Френдзона

Широкие штаны и свитер, теплый. Он рухнул в кресло, откидываясь на жесткую обивку, и зажмурился, надеясь провалиться в сон сквозь эту усталость.

Лера спала на диване, свернувшись калачиком, одеяло сбилось на талии. Он замер, прислушиваясь к её ровному дыханию. Потом, словно тень, скользнул вдоль стены, стараясь ступать на самые тихие места паркета. Присел на край дивана, и пружины под ним взвизгнули тонко, жалко. Она зашевелилась. Её пальцы бессознательно сжали край подушки. Движение было бессознательным, глубоким.

Он замер, затаил дыхание, но Лера не проснулась. Денис не шевелился. В полумраке мое лицо казалось спокойным, но в складке между бровей залегла тень – тень пережитого. Он потянулся к пледу, бережно поправил его на её плечах. Пальцы на мгновение задержались у основания шеи, ощутив тепло кожи под тонкой тканью. Прикосновение было легким, почти невесомым, как паутинка.

Медленно погладив её по голове, он отнял руку и опустил взгляд. Глубокий, сдавленный выдох вырвался из груди, едва слышный в тишине. Кулаки сжались на коленях, костяшки побелели.

– Прости… за Оксану… – прошептал он в пустоту комнаты.

Тишина повисла густой, вязкой. Только ровное дыхание Леры да далекий, гулкий стук города за стеклом нарушали ее. Он остался сидеть. Молчаливая стена у изголовья, страж у того, кого боялся потерять… и кого, казалось, уже терял.

С Оксаной все было проще, понятнее. Она не требовала от него ничего, кроме регулярного присутствия и секса. Она была удобной, как старая пара ботинок, которую уже давно пора выбросить, но рука сама тянется к ней по привычке.

Он вспомнил их последний ужин. Тихий ресторанчик на окраине города. Они сидели напротив друг друга, и между ними висела невидимая стена из неловких пауз и вымученных тем для разговора. Она рассказывала о работе, о коллегах, о новом фильме – все это было чуждо ему, как язык с другой планеты. А он слушал, кивал, делал вид, что заинтересован, пока внутри нарастало чувство вины и пустоты.

А потом пришло воспоминание о Лере. Как она могла часами сидеть и просто быть. Как ее смех был подобен солнечному свету, который пробивался сквозь тучи после грозы. Как она понимала его без слов, знала его настроение, его страхи.

Ночь, которую они провели вместе, была не просто ошибкой, вызванной алкоголем; это был долгожданный взрыв чувств, которые он подавлял годами. Он снова посмотрел на Леру, мирно спавшую на его диване. Она была затишьем в буре его жизни. А Оксана? Она была просто еще одной волной, пытающейся утянуть его под воду.

Денис тяжело вздохнул, и этот выдох был похож на приговор самому себе. Он не мог просто так уйти от Оксаны, потому что боялся. Боялся разрушить то, что у них было с Лерой – дружбу, доверие, ту самую тихую гавань, в которой она сейчас находила утешение. Боялся, что Лера не ответит ему взаимностью.

Он осторожно поднялся со стула, стараясь не потревожить ее сон. Каждое движение казалось громким в этой оглушительной тишине. Он подошел к окну и посмотрел на ночной город, который никогда не спал. Где-то там была Оксана, ожидавшая его звонка, его присутствия. А здесь, у него дома, лежала Лера – женщина, которую он любил всем сердцем, но которой боялся признаться в этом.

Он достал телефон и посмотрел на экран. На нем было несколько пропущенных вызовов от Оксаны. Он нажал кнопку "отклонить" и положил телефон обратно в карман. Пусть она думает, что он просто устал после работы. Ложь, которую он рассказывал ей каждый день.

Вернувшись к дивану, Денис накрыл Леру еще одним пледом, стараясь не коснуться ее. Он должен был что-то решить. Но как? Как выбрать между привычным страхом и пугающей правдой? Как сказать двум женщинам то, что изменит их жизни навсегда?

Он сел на край дивана, рядом с Лерой. И в этой тишине, под светом луны, пробивающимся сквозь шторы, он понял одно: он больше не мог жить во лжи. Он должен был сделать выбор. И этот выбор будет самым трудным в его жизни.

Глава 3. Прощание

Лера

Я лежала неподвижно, но внутри бушевало. Холод пробежал по груди, как ледяная жила. Кожу обволакивало липкое ощущение, будто меня облили смолой. В ушах звенело от ядовитого, беззвучного шепота, преследующего меня и во сне, и наяву. Он въелся в сознание, оставляя грязный шрам. Лоб был мокрым от холодного пота, по спине пробегали мурашки, от которых я не могла избавиться даже во сне.

Я судорожно обхватила себя руками, сжимая локти до боли. Всё тело колотила мелкая дрожь. Зажмурившись, я попыталась вытолкнуть из головы образ Дениса из сна: его руки, его дыхание… Но вместо этого шрам на душе лишь пульсирующее ныл, напоминая о предательстве.

Шесть утра. Запах кофе разливался по квартире – густой, терпкий. Денис дома. Куда он пропал на всю эту ночь? Поехал к Оксане? Мысль обжигала, как уголёк.

Я встала, ступая на цыпочках, боясь задеть что-то и привлечь внимание Дениса. Дверь на кухню была приоткрыта. Он стоял спиной – он возился с кофе на плите. Тихо напевал какую-то песню.

Я резко отшатнулась от косяка, сердце ухнуло в пятки. Я не хотела, чтобы он меня заметил. Тихо, как тень, скользнула в комнату, схватила с кресла яркий красный плед – мой подарок ему на день рождения – и вырвалась на балкон.

Холодный пол приятно обжигал ступни, а морозный воздух – лёгкие, на мгновение стало легче. Хотела закурить – рука сама потянулась к карману куртки, но остановилась. Обещание Денису. Глупое, бессмысленное обещание.

Я закинула плед на плечи, сжала его в кулаках, и ткань. Я наклонилась через перила. Ветер подхватил волосы, играя с ними на ветру, мысли, как осенние листья, уносились прочь. Напряжение медленно спадало с плеч, уступая место спокойствию. Вот оно – это ничего. Холодное, чистое, как белый лист. И на мгновение показалось, что так хорошо…

– Доброе утро, – раздался голос Дэна за спиной.

Я дернулась и посмотрела в его сторону. Почему я не услышала, как он зашёл? Он курил, сидя в большом кресле, которое мы с Машей покупали ему на какой-то праздник. Как много нас связывало в этой квартире…

– Зачем вышла? Тут холодно, – прозвучал его голос. Он был другим сегодня, хриплым и непривычным. Мой пульс участился. Почему я не услышала, как он вошёл?

Плотное кольцо дыма медленно расплылось в прохладном утреннем воздухе. Запах табака ударил в ноздри – горький и едкий.

– Доброе утро, – прошептала я, отводя взгляд от его лица на трещину на стене за ним. Мне не хотелось смотреть ему в глаза.

Он потушил сигарету о край балкона и бросил пачку вниз.

– Гадость, – процедил он. Затем он подошёл ко мне и взял за руку. Его прикосновение было неожиданным, почти грубым. Он усадил меня себе на колени, одной рукой обхватив талию, другой – прижав к груди. Его дыхание, тёплое и неровное, коснулось моей шеи. Запах табака, кожи и чего-то горького, мятного окутал меня.

Его губы коснулись моей щеки – привычное, чуть уставшее действие, которое раньше всегда вызывало у меня чувство тепла и защищенности. Сегодня же оно заставило моё сердце сжаться от непонимания.

– Тебе стоит поменьше переживать, – тихо произнёс он и чуть крепче сжал меня в объятиях.

– Это я-то переживаю?.. – усмехнулась я, но тон моего голоса прозвучал устало и почти жалобно.

– Ты выглядишь… уставшей. Не спалось? – спросил он, откидываясь в кресле. Одна его рука легла на мою ногу, чуть выше колена, чуть выше, чем допускали приличия, а вторая все еще удерживала меня за талию.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово, и положила голову ему на грудь. Эта поза никогда раньше не казалась мне такой… личной. Слишком близкой. Я чувствовала его сердцебиение под ладонью, и оно билось так же неровно, как его дыхание.

– Кошмар приснился, – выдавила я, закрывая глаза.

– Бери кофе, я на двоих варил, – сказал он и пододвинул чашку ко мне. Когда он наклонился, чтобы подать её, его лоб коснулся моего обнаженного плеча. Этот легкий, привычный жест, раньше такой теплый и знакомый, сейчас заставил меня вздрогнуть, как от удара током.

Я попыталась отстраниться, но он не позволил мне.

– Куда? Пол холодный, а у тебя ноги голые, – сказал он строго, и я успокоилась. Села обратно ему на колени.

– Угу, – я отхлебнула горячий кофе и согрелась чуть-чуть. Денис следил за моими движениями, не отрывая взгляда. Он всё сильнее сжимал меня в своих руках, почти больно. Я пыталась казаться спокойной и не выдать своей паники, но сердце билось слишком сильно.

Он всегда был таким заботливым. И это сейчас пугало до глубины души, потому что его забота теперь казалась неестественной. Она напоминала о том, чего у меня не было права желать от него. О том, что каждая капля этой заботы принадлежала Оксане. Именно она была его настоящей девушкой.

– Спасибо, – прошептала я, зарываясь в плед, который он накинул на меня. Я сжала ткань в руках, чувствуя, как под ней трепещет мое неспокойное сердце.

– Ты поздно вернулась. Что-то случилось? Я переживала… – сказала я, глядя в чашку, чтобы не встречаться с его взглядом.

Денис улыбнулся. Его улыбка была странной, почти незнакомой.

– Были дела, которые нужно было решить. Ты переживала? – спросил он.

– Просто мы с Машкой ужин приготовили, – ответила я. – Ты был у Оксаны?

Он замер на секунду, потом вздохнул. Знакомое движение теперь казалось театральным, почти выверенным.

– Да. Она вчера была очень расстроена тем, что ей наговорила Машка. Ей нужна была поддержка.

Поддержка. Сердце сжалось в кулак. Вот оно – подтверждение. Он был там. С ней. Он любил ее.

А я здесь, с этим кошмаром в голове, с этим странным, пугающим возбуждением от сна, с гнетущей виной перед Ярославом и перед Денисом. Я подняла глаза на него.

Он смотрел в окно, профиль строгий, задумчивый. Он был так близко и так недосягаем. Как два берега одной реки, которая несет нас обоих в одном направлении, но не дает встретиться. Мы могли бы плыть рядом, но между нами – непроходимое расстояние, заполненное Оксаной, его прошлым, моим страхом, моим предательством.

– Она… Оксана… она знает про нас? – спросила я, и голос дрогнул. – Про то, что я здесь? Кто я?

Он повернулся, и его взгляд упал прямо на меня. Не просто посмотрел – впился глазами, так что воздух вокруг, казалось, задымился от тяжести этого внимания. Я ощутила, как спина напряглась, как будто его взгляд был физическим уколом.

Я вцепилась в горячую керамику чашки, пытаясь найти там спасение. Сделала глоток, но кофе обжигал, и я едва сдержала стон. Сердце колотило где-то в горле, вырываясь из груди с каждой новой секундой молчания.

Его чашка со стуком легла на стол. Я подняла на него глаза, он обхватил мои руки своими. Его пальцы были теплыми и сжимали мои руки слишком сильно, лишая возможности отступить.

Я смотрела на его руки. Он медленно водил большим пальцем по моему запястью. Кожа зудела, и по руке, по всему телу, как электрический разряд, пробежала дрожь, которую я отчаянно пыталась заглушить, сжав челюсти.

– Лер, – его голос прозвучал тихо, но в нем была сталь, требующая подчинения. – Посмотри на меня.

Я подняла голову. Наши взгляды скрестились в тишине морозного утра.

Пальцы коснулись моей лопатки – легкое, почти непреднамеренное прикосновение, от которого я дернулась.

– Лер, – его голос был тихим, но слова прозвучали как удар. – Ты же знаешь. Ты мне как сестра. Как семья.

«Сестра». «Семья». Эти слова обожгли меня сильнее горячего кофе. Я резко отодвинула чашку, пальцы сжали край стола, чтобы не схватить его за руку.

– Семья… – выдохнула я, глядя на тёмную поверхность кофе. Пар извивался, как дым от пожара, от которого я сбежала сюда. – А Оксана? Она тоже… в этой семье?

Он отвернулся, поставил чашку так, что хрусталь звякнул.

– Лера, не усложняй. Просто… пей кофе. Он остывает.

Я подняла чашку. Горький кофе обжигал язык, горло, но не мог прогреть ледяной комок, сжавший сердце. Щёки пылали.

– Маша… – я встала, поставила чашку, и звук был слишком громким в тишине. – Она ещё спит?

Денис кивнул, не поднимая глаз.

– Олимпиада. Готовится допоздна, а потом спит весь день.

Я отвернулась, прижавшись ладонями к холодному подоконнику. Тишина между нами была гуще дыма от остывающего кофе.

– Я… Я пойду в душ. Нужно привести себя в порядок.

Я встала, но Денис схватил меня за руку, удерживая у окна. Мы стояли слишком близко друг к другу. Всё то же расстояние, что было ночью в её кошмаре.

– Ты в порядке? – спросил он, внимательно вглядываясь в моё лицо.

– Всё хорошо, – ответила я, пытаясь освободить запястье из его рук, но хватка была крепкой, как тиски. – Пусти.

Я дёрнула руки чуть сильнее.

Он не позволил мне вырваться, напротив, шагнул ближе, крепко удерживая моё запястье. Его взгляд был пристальным, почти гипнотизирующим.

Я смотрела на своё тонкое запястье в его большой ладони, кожей чувствуя его хватку. Мурашки пробежали от макушки до пяток. Он так близко.

Он наклонил голову, чтобы посмотреть мне в лицо.

Его спокойствие сейчас напугало меня больше всего. Оно было непроницаемой стеной, за которой скрывались вопросы, на которые я боялась получить ответы.

– Пусти, – прошептала я. Он отпустил.

Я пошла в ванную, чувствуя, как за спиной оставалась тишина, запах кофе и невысказанные слова. В зеркале я увидела бледное лицо с тёмными кругами под глазами, растрёпанные волосы. Чужую женщину, потерянную в лабиринте чувств и вины.

Кто я? Та, что стоит на берегу этой реки сомнений, глядя на Дениса, на Оксану, на своё прошлое и будущее, и не знающая, плыть ли дальше, рискуя утонуть в волнах, или остаться на берегу, замерзая в одиночестве?

Самое страшное – а что, если это чувство к Денису, которое так внезапно проросло, – не любовь вовсе? Что, если это просто иллюзия, спасательный круг, брошенный в пучину предательства Ярослава? Что, если это просто тьма ночи и страх одиночества, сотканные в кошмар, который теперь не отпускал меня даже в бодрствовании? И если это так… то кто я, та, что стоит на берегу этой реки, глядя на него, и не знающая, плыть ли дальше или утонуть в сомнениях?

Душ шумел, но не заглушал мысли. Я стояла под струёй, сжав кулаки. Вода била по плечам, смывала пот – но не страх. Не это мерзкое ощущение лжи внутри себя.

Что я делаю?

Почему он держал меня так?.. Почему мне понравилось?

Каждый вопрос был как удар. Я прижала лоб к холодной плитке и закрыла глаза. А за дверью – тишина.

Я вышла из ванной в надежде, что Денис всё ещё на балконе. Наскоро натянув джинсы и свитер, я вылетела из квартиры. Больше я туда не вернусь. Хватит. У него теперь есть семья. Девушка, которую он любит и поддерживает. Оксана. А я – ошибка, которую он постарается забыть, сказав: «Не усложняй».

И мне тоже пора двигаться дальше. Я хотела дом, пекарню и собаку. Большую собаку, настоящую, а не декоративный «пробник», как предлагал Яр. Овчарку. Честную жизнь без предательств и лжи.

Когда дверь захлопнулась за мной, слёзы хлынули с новой силой. Я шла по лестнице вниз, опираясь на перила, пытаясь дышать ровно, но грудную клетку сжимал ком не только сожаления, но и острой, режущей вины. «Молодец, – думала я, – сбежала от последствий собственной глупости». Но куда теперь бежать от себя?

В подъезде было темно и сыро. «Даже куртку не забрала, идиотка…» – ругала я себя, пальцы судорожно сжимали прохладный металл перил. Бежать. Просто бежать.

Я выбежала из квартиры, не думая ни о чем, кроме того, что я больше не хочу. Больше не могу там находиться. Дверь квартиры захлопнулась с оглушительным стуком, от которого задрожали стекла в рамах. Я рванулась вниз по лестнице, не чувствуя ступеней, не думая ни о чем, кроме одной мысли: «Уйти. Срочно. Сейчас».

Воздух в подъезде был сырым и холодным, но это ничто по сравнению с ледяным комом, который до боли сжал горло.

– Лера. Куда это ты так поздно? – голос Ярослава, как всегда ровный, чуть насмешливый, прозвучал прямо за спиной. Я замерла на полпути к выходу, обернулась.

В полумраке у стены, у самого почтового ящика, стоял Яр. В руке он сжимал очередной букет – ярких, кричащих красных роз, неуместно пышных для этого момента. Его спокойный взгляд, который когда-то сводил меня с ума, теперь только резал глаза. Он выглядел безупречно: дорогой пиджак, идеально выглаженные брюки.

– Яр, – выдохнула я, и голос сорвался на фальцет. Я рванула рукавом по щеке, но слезы текли неумолимо, горячими дорожками. – Прогуляться.

– Куда? – Яр выпрямился, сделал шаг навстречу. Воздух вокруг него густел от дорогого парфюма, теплого, обволакивающего. На долю секунды меня накрыла волна ностальгии – знакомый запах, уютное плечо, вечность… Горькая, как прогорклое масло, привычка. – Без куртки? – Его брови изогнулись дугой. – Как тебя Денис в таком виде выпустил?

– Не твое дело! – выкрикнула я, голос прозвучал хрипло и остро. – Он не моя нянька! Просто… хочется подышать свежим воздухом.

Я поёжилась, холод пронзил сквозь тонкую блузку до самых костей. Яр молча снял своё пальто – тяжёлое, тёплое. Широким жестом накинул мне на плечи. Ткань обвила меня, запах его парфюма окутал с головой. Но под этим теплом внутри оставалось пусто и холодно. Предательство горело кислым привкусом на языке.

Яр шагнул ещё ближе, его пальцы коснулись моего плеча, поправляя воротник пальто, который съехал в сторону. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но я инстинктивно вздрогнула, будто от электрического разряда.

– Какая же ты холодная, – тихо, почти без эмоций проговорил он. – На улице минус десять, а у тебя тонкий свитер и промокшая насквозь футболка. Ты ведь заболеешь.

– Мне плевать, – я отмахнулась, будто его забота вызывает отвращение. – У меня иммунитет.

– Подышать? – Яр фыркнул, но без злости, как всегда. – Лера, ты вся трясёшься. Иди ко мне. – Он обнял меня, и я на секунду расслабилась, чувствуя знакомую, но теперь чужую опору. – Отвезу тебя домой. Или куда хочешь, но здесь я тебя не оставлю. Ты простынешь.

Я колебалась. Дом? Наш с ним дом? Дом лжи и измен?

Везде было предательство. Здесь – Денис и Оксана. Там – воспоминания о нас с Яром, о его предательстве. Но стоять под его пристальным взглядом, видеть эту смесь заботы и превосходства было невыносимо. К тому же я действительно замёрзла.

– Ладно, – прошептала я, кивнув. – Поехали домой.

Яр улыбнулся, довольный своей победой. Всегда доволен, когда контролирует ситуацию.

– Отлично. Пойдём. Машина там.

Он указал на чёрный седан, стоящий у обочины, и, не дожидаясь, открыл для меня пассажирскую дверь. Я села, прижимаясь к холодному кожаному сиденью, и закрыла глаза, когда он завёл двигатель. Тепло салона, обволакивающее и уютное, стало жестоким контрастом с ледяным холодом внутри меня, с осознанием, что я снова попала в его ловушку. Яр молча ехал, периодически поглядывая на меня. Его взгляд оценивал, взвешивал.

– Пойдём домой, милая, – улыбнулся он, когда мы наконец приехали к дому.

Я кивнула и выскочила из машины, едва не споткнувшись. Ключи от квартиры висели у меня на связке с брелоком в форме кролика. Когда-то его подарил мне Денис. Символ нашей дружбы, теперь – символ ошибки. Поднявшись на свой этаж, я с трудом нашла замок. Вошла в квартиру.

Яр что-то щебетал мне. Как он скучал, как переживал, но я не слушала. Мне было не до него. Я прощалась со своей любовью. Единственной, из-за которой мне было настолько горько, что жить не хотелось. Любовью, которая оказалась иллюзией.

– Я в душ, – махнула я Яру и пошла в ванную.

Там я долго стояла под струями горячей воды, согреваясь. Принимала сложное для себя решение. Уйти. Раз и навсегда. Убежать от себя, от своих ошибок, от разрушенных отношений. Никто не знал, но мне было куда идти. Бабушкин дом достался мне в наследство, когда мне было лет десять. Я не собиралась там жить, думала продать, чтобы потом вложить деньги в пекарню, или купить дом поменьше. Свой. Свободу нельзя купить, но можно обрести.

Брак с Ярославом был выгодной партией. Не только для меня, но и для него. Я вздохнула. Он хотел мой капитал для своего бизнеса. А я хотела семью. Он не получит от меня ни копейки на свой бизнес-проект. Я не собиралась спонсировать предателей.

После душа я высушила волосы и собрала все баночки в сумку. Здесь я больше не останусь. Осознание пришло быстро. К счастью, голова была ясной. Ярость отступила, оставив место холодному решению.

Я вышла из душа и прошла в спальню. Достала большой чемодан. Прислушалась. Тишина. Это была моя тишина. Ярослав ушёл куда-то, и я осталась наедине со своими мыслями. Мыслями о предательстве, вине, потере.

В шкафу пахло моими духами, книгами и чем-то ещё… Свободой? Счастьем? Или только воспоминаниями о том, чего не стало?

Я собрала вещи, баночки, косметику. Руки слегка дрожали, но я заставляла их работать. В этот раз я собрала книги и потянулась к верхнему ящику комода, где лежали самые ценные для меня вещи: старые фотографии, улыбки прошлого, теперь казались чужими, кулон от бабушки, единственное настоящее наследие, блокнот с рецептами… Мой маленький мир, который я заберу с собой.

Я стала складывать вещи в небольшую дорожную сумку: несколько футболок, джинсы, зубную щётку, блокнот с рецептами, самое важное, фото с мамой и папой. Единственное, что осталось от семьи. Быстро, механически, стараясь не думать о том, что я оставляю позади: надежды, иллюзии, себя.

Когда я выходила из спальни, Яр уже стоял в дверях. Его взгляд упал на чемодан в моих руках.

– Ты куда-то собралась? – Голос Ярослава был спокойным, почти равнодушным. Я вздрогнула, когда встретилась с его взглядом, но заставила себя стоять прямо. Не показывать страх. Даже если внутри всё переворачивалось.

– Да, – коротко ответила я, продолжая складывать вещи, стараясь не встречаться с его взглядом. – Я собираюсь уехать на время. Переварить всё.

Яр подошел сзади, положил руки на мои плечи, развернув к себе. Я чувствовала тепло его рук через тонкую ткань кофты. Раньше мне нравилось, когда он сжимал мое плечо или шею, а сейчас я только сжала челюсти, стараясь не задрожать.

– Как долго?

– Не знаю, пока не решила. – Я вырвалась из его рук.

Яр не сопротивлялся, отпустил меня и сел на кровать, следя за мной. Он снова стал спокойным, только взгляд выдавал его – напряжённый, внимательный.

– Не глупи, Лера. Куда ты пойдешь одна? И где ты будешь жить? Это глупость.

– Ты не можешь просто так взять и уехать. У тебя работа. И я.

Он сказал «я» с такой уверенностью, будто это было очевидно: «Ты моя». Я остановилась и посмотрела на него. В его глазах горело что-то похожее на панику, но прикрытое гневом, привычным высокомерием.

– Ты? – переспросила я, и голос мой дрогнул. – Яр, ты что? У тебя Полина. Ты изменил мне. Теперь катись к ней.

– Я понимаю, что ты сейчас совершаешь огромную ошибку! – Он повысил голос, его лицо покраснело. – Ты сбежала от Дениса, потому что поняла, что совершила глупость. Не надо было меня оставлять. Ты должна была бороться за наше счастье! Ты не можешь сбежать от меня! От нас! Мы же вместе, Лера! Ты же моя невеста!

Он сделал шаг ближе, почти вплотную. Его дыхание касалось моего лица, его запах давил. Внутри меня что-то щёлкнуло. Щёлкнул замок на клетке, в которую он меня запирал. Всё накопившееся разочарование, боль, глубокая вина перед Денисом, его слова «не усложняй», которые теперь звучали как издевательство, лицо Оксаны, символ его новой жизни, его собственное высокомерие – всё вылилось наружу в одном обжигающем потоке слов.

– Твоя невеста? – прошептала я, глядя ему прямо в глаза, холодно и чётко. – Ты прав. Я твоя невеста. Была. И я изменила тебе. Знаешь с кем? С Денисом. С тем, кого ты презирал, но кто был мне настоящим другом.

Яр как будто оцепенел, он смотрел в мои глаза, не мигая. Тишина заполнила комнату, слышно было только его тяжелое дыхание. Я ждала, вглядываясь в его лицо, надеясь на реакцию, боль или ярость. Но лицо Ярослава не выражало ничего, лишь мелькнуло замешательство, будто он не сразу поверил в мои слова.

Яр замер. Его глаза расширились от удивления. Он даже не сразу понял.

– Что? – Выдохнул он. – Лера, ты шутишь.

– Нет, – я покачала головой, и слёзы снова потекли, но теперь они были горькими и обжигающими, как кислое вино. – Я пошла к Денису. Пьяная. Я изменила тебе, Яр. Со своим лучшим другом. Предала и тебя, и его.

Тишина, повисшая в комнате, была оглушительной. Яр смотрел на меня, и на его лице читалась целая гамма чувств: шок, гнев, боль, неверие. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Он просто смотрел на меня, как на незнакомку. Как на ту, которую он не знал.

– Теперь ты понимаешь? – Тихо спросила я. Голос почти не дрожал, только слёзы катились по щекам. – Почему я должна уехать. Почему я не могу быть рядом. Ни с тобой, ни с ним. Я всё испортила. Всё. Свою жизнь, их жизни, доверие.