том, что всё хорошо. Ты запуталась, и тебе надо побыть одной, – спокойно сообщает он мне немного хриплым после сна голосом.

– Что? – распахиваю глаза, впиваясь в него гневным взглядом. – Как ты посмел вообще лезть в мой телефон и что-то писать моему отцу?

– Ну ты уж определись, кошка моя. Тебе надо успокоить отца или нет?

– Он не поверит!

– Сегодня не поверит. А завтра ты напишешь ему ещё, и послезавтра. Может, даже фото для достоверности пришлешь, – самоуверенно заявляет Чернов.

Сглатываю, закрывая глаза.

– Коган все равно будет меня искать. У нас назначена свадьба на завтра. Или уже на сегодня… – поправляюсь. Я совершенно потеряла счет времени в этой глуши.

– Так не терпится выйти замуж? – сквозь зубы и с огромной претензией спрашивает Чернов.

– Представь себе, да! – выплёвываю ему в лицо. – И выключи эту ревностную претензию из своего голоса. Ты не имеешь на это никакого права! Верни мне телефон и одежду! А сам лучше исчезни. Если не хочешь, чтобы Коган переломал тебе руки.

– А я твоего еб*ря не боюсь, – зло произносит Чернов и смотрит на меня исподлобья.

На самом деле сейчас у него страшный взгляд. Взгляд человека, которого надо бояться. Но мне уже ничего не страшно. Я сама ему глаза выцарапаю. Эти красивые зелёные глаза! Чтобы не смотрел на меня больше.

– Замуж ты за него не выйдешь… – выдыхает он.

– С чего это? – иронично усмехаюсь. – Я обязательно выйду замуж. За взрослого, состоявшегося, верного мне человека. За прекрасного любовника и заботливого мужчину, – намеренно выговариваю ему в лицо. Пусть глотает. – Все твои предсмертные конвульсии бесполезны! – взмахиваю руками. – Я давно пуста к тебе! Ты мне безразличен. Я это поняла, когда встретила Когана. Почувствовала, знаешь ли, разницу.

В общем, по жизни, какой бы я ни была дурой, всегда умею вовремя заткнуть рот и нажать на тормоз. Мужчин нельзя провоцировать. Особенно таких темпераментных и эмоциональных Овнов, как Чернов. Иначе будет взрыв. Но сейчас мне глубоко плевать с высокой колокольни на его чувства. Пусть глотает плоды своего блядства.

На самом деле я надеюсь отвернуть его от себя. Он возненавидит меня и отпустит. Не одному мужику не понравится, что женщина, которую он считает своей, обожествляет другого и уж тем более с ним спит. Но в Чернове что-то сломано. Моя провокация срабатывает не так, как я планировала.

– Любишь его? – холодно, почти мёртвым голосом интересуется он.

– Конечно! – меня продолжает нести. – Безумно. Я только с ним поняла, что такое любовь! – продолжаю бить по его холёной морде словами. Чушь, конечно, это всё. Не люблю я, естественно…

Вздрагиваю, когда Руслан резко отталкивается от стены и подлетает ко мне. Всё настолько молниеносно, что я даже не успеваю отскочить.

Рывок – и вот я уже снова в его руках. Сейчас в очень жёстких и грубых руках. Одной рукой он зарывается в мои волосы и сжимает их на затылке, а другой стискивает талию, одновременно торсом вжимая в стену. Не дёргаюсь. Смотрю ему в глаза с вызовом.

Мое тело, конечно, реагирует на Чернова. Он в общем всегда жесткий любовник. Особенно в момент страсти. Он властный и доминирующий. Но я не девочка-ромашка, и сладкие ванильные ласки меня никогда не заводили. А вот это, что-то чисто животное – всегда да. И сейчас тело опаляет жаром, мурашки по коже, дрожь, и предательски тянет низ живота. Последний секс в моей жизни был именно с Черновым, за сутки до того, как мы расстались. То есть год назад. Я уже почти девственница. Потому что, в отличие от этого кобеля, хозяйка своему телу. Я и сейчас ему хозяйка. И мои прелести неожиданно не растекаются лужей для него. Это всего лишь химия, гормоны – называйте, как угодно. Он ничего не получит. Моя голова дружит с телом, в отличие от Чернова.

– Как он тебя трахает? – хрипит он, почти рыча мне в лицо. – Поделись, раз ты такая откровенная!

Ухмыляюсь ему в лицо, и его ладонь в моих волосах сжимается сильнее.

– Феерично, Чернов. Так же, как ты свою… Ой, прости, забыла, как ее зовут, – с ухмылкой проговариваю ему в лицо.

Мне кажется, в комнате какой-то резко стало жарко. Еще пара наших фраз в том же духе, и будет взрыв. Глубоко втягиваю воздух. Разит тестостероном и адреналином, которые заставляют мое сердце биться как сумасшедшее.

– Значит, хреново он тебя трахает, кошка моя, – тоже зло ухмыляется. Я чувствую, как его член через ткань боксеров увеличивается, упираясь в меня.

Смотри, какой извращенец.

Возбуждает его это всё.

И я не лучше… Сглатываю.

Но мое возбуждение активирует лютую ненависть, которая никогда не позволит мне забыться в этих грубых руках.

– Давай напомню тебе, как надо, – рычит мне в губы.

Я открываю рот, чтобы послать его на хрен, но не успеваю. Чернов впивается в мои губы грубым поцелуем, а его наглая рука уже задирает свитер и сжимает мою попу.

Теряюсь, на меня снова обрушиваются ураган и буря эмоций из прошлого. Тело опаляет жаром, крупная дрожь. Но всего лишь на секунду. Щелчок, пока его наглый язык вторгается в мой рот, а ладонь мнет попу, в моей голове несется явная яркая картинка, как эта сволочь трахает другую. С такими же страстью и напором. И мои зубы сжимаются на его губе. Не просто сжимаются, я прикусываю эти предательские кобелиные губы в кровь, с особым наслаждением.

– Сучка! – рычит Чернов, отрывается от моих губ, слизывая кровь. Но не отпускает, вжимая в стену сильнее.

Но не на ту напал!

Жертвой его разящего тестостерона я не буду никогда.

Резко дёргаю коленкой и со всей силы бью этого блядуна в пах.

Руслан резко отпускает меня и с шипением снова прислоняется к стене, зажмуривая глаза, матерится сквозь зубы.

А я сама не могу отдышаться. Словно он все же жёстко меня трахнул. Сползаю по стене, садясь на пол.

Отчего-то хочется рыдать и покричать в голос. Но я стискиваю зубы. Такого удовольствия я ему не доставлю. Он не увидит мою слабость и то, насколько мне больно. Он должен видеть, как мне хорошо без него.

– Отпусти меня, Чернов. Ради бога, отпусти! – голос отчего-то хрипит.

Руслан молча отталкивается от стены и идет в зону кухни, где я устроила очередной перфоманс, вывернув все полки. А я так и сижу на полу не в силах подняться. Внутри действительно пустота. Пусть уже придушит меня, что ли, и все закончится. Другого варианта развития событий у нас не будет.

Чернов возвращается с прикуренной сигаретой и бутылкой коньяка в руках. Он садится на пол напротив меня и смотрит в глаза. Там уже нет ярости и агрессии. Там что-то очень болезненное. Очень… И это тоже невыносимо. Руслан делает глубокую затяжку и протягивает сигарету мне.

Беру, тоже затягиваюсь, выпуская дым в его лицо, пока он отпивает алкоголь прямо из бутылки.

– Ты понимаешь, что я не могу тебя отпустить, – хрипит он.

– А-а-а-а-а! – все-таки срываюсь я на истеричный смех и забираю у него коньяк, тоже отпивая из горла.

Я практически никогда не пью крепкие напитки. И сейчас задыхаюсь от обжигающего алкоголя, до слёз из глаз.

– Отпусти, иначе завтра ночью подожгу этот дом.

– Нет. Если отпущу, то уже навсегда. А я так не хочу. Поджигай. Сгорим вместе, – забирает у меня сигарету и снова глубоко затягивается.

– Как был эгоистичной сволочью, так и остался! – кричу ему в лицо. Делаю еще пару глотков из бутылки, задыхаясь от алкоголя. С грохотом ставлю бутылку на пол, поднимаюсь и ухожу наверх в комнату.

Ну что мне с этим делать?

Что?!

Глава 8

Ярослава

Сплю. Открываю глаза, поворачиваю голову к окну, понимая, что уже день. Снова закрываю глаза и сплю дальше. Спускаться вниз и опять воевать с Черновым сил нет. Вчера по его глазам я поняла, что это все бесполезно. Пока бесполезно. Осталось надеяться, что меня найдут, или Руслану это, в конце концов, надоест.

Просыпаюсь, наверное, к обеду. Но это не точно.

Я бы, конечно, еще подремала, но очень хочется пить и в туалет.

Поднимаюсь с кровати. Я по-прежнему без трусов, в одном мужском свитере. А должна быть в свадебном платье в загсе.

Нет, меня совсем не печалит факт пропущенной свадьбы. Меня печалит заточение. И отсутствие здравого смысла у Чернова.

Надолго хватит его упрямства?

Скорей всего, нет. Он всегда был нетерпелив, эгоистичен и непостоянен.

Снова закутываюсь в плед и спускаюсь вниз.

Камин уже горит, пахнет дровами и едой. Чернов на кухне, в белой обтягивающей его спортивный торс футболке, что-то готовит. Понимаю, что голодна. Желудок сводит.

– Добрый день, – не оборачиваясь ко мне, спокойно произносит этот гад.

– Ага, и тебе не болеть, – огрызаюсь я и закрываюсь в ванной. Мне даже не хочется с ним ругаться или чего-то требовать. После вчерашнего выплеска адреналина наступили откат и опустошение.