Инквизитор под прицелом

Он подавлял в себе ураган, который она в нём разбудила, и ураган, который они в него впустили. «Плеть» трещала, фиксируя повреждения. Но сейчас его бесило не это.

Перед ним, отражённый в полированной поверхности стены, стоял доктор Роу. Он улыбался. Той самой маслянистой, довольной улыбкой, от которой у Сайласа всегда сводило скулы.

– Потрясающе, инквизитор Вейл. Поистине, поэтично. И… крайне информативно. Ваши метафоры выдали больше, чем полчаса стимуляции. Спасибо за сотрудничество. Данные по «эмпатичному ведению» объекта будут бесценны для наших… социальных программ.

Сайлас не обернулся. Чувствовал на спине его взгляд, как прикосновение скальпеля.

– Пик ещё не наступил, – продолжил Роу, делая пометку на планшете. – А трещины в вашем контроле уже такие живописные. Интересно, что вы сделаете, когда она действительно попросит не слов, а действий? Всё ради науки, конечно. И безопасности Корпорации.

Пик ещё не наступил.

Они оба это знали.

И эта тихая, взрывоопасная близость была лишь прелюдией.

Война в его крови и в этом стерильном коридоре. Удастся ли ему, сломанному инструменту, использовать свою поломку, чтобы нарушить работу хоть одной шестерёнки в этой бесчеловечной машине?

Глава 5. Вектор притяжения

Измерения проводились в гнетущей тишине, нарушаемой лишь слабым писком сенсоров и монотонным голосом техномага Джарвиса. Лея заметила, что Илвы не было.

– Нейронная активность в пределах допустимых пределов, но демонстрирует цикличные пики, характерные для фазы усиленного поиска партнёра, – бубнил Джарвис, даже не глядя на неё.

Лея закатила глаза, чувствуя, как под кожей снова начинается знакомый, сладкий зуд.

– А учитывая повышенный метаболизм, рекомендую увеличить гидратацию… для поддержания оптимального состояния объекта наблюдения.

Второй раз за последний час.

Объекта.

Лея снова закатила глаза и встретила взгляд Сайласа. Он стоял у прозрачной стены, опершись плечом о холодную поверхность, в уголке рта играла едва уловимая, кривая усмешка. Взгляды, которые Вейл периодически бросал на Джарвиса, были холодны, как лезвие. Мужчина посмотрел на неё впервые с тех пор, как она вышла из дезкамеры… после того, что им пришлось сделать.

Неловкость накрыла их, как только волна искусственного вожделения схлынула, оставив после себя лишь смутную, липкую память об ощущениях. И осознание, что их самое приватное взаимодействие было зафиксировано, проанализировано и, наверняка, разложено на графики в отчёте Роу.

Они позволили этому случиться.

Но Лея напоминала себе, что это был не просто тактический ход.

Это был маленький бунт. Средство для восстановления минимального контроля над ситуацией вопреки их сценарию. Для него это… Она не была уверена. Было ли это протоколом? Или его личным, отчаянным решением дать ей передышку, даже ценой предоставления системы ценных данных?

– Вы абсолютно уверены, что ей нельзя ввести блокатор синаптических связей или хотя бы седатив? – голос Сайласа был ровным, профессиональным, но в нём слышался стальной подтекст. – Это могло бы снизить нагрузку на её нейросеть и значительно упростить процесс наблюдения, минимизировав внешние переменные. Разве не в этом задача чистой науки?

Слова задели своей двойственностью.

Да, беспробудный сон был бы логичным решением.

Но услышать это от него… звучало так, будто он предлагал их методы. Или тонко намекал, насколько тот жаждет удобного, обездвиженного образца.

Как будто её активное, страдающее присутствие было проблемой не для него, а для них.

– Боюсь, это слишком рискованно, – ответил Джарвис, пряча голографический планшет под мышку. – Мы не можем предсказать реакцию наномицетов на химическое подавление сознания. Протокол «Сирена-Нуль» требует сохранения когнитивных функций объекта для изучения полноценного спектра реакций. Чуть позже вам доставят питательный раствор с добавками, стабилизирующими метаболизм, и проведут повторный замер биометрии… – Лея фыркнула и покачала головой. Стабилизирующими. Или подстёгивающими? – А до тех пор просто… Ну, знаете… Соблюдайте предписания.

– Постараемся не нарушить статью 7-A Устава о биоэтике, – сухо парировал Сайлас, отчего у Леи по спине пробежали холодные мурашки. Он произнёс это так, словно цитировал похабный анекдот. – Не беспокойтесь, техномаг Джарвис. Мы досконально осознаём рамки дозволенного. Особенно те, что прописаны в корпоративных директивах «Антероса».

Джарвис сжал губы, что-то неразборчиво пробормотал и покинул комнату, оставив их в густом, звенящем молчании. На его месте у двери на мгновение показалась Илва.

Она быстро сунула руку в карман халата, будто поправляя что-то, и кивнула Лее – коротко, почти неуловимо.

Лея снова заметила край того шрама на запястье. Илва перехватила её взгляд и на секунду задержалась, словно давая себя рассмотреть. «Я тоже была там», – говорил этот жест. «Я знаю, через что вы проходите».

Потом исчезла.

Когда Лея опустила взгляд, на полу у порога лежала свёрнутая в трубочку бумажная полоска – немыслимый анахронизм в этом цифровом аду.

Статья 7-A Устава о биоэтике… Лея прокрутила в голове знакомые параграфы. Один из немногих пунктов, написанных, кажется, не для отчёта, а для реальной защиты. «Недопустимо использование служебного положения для принуждения к действиям, нарушающим личные границы». Она хмыкнула. Красиво звучит. Особенно здесь, где их личные границы стали главным полем боя в корпоративном эксперименте. Вейл – её «карантинный офицер» – сейчас, возможно, единственный, кто эти границы уважает. А система, написавшая этот устав, планомерно их уничтожает. Где же тут этика?

Лея решила отвлечься. Подняла бумажку, развернула её под столом. Надпись была выведена химическим карандашом, бисерным почерком: «Вент. блок. с 22:00. Данные идут прямо Роу. Он ждёт срыва В. Мать В. – тест-субъект «Эхо». Ваш отец – не случайность. Ищите модуль «Ключ» в системе жизнеобеспечения. Откл. = 5 мин. помех. Илва.»

Сердце Леи бешено заколотилось.

«Мать В. – тест-субъект «Эхо». Это подтверждало худшие подозрения.

«Ваш отец – не случайность». Сжала бумажку в кулаке, чувствуя, как ярость придаёт ей сил бороться с другим, химическим огнём.

Илва. Техномаг с номером вместо имени. Женщина со шрамом на запястье. Лея вдруг отчётливо представила её молодую, с такими же горящими глазами, какой она сама пришла в Инквизицию. До того, как «Антерос» поставил на ней свой эксперимент. До того, как сделал из неё винтик, который теперь, спустя годы, находит в себе смелость саботировать систему изнутри.

Модуль «Ключ». Пятнадцать минут помех.

Это был шанс. Маленький, но шанс. И Илва отдала им его ценой собственной безопасности.

Она заснула, едва выйдя из дезкамеры, а он, должно быть, молча наблюдал за ней из своего кресла-наблюдателя. Наблюдал или охранял?

Сон принёс желанную передышку, но пробуждение вернуло всё на круги своя: назойливая пульсация, жар, обострённое восприятие. И теперь – план. Туманный, опасный, но план.

Однако говорить об этом с Сайласом она не собиралась. Не здесь. Не под камерами. Пусть сам почувствует новый всплеск её биофона.

Просить его о помощи снова было немыслимо. Унизительно. И опасно для них обоих.

Но очень соблазнительно… Выдержит ли он ещё один раунд?

Напряжение между ними было осязаемым. То, что он говорил, и то, как он это говорил – низко, хрипло, срываясь на почти животные интонации – прожигало её изнутри даже сейчас. Все тело жаждало продолжения.

И её разум, подогреваемый яростью и надеждой на саботаж, начинал видеть в этом не только слабость, но и возможное оружие. Смутное, рискованное.

Сближение могло быть не только уступкой яду, но и способом тайного сговора.

Безумие? Вероятно.

Как она вообще допустила его возникновение? Проще было добиться взаимности от офисной микроволновки!

Но микроволновка не сломала бы нос контрабандисту, шипевшему ей в ухо гадости. Не стояла бы сейчас над ней, изображая стражника, но на деле являясь такой же жертвой, заложником в этом стеклянном полупрозрачном аду.

…

Лея привыкла к напарникам, которые следуют уставу. Кто вызывает подкрепление, заполняет формы в три экземпляра, действует с оглядкой на карьеру.

А потом появился он.

Девушка вспомнила, как они брали фальшивомонетчика магических печатей. Он сбывал подделки в борделе для Магословов. Тайном, разумеется. По плану – окружение, переговоры, захват.

Ее напарник вошёл внутрь под видом клиента. Через семь минут из окна третьего этажа вылетело тело подозреваемого, аккуратно завёрнутое в ковёр… Вейл вышел через парадную дверь, держа в руке не только оригинальные печати, но и полный список заказчиков.

Выражение такого ледяного, глубокого презрения на лице, что даже у Леи, видевшей всякое, похолодело внутри. Он ненавидел этот мир торгашей и подонков. Так же, как и она.

– Зачем ковёр? – спросила Лея, не зная, о чем еще спросить. Или боясь…

– Эстетика, – ответил он. – Чтобы не пачкать тротуар. И чтобы им было страшно. Страх – иррациональный фактор. Он ломает логику и заставляет делать ошибки.

Невыносимо. Даже не жестокость, а какая-то сверхъестественная, пугающая целесообразность.

Целесообразность человека, который давно перестал видеть в этой системе что-то священное и играет против неё её же грязными правилами.

Но все равно служит ей. Как и она сама.

Наблюдение за работой идеального механизма… завораживало. Где-то на подсознании Лея даже иногда азартно прикидывала – что же он выкинет в следующий раз?

Вейл был воплощением того, против чего она формально боролась, и тем, в чём она тайно нуждалась, чтобы выжить в этой борьбе. Живой щит. Живое оружие. И человек, который видел трещины в фасаде.

…

Копаясь в капсуле, девушка заметила, как он поднялся с кресла и потянулся, закинув руки за голову. Сухожилия на шее напряглись.

Вновь она осознала, насколько он огромен и физически подавляющ. И насколько одинок в этой своей силе. Такой же одинокий, как она в своей принципиальности.

– Твоё нижнее белье я, кажется, упустил из виду, – голос вывел её из раздумий. Он стоял ближе, засунув руки в карманы. – Но взял одну из твоих футболок. Предположил, что используешь как домашнюю одежду, учитывая её… нефункциональный для публичных мест вид.

– О да, я и забыла, что ты наш главный эксперт по женскому гардеробу, – парировала Лея с сарказмом.

– У меня сформировались определённые визуальные предпочтения, Соларис, – его голос прозвучал нарочито медленно. – Женщины вольны носить что угодно. Но я знаю, что цепляет мой взгляд.

Лея повернулась к нему.

– Дай угадаю… Корсеты из кожаной сети и аркано-подвязки?

Сайлас усмехнулся.

– Не стал бы возражать. – Провёл рукой по затылку, делая шаг ближе. – Но мне больше импонирует прямой крой. Платье-футляр. – Он пробормотал это почти себе под нос, но она расслышала и замерла.

Кровь прилила к щекам.

Это был не просто комплимент. Это было признание. Признание того, что он видел. Запоминал. И, возможно, хотел. Ещё до… всего этого.

Рукава его простой серой футболки были закатаны. Девушка видела рельеф мышц предплечий. Он уставился в пол, словно сожалея о сказанном. Или, сожалея, что сказал это здесь, под камерами, где любое проявление личного могло быть использовано против них.

Лея была рада, что он не смотрит – так было проще скрыть, как его слова всколыхнули в ней давно забытые образы. И новую, опасную мысль – а что, если их влечение – не ошибка, не слабость, а та самая трещина в системе, через которую можно сбежать? Что, если эта химия – лишь ускоритель того, что уже тлело?

Девушка вспомнила то платье.

…

Однажды она надела такое на работу.

Обычно – практичные брюки из умной ткани, редко – свободные штаны. Но в тот день все ее вещи были в стирке, а из арендованного гардероба у соседки по лестничной клетке и коллеги, Лины, ничего путного не нашлось, кроме одного предмета.

Черное платье-футляр из плотного полимера. Сковывало движения, непривычно облегая бедра. Лина, ухмыляясь, заявила, что оно шикарно подчеркивает грудь и талию. «А уж о заднице и говорить нечего!». Ее откровенные формулировки часто заставляли девушку краснеть.

Лея чувствовала себя скованной, лишенной привычной свободы. Как в этом вообще ходят?

Сочетать пришлось с низкими ботинками на шнуровке. Консервативно. На каблуках она привлекла бы слишком много внимания, хотя… куда уж больше. Ее никто в такой одежде на работе видеть не привык.

Еще как на зло из-за духоты в системе вентиляции сектора Лея расстегнула верхние застежки на платье, и несколько непослушных прядей выбились из строгого узла на затылке.

Идя по коридору отдела в то утро, она уловила больше, чем обычно, кивков и взглядов, задержавшихся на ней дольше положенного.

Лея тысячу раз прокляла это платье и его легкомысленную владелицу.

Неужели все так привыкли к ее утилитарному облику, что малейшее отклонение вызывало переполох? Люди настолько поверхностны?

– Инквизитор Соларис! – прогремел голос Галена Роука, оперативника из смежного отдела. – Вы как раз та, кто мне нужен… – Его улыбка была слишком широкой, когда он быстро приближался.

Роук был неплохим специалистом, но имел привычку отпускать двусмысленные шутки, которые давно перестали быть смешными. Лея относилась к нему терпимо, пока его болтовню можно было игнорировать.

– Инквизитор Роук, полагаю, вам следует обсудить это с Вейлом, – вежливо, но твердо парировала она, даже не желая слушать, поворачивая к кабинету и молясь, чтобы Сайласа там еще не было, и она успеет трансмутировать хотя бы низ платья во что-то менее вызывающее.

Удача была не на ее стороне.

Сайлас сидел за своим терминалом. На переносице – очки с дисплеем. Изучал поток данных о взломе банковского узла. Свет от экрана выхватывал резкие черты его лица. Мужчина провел рукой по коротко остриженным темным волосам – привычный жест, когда он погружен в анализ.

Лея прикусила губу, глядя на его сконцентрированную позу. Он был таким… монолитным.

– Соларис, – бросил он, не отрываясь от экрана, когда та поставила сумку на свой стол.

Не взглянул на нее.

Лея повернулась к нему спиной и услышала за спиной резкий, короткий выдох. Обернувшись, увидела, что он по-прежнему сидел, уткнувшись в данные.

– Доброе утро, Вей… – начала она, хмурясь.

– Сайлас, не знал, что ты уже здесь! – перебил Роук, входя в кабинет. Его взгляд снова скользнул по Лее с откровенным интересом. – Я как раз говорил инквизитору Соларис, что мне может понадобиться ее экспертиза…

– Она не заинтересована, Роук, – ровно произнес Сайлас, наконец отрывая взгляд от экрана. – Соларис не вступает в личные отношения с коллегами. Твои шансы равны нулю.

Лея фыркнула и взяла стопку файлов со своего стола.

Почувствовала, как его взгляд на секунду упал на нее. Это была самая долгая секунда. Девушка услышала, как скрипнуло кресло, когда он откинулся.

– Кажется, я никогда публично не высказывалась против таких отношений, – сказала она, не оборачиваясь. – Частная жизнь коллег – их дело, пока она не мешает работе.

Роук рассмеялся.

Сайлас – нет.

И на кой черт она это сказала! Лея и правда не видела в этом проблемы. Но Роук, этот идиот, может принять это за сигнал к активным действиям.

Девушка невольно вспомнила тогда, как про себя критиковала Сайласа за его короткий, но слишком публичный роман с аналитиком из архива, Эвой. От перешептываний в лифте об их отношениях у нее возникало странное раздражение. И то, как девица часто висла на нем в коридоре, думая, что никто не видит. Или гладила его предплечья в столовой, томно надувая губы. Он благосклонно сносил все эти приставания, не проявляя, впрочем, и пяти процентов от тех бурных эмоций, которые выплескивала на него Эва.

Тогда Лея еще не осознавала причин своего раздражения, списывая на неприязнь к непрофессионализму.

К счастью, это быстро закончилось.

Для Сайласа это должно было быть рядовым эпизодом, но с Эвой он вел себя иначе – менее закрыто. Возможно, она ему действительно нравилась. И это заставило Лею осознать смутное недовольство, копошившееся в ней.

– Я не собирался врываться с предложением, – парировал Роук. – Просто хотел узнать, не просмотрит ли она мой отчет по делу о контрабанде кода? – Его глаза хищно блеснули.

Лея кивнула.

– Конечно. – Она приняла от него электронный планшет.

– Хотя, если она не против, я готов к более интенсивному сотрудничеству, – сказал Роук, подмигнув. – Перевести его в горизонтальную плоскость, хе-хе.

Лея лишь закатила глаза и покачала головой.

– Осторожней, Гален.

– Извращенец, – без эмоций констатировал Сайлас.

– Попытка – не пытка! – Роук пожал плечами и направился к выходу, но на пороге обернулся.

– Кстати, инквизитор Соларис, – он снова подмигнул. – Стильное платье, шикарно облегает попку. Ты согласен, Сайлас? – Его взгляд был вызывающим. Затем он вышел.

Лея покраснела.

Боялась взглянуть на Вейла, но он лишь усмехнулся и вернулся к данным, никак не прокомментировав вопрос Роука.

Лея сделала несколько успокаивающих вдохов и села за терминал.

– Он та еще мразь, – раздался ровный голос Сайласа.

– Я в курсе, – ответила Лея, бросая на него взгляд.

– Настоящий мужчина никогда бы не стал комментировать твою одежду и особенности тела вслух, – произнес он так тихо, что она едва расслышала. Снял очки, потер переносицу. – Он бы заметил про себя. И надеялся, что когда-нибудь обстоятельства позволят поднять эту тему… иначе.

Тишина в кабинете стала густой.

На следующий день Лея надела обычные брюки, и Сайлас снова смог спокойно смотреть на нее.

… и только сейчас она понимала – Сайлас Вейл не был похож на других мужчин. Он никогда не пялился, не отпускал похабных шуток. Это был первый и единственный раз, когда он хоть как-то прокомментировал ее внешность, и это был комментарий о почтительности, а не об объективации.

В тот день она шла на работу, ожидая колких замечаний, но получила лишь молчаливое, почтительное расстояние.

…

И вот Вейл напомнил ей. Ту ситуацию с Роуком. Как Сайлас тогда сказал: «Он бы заметил про себя. И надеялся, что когда-нибудь обстоятельства позволят поднять эту тему… иначе».

Обстоятельства позволили.

Чёртовы обстоятельства устроили им эту адскую лабораторию свиданий.

И теперь он поднял эту тему. Косвенно, но поднял.

– Ты захватил мою зубную щётку, – сказала она, пытаясь сменить тему, заметив его напряжённость. Продолжая рыться в капсуле, замерла. – И книгу… – Не просто книгу. Тот самый сборник запрещённых магословских поэм. Книгу, которую она упомянула в разговоре лишь однажды, полгода назад.

– Во-первых, гигиена важна, – отозвался он. – Во-вторых, я не хотел, чтобы тебе пришлось коротать время в разговорах со мной. Это ведь утомительно, не так ли?

Он запомнил. Он действительно слушал. Неловкость растаяла, сменившись чем-то тёплым и щемящим даже сквозь химический пожар.

Девушка заметила стопку планшетов на тумбочке с его стороны, прежде чем он подошёл и устроился у изголовья, заняв свою территорию.

Мысль о том, что он будет лежать так близко, заставила её сердце биться чаще.

Они будут делить пространство этой кровати. И, возможно, не только пространство. Но и врага. И тайну. И ярость.

– Я… помню, ты цитировала отрывки на том приёме, – Сайлас указал на книгу. – «Стальные сны под пеплом неба»… Ты спорила с архивариусом о двойственности образа Пламени-Разрушителя и Пламени-Возрождения.

Вейл пересказал суть её аргументов так, будто записал их на чип. Будто это было важно.

Мужчина нахмурился.

– Плеть Безмолвия, – произнёс Сайлас, уловив её недоумение. – Начал выстраивать барьеры, как только ты… – запнулся. – Выйдешь из камеры. Чем раньше начать, тем проще будет удержать контроль в следующий раз… – По его скулам пробежал лёгкий румянец.

Он готовился к бою. К их общему бою. И, кажется, стыдился не слабости, а того, что ему пришлось к нему готовиться, как к сражению с равным противником. А не с беспомощной жертвой.

– Спасибо, – прошептала она, доставая футболку. Спасибо за книгу. За память. За то, что не смотришь на меня как на «объект», даже когда вынужден это делать.

Сайлас кивнул и углубился в данные на планшете. Но она заметила, что он не включил его. Он просто смотрел на тёмный экран, его пальцы были неподвижны. Он ждал. Как и она.

Воздух снова начал сгущаться, но на этот раз не от неловкости.

Между ними повисло тяжёлое, пульсирующее ожидание. Химического шторма и чего-то иного. Возможности. Сговора. Шага в темноту, который они, возможно, сделают вместе.

Им оставалось только ждать, когда шторм внутри них снова наберёт силу.

И когда наступит момент – в 22:00 вентиляция заблокируется, и у них будет пятнадцать минут. Пятнадцать минут без глаз «Антероса». Пятнадцать минут, чтобы перестать быть объектами и стать союзниками.

Глава 6. Мне нужно больше

Фокус: Сайлас Вейл. Внешний конфликт: Активное управление экспериментом.

Лея почти дочитала поэму до кульминационного четверостишия, когда он почувствовал первые признаки. Не по запаху – Вейл заблокировал обонятельные анализаторы ещё утром, после первого выброса. Он почуял изменение давления в комнате. Слабый, направленный гул, неслышимый для обычного уха. Система жизнеобеспечения перешла на другой режим.

Интерфейс его очков, обычно статичный, выдал серию предупреждений на периферии зрения:

ВНЕШНЯЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ: АКТИВНА. КАНАЛ: ЭМПАТИЧЕСКИЙ РЕЗОНАНС.

ЦЕЛЕВОЙ ОБЪЕКТ: СОЛАРИС Л.

КОРРЕКТИРУЮЩИЕ ИМПУЛЬСЫ: НАЧАТО ВНЕДРЕНИЕ.

Они не просто наблюдали. Они дирижировали. Через скрытые излучатели в стенах шёл точечный, избирательный импульс, раскачивая и без того бушующие в Лее нейрохимические бури.

Сайлас заставил себя дышать ровно, но внутри всё сжалось в ледяной, яростный комок. Так же они «настраивали» его мать. Тихий яд, впрыскиваемый по расписанию.

Через двадцать минут её биоэлектрическое поле, которое он отслеживал на интуитивном, почти магическом уровне – влияние «Плети», которое не заглушить, забилось в панической, сладкой аритмии. Она ёрзала на матрасе, пытаясь найти удобное положение, которого для нее сейчас не существовало.

А он сидел рядом, спина прямая как клинок. Чувствовал исходящее от неё тепло, и собственная система, вопреки всем фильтрам, переводила фоновые данные в сухой, жестокий отчёт – кортизол, адреналин, окситоцин, дофамин… Показатели, сопоставимые с ситуацией заложника при штурме.

«Уровень адреналина сопоставим с инцидентом на орбитальной верфи «Хаос», – прошептал внутренний голос анализа.

Пять месяцев назад. Одна из их первых совместных вылазок. Пиратское логово на заброшенной станции.

Она, следуя уставу до буквы, попыталась взять главаря живым для допроса. Тот, ухмыльнувшись, выстрелил ей в голову из запрещённого импульсного дисраптора – оружия, которое должно было остаться в арсеналах Магословов после Восстания Бескровных.