Миф о размере. Как принять себя и получать удовольствие от жизни

В следующей главе мы поговорим о том, где именно, в каком возрасте и при каких обстоятельствах зарождается этот фантом. Мы отправимся в прошлое, чтобы найти корни комплекса. Потому что, не выкопав сорняк с корнем, мы лишь срезаем его верхушку.

Откуда берется комплекс? Корни проблемы

В предыдущей главе мы говорили о том, как устроен миф о маленьком размере, на каких иллюзиях и оптических обманах он держится. Но знание анатомии страха не отвечает на главный вопрос: почему один мальчик, впервые увидев себя в душевой, лишь пожмет плечами и забудет, а другой запомнит это мгновение на всю жизнь, сделав его центром своей личности? Почему одни мужчины, столкнувшись с неудачей в постели, спишут ее на усталость или неловкость, а другие услышат в ней подтверждение своей «неполноценности»?

Ответ всегда лежит в прошлом. Комплекс маленького члена – это не врожденное свойство психики. Это приобретенная конструкция, которая собирается годами из отдельных эпизодов, слов, взглядов, сравнений. Как мозаика, которая сначала кажется набором разноцветных стеклышек, но со временем складывается в уродливый, давящий рисунок. Задача этой главы – проследить путь этой мозаики, найти те точки в биографии мужчины, где нормальное человеческое тело вдруг стало восприниматься как недостаточное, ущербное, постыдное.

Мы рассмотрим три основных слоя, три питательные среды, в которых вызревает этот комплекс. Первый и самый глубокий слой – детство и пубертат. Время, когда психика наиболее уязвима, а слова и события обладают силой скола, формирующего русло будущей реки. Второй слой – это давление социума и медиа, тот шум, который окружает мужчину всю его сознательную жизнь и постоянно напоминает: «ты должен быть большим, сильным, мощным». И третий, самый болезненный и конкретный слой – это вердикт партнерши. То самое слово, сказанное в интимной близости, которое способно либо исцелить, либо ранить настолько глубоко, что шрам остается на десятилетия.

Психоанализ учит нас, что все значимое закладывается в детстве. Комплекс маленького члена не исключение. Разумеется, пятилетний мальчик не думает о размере своего пениса в сексуальном контексте. Но он учится сравнивать. Он учится оценивать себя через призму других и через реакцию значимых взрослых.

Первые сравнения происходят в самом нежном возрасте, часто неосознанно. В детском саду, в общей раздевалке или в душевой бассейна дети видят друг друга голыми. Для них это естественно, они не вкладывают в это сексуального подтекста. Но подсознание работает как сканер. Оно фиксирует: «у Пети это есть, у Васи это есть, у меня это есть». Но если в этот процесс вмешивается оценка, если кто-то из детей (или, что еще хуже, взрослых) обращает внимание на разницу, механизм запускается.

Я вспоминаю историю Андрея, сорокапятилетнего мужчины, пришедшего с жалобами на импотенцию, возникшую буквально на пустом месте в отношениях с новой, любимой женщиной. В процессе терапии мы вышли на воспоминание из детского сада. Ему было пять лет. Воспитательница, мывшая мальчиков перед тихим часом, бесцеремонно дернула его за пенис и громко сказала нянечке: «Посмотри, какой у этого маленький, а ведь ровесник вон того, у которого уже почти мужской». Андрей не понял тогда смысла слов, но он запомнил интонацию – пренебрежение, насмешку. Он запомнил взгляд нянечки. И в его теле зафиксировалось: «Со мной что-то не так. Меня обсуждают. Я маленький». Эта сцена, стертая из сознательной памяти, осталась в телесной и эмоциональной памяти. Спустя сорок лет, когда новая женщина проявила к нему искренний интерес, его подсознание запаниковало: «Она увидит, она поймет, что я маленький, она будет смеяться, как та нянечка». И организм выбрал импотенцию как способ избежать разоблачения. Защита сработала быстрее разума.

Пубертат – это время, когда семя комплекса, попавшее в благодатную почву в детстве, дает первые всходы. Подростки становятся чудовищно, патологически внимательны к своим телам. Гормональная буря меняет все: голос, рост волос, форму тела. И конечно, половые органы. У кого-то они начинают расти раньше, у кого-то позже. В школе, в раздевалках перед физкультурой, царит атмосфера безжалостного сравнения. Подростки смотрят друг на друга, и те, у кого процесс полового созревания задерживается на полгода-год, начинают испытывать ужас. Они видят сверстников, уже покрытых волосами, с изменившимися, увеличившимися гениталиями, и сравнивают с собой, еще по-детски гладкими и маленькими.

В этом возрасте слово, брошенное одноклассником, обладает силой ножа. Дразнилки типа «маленький», «сосисочник» врезаются в самосознание. И если подросток не имеет рядом мудрого взрослого, который объяснил бы ему, что все растут в разное время, что через два года он догонит и перегонит многих, травма закрепляется. Мальчик начинает стесняться раздеваться на физкультуре, ищет предлоги, чтобы не ходить в душ, носит слишком свободную одежду, чтобы скрыть «недостаток». Его социальная жизнь сужается, он становится изгоем в собственных глазах.

Но самые страшные раны наносятся не сверстниками, а родителями. Случайно брошенная фраза матери или отца может стать роковой. Мать, глядя на голого сынишку, может ласково сказать: «Какой ты у меня маленький еще». В ее устах это значит «маленький по возрасту, ребенок». Но психика ребенка конкретна. Он слышит: «я маленький». И поскольку речь идет о гениталиях, это слово привязывается именно к ним. Особенно опасно, если мать проявляет излишнюю стыдливость, запрещает сыну ходить по дому голым, одергивает его, если он трогает себя. Ребенок считывает: это место – постыдное, плохое, его нужно прятать. Так закладывается база для будущего невроза.