Горничная

Этот выход был для прислуги и находился внизу недалеко от центрального входа, если спуститься вниз по ступеням этой части здания. С одной стороны за высокой кованой оградой цвели кусты шиповника и роз, и я их вчера поливала, а с другой калитка для нас и торговцев – поставщиков молочки и овощей. Я лишь мельком оглядела квартал богатых и знатных домов, улицу, в которую был встроен и дом Стивенсов. Она была просторной, чистой и тихой. Мало проходило народу, мало проезжало карет и пролеток. Дома слепленные в одну стену, разные по этажности, но все же с некоторыми особенностями в украшении фасадов и ворот, были до такой степени холеными, будто только что прошли парикмахера с оригинальным вкусом. Все было и похожим и в то же время разным и запоминающимся. Не спутать ни с чем. Даже входные двери не были одинаковыми. У кого все еще молоточек вместо звонка, у кого же кольцо, как на старинных замковых вратах. Двери Стивенсонов были на электрозвонке.

– Ах, как мне тогда хотелось нажать на него и увидеть почтительное приветливое лицо Картера и его приглашающий жест! Ну, ничего, – подумала я тогда как-то вдруг, – возможно все еще будет и для меня.

Потом я корила себя за глупость и странную мечту, потому что уже поняла, что мне до их милости хозяев, как ползком до Луны. И вообще в последнее время я стала замечать за собой какие-то странные игривые, не свойственные мне мысли обо всем, что видела вокруг. Даже на сердце уже не было ранее испытанного беспокойства за свое внезапное появление в другом мире. То ли я привыкала к нему, то ли уже само тело начинало действовать на мое сознание. А может те отдаленные отголоски памяти самой Мэгги возвращались в голову девушки. Теперь, мешаясь с моими чувствами, они как-то исправляли заодно и её характер и мой, прежний. Ведь там я бы ни за что не стала бы так пристально наблюдать за парнем даже в молодости, как здесь за этим странным Дэном. Не смогла бы так быстро влиться в коллектив совершенно незнакомых людей, при том другой национальности и в чужой стране. К тому же сблизиться с прислугой и самой воспринимать эту тяжелую работу, как само собой разумеющееся. Это я поняла, как только взяла в руки метелку из перьев для уборки пыли и пошла, занятая своими мыслями почти на автомате, по комнатам и фойе. Руки сами делали то, что необходимо, без моего согласия. Тело знало все как надо, и я подчинилась ему. И правильно сделала! Впоследствие, оказалось, что и мои мозги тоже начали свою обратную работу с памятью Мэгги, то есть всплывали картинки со слов людей и теперь казались своими собственными.

Так я вспомнила действия по уборке, о подсобке, где находились мои рабочие инструменты, в какие комнаты мне следует заходить и с чего начинать. В своей комнате я уже точно знала, где и что лежит, сколько у меня денег скопилось и даже что надо сделать в будущем, чтобы выглядеть на людях как приличная девушка. Я вновь пересмотрела свои вещи, примерила на себя и поняла, что это мне не мешает, а даже очень помогает в освоении мира и окружения.

Не прошло и двух суток, как память восстановила картинки прошлого. Я вспомнила лица отца и матери, даже своей хозяйки, где мы снимали квартиру, адрес и расположение самого дома. Я бы могла найти его самостоятельно даже без подсказок. Картинки приходили постепенно и чаще всего во сне. Вероятно, чтобы я смогла более спокойно и тщательно подготовиться к восприятию ситуации. Мой разум принимал все это без проблем, как будто я смотрела немое кино, и потом легко оценивал видения. На сердце было светло и просто. Мне это ужасно нравилось, и я стала успокаиваться. Это сказалось и на моем поведении. Все уже мало обращали внимание на мои странные взгляды и неуместные вопросы. Ответы приходили сразу же, стоило им мелькнуть в голове. И к началу приема гостей, я уже знала как себя вести и что надо делать.

Сам прием начался в восемь часов вечера. В ненастную погоду, соответствующую середине осени, было уже достаточно темно, когда начали прибывать гости. Одна за другой подъезжали кареты, и дворецкий открывал двери уже даже без звонка, слыша голоса и крики кучеров. Освещенная электричеством подъездная площадка, быстро заполнялась и так же скоро освобождалась для следующего заезда. Все было отработано, и улица не казалась такой уж забитой лошадьми и повозками, как я подумала вначале, наблюдая с любопытством, как будут расходиться в такой тесноте громоздкие средства передвижения. Еще не появились автомобили в Англии, но уже появились первые зачатки транспортного переворота во всей Европе. Метро в столице было первой ласточкой, а также светофор, что было и удивительным и странным для гужевых перевозок по улицам Лондона. Я вспомнила или вернее, мне приснилось, как я катаюсь в омнибусе по Тауэрскому мосту, держа за руку отца, и он показывает мне и реку, и Биг-Бэн и собор святого Павла, Вестминстерский дворец и Гайдпарк. Как мы гуляем в скверике недалеко от дома, и он покупает мне леденцовую конфету на палочке. Уж сколько мне тогда было лет, я не знаю, но уж точно, не больше десяти, потому что там же всплывает очень милое и доброе лицо женщины, глядящее на меня с любовью. Скорее всего, матери. Такая фотография, стояла здесь на комоде, где я, то есть Мэгии, сидела на руках молодой женщины.

Как мне хотелось, наконец, получить выходной и отправиться по знакомым-незнакомым местам, чтобы самой посмотреть на старый Лондон и вынести уже свое собственное суждение увиденного! Но его еще надо было дождаться. Как говорила Лора, свободное время зависит и от хозяина и от дворецкого, как они решат, без ущерба и работе и мне самой.

– Куда тебе с твоей потерей памяти? – утешала меня женщина. – Потерпи еще немного. Никуда от тебя не уйдет веселье и гульба. А вдруг ты потеряешься? Или еще упадешь в обморок? Тогда что? Тем более что тебе не нужно посещать родных, которых нет. Не то, что Руоз или Томас. У кухарки здесь семья, а у парня невеста. Так что погоди, будет и тебе выходной.

Постепенно я узнавала о каждом из прислуги, которые трудятся рядом. Так у меня были пока только отрывочные сведения обо всех. У Лоры никого не было, и вообще она с молодых лет трудилась у Пенелопы. У дворецкого Картера жена умерла уже десять лет назад. Детей не было. Он служил в доме более двадцати лет, начиная еще камердинером у самого хозяина, отца Дэна. После его смерти стал дворецким, так как был почти членом семьи, как и его жена кухаркой. Теперь ее заменила Руоз, а к сыну был нанят Томас. На службе у него тоже был свой денщик, матрос с их корабля.

– Один на земле, другой на море, – усмехалась я рассказам Лоры, которая с каждым днем моего пребывания в этом незнакомом мире, становилась все ближе. Наверное, она бы могла стать моей подругой, если бы не разница в возрасте с теперешней Мэгги. Все в ней мне нравилось и внешне и характер. Какая-то уютная и добрая. Меня же, как узнала значительно позже, она воспринимала как дочку, так как своих детей у нее не было, да и замужем она не была.

– Как-то не сподобилась! – засмеялась она на мой интимный вопрос.

С ней, зато, часто беседовал дворецкий, когда мы сидели по вечерам после ужина или за чаем после полдника. Там собирались все, даже кухарка Руоз, поболтать о своем, выслушать рассказы об увиденном за сутки. Лора сидела со своим рукоделием. Она обязательно что-либо чинила или подшивала свое или хозяйкино, а Томас в это время рисовал нас в своем планшете, который всегда с удовольствием показывал всем желающим. Мне тоже. Так я увидела и портрет его невесты, девушки почти моего возраста с милым веснушчатым лицом и вздернутым носиком. Судя по наброскам, она служила в магазине младшей продавщицей, и звали ее Софи. Она была из простой семьи, но не бедствовала, как мне рассказал сам Томас. Познакомились два года назад и скоро должны пожениться. А его увлечение рисованием было для него типа хобби.

– Этим много не заработаешь! – засмеялся он, когда я спросила, почему тот не пишет настоящие картины и не выставляется в галереях. – К тому без протекции известных мастеров очень трудно получить что-то за картины, будь ты трижды талантливым.

Я понимала его, так как и в моем мире все было также.

– Меняются времена, но люди и традиции остаются прежними, – вздыхала я про себя, с удовольствием рассматривая отличные наброски Томаса.

Он работал на хорошо оплачиваемой работе, был сыт и одет и к тому же собирал деньги на свадьбу и будущую жизнь. Тем более что уж не очень-то был и занят, особенно, когда Дэн был в походах в море. Тогда у него было много свободных и легких дней, если только не приходилось прислуживать при приеме гостей. А так как больших приемов практически не было, то и его мало задействовали. Картер сам отпускал Томаса, и тот мог часами просиживать на пленере со своими рисунками, которые он потом в столовой показывал всем домашним.

Сейчас он работал как лакей и совсем этого не чурался, так как звание это было ниже, чем камердинер хозяина, как я уже знала. Вообще парень мне нравился, но чтобы так уж совсем и я смогла бы влюбиться – ни-ни! Не потому что нехорош собой, а потому что обручен. Меня прежнюю и меня нынешнюю это объединяло, было синхронно, и от этого спокойно и весело при общении. Друг и товарищ – вот наши отношения.

Картер встречал гостей, я же помогала ему в этом, то есть принимала от мужчин котелки и трости, от женщин меховые манто или накидки и складывала их по полкам с номерами в гардеробной, стараясь запомнить, что и куда положила. Честно говоря, мне было страшно! Как все это потом не перепутать-то! Когда я сказал об этом Лоре, то та специально сидела в том помещении и показывала мне, куда класть. Обещала при выходе помочь разобраться с вещами гостей.

– Ничего, милая, – утешала она меня время от времени, слыша мое бормотание и аханье. – Все приходит с памятью. Вспомнишь еще! Здесь бывают лишь постоянные знакомые мадам и милорда. Незнакомцев можно и в стороне держать. Так что все получится в следующий раз!

Она вскоре ушла, а я, чуток погодя, вышла в фойе, чтобы присутствовать «под рукой», как сказал мне дворецкий на всякий случай – показать мадамам, где туалетные комнаты, подать принести или же убрать за кем-то, кому станет «плохо».

– Даже так! – ахнула я тогда. – Убирать за ними блевотину? А я думала они джентльмены! Так может и за дамами тоже? Только этого мне не хватало! Кошмар какой-то! Фу!

Но приготовила на всякий случай свои рабочие причиндалы. Томас и сам Картер обслуживали гостей в гостиной, где и проходил сам прием. Я же сидела за колонной фойе и наблюдала за всеми. Там у меня был хороший обзор. Так я оглядывала дам и мужчин, прибывших в гости. В основном это были молодые люди – мужчины практически все в мундирах морского флота, тужурках с блестящими пуговицами, погонами и нашивками. Они носили кортики на золотых и серебряных поясах в зависимости от рангов. Мужчины постарше, скорее родственники, были во фраках, сшитых по заказу, и чувствовалось дороговизна сукна. Дамы же были в приталенных по бедрам лифах, свободных, но пока с турнюрами юбках и затянутые в корсеты. У некоторых до такой степени, что казалось лишенных нижних ребер.

– Как они дышат? – усмехалась я, глядя на эти утянутые талии не только молодых особ, но и стареющих женщин. – Зачем так себя уродовать! Но ничего, скоро мода поменяется, и уйдут в прошлое все эти атрибуты моды девятнадцатого века. Придут свободные платья, а с ними и нравы. Вообще через десять лет будет все по-другому, ибо двадцатый век преобразит все и всех.

И пока я так размышляла, мимо по фойе быстрым шагом по направлению к кабинету прошли сам хозяин с одной гостьей. Молодая особа была удивительно хороша в красном шелковом платье, которое так шло к ее смуглой коже и черным волосам. И вся она была как сверкающая елка в ослепительных огнях драгоценностей, стоящих, вероятно, кучу денег. Меня-то они не видели, сидящей в тени колонны, а также гостей, которые прилично шумели в гостиной. Там, как и положено, стоял гул от смеющихся людей, шарканья ног, перемещающихся по большой комнате со столами а ля фуршет, как сейчас было принято во всех светских домах. Это раньше были долгие застолья с приемом пищи и винами до отвала, но сейчас такие столы накрывали по особенным праздникам скорее семейным, а такие встречи называли раутами и были скорее легкие перекусы и спиртные напитки, которые и подавал лакей на подносе вертясь среди веселящихся гостей. Кроме того в углах гостиной были места с карточным столом и даже со столиком для дам для посиделок и разговоров по своим женским делам, скорее сплетням. Впрочем, такие же приемы остались и до моих дней. Так что меня ничего пока не удивило, кроме прохода этой пары. Они были какие-то дерганые и притихшие, будто собирались сделать что-то тайное и скорее неприличное. Уж что они там делали в течение минут двадцати, я не знаю, но поняла по внешнему виду подружки, когда та вышла первой в фойе и, поманив меня рукой, приказала отвести её в дамскую комнату.

– Судя по расхристанной прическе и сдвинутому корсету, они там не чтением литературы занимались, – чуть усмехнулась я, показывая ей дорогу в туалет.

Она попросила остаться и подождать её. Кивнув, я примостилась рядом у стены и принялась ждать. Минут через десять она показалась уже свежая и улыбающаяся.

– Все получила, вертихвостка! – хмыкнула я, окидывая её взглядом опытной женщины. – Чего хотела, то и сделала!

Мне еще ранее сказала Лора, когда между своей уборкой в буфетной и подачей чая женщинам гостьям, рассказала о возможной невесте Дэна.

– Они не обручены. Но пока не спешат, хотя и не скрывают этого, – заговорщицки оглядываясь, поведала она об этой яркой красавице, когда я спрашивала про некоторых гостей и той особенно, так поразившую меня всем своим обликом.

– Да, такая обязательно должна быть с молодых хозяином, – почему-то подумалось мне, когда впервые увидела её, королевским движением скидывая меховое манто на руки дворецкому. – Горда, богата, привыкла к вечному поклонению. Есть за что!

Теперь же, видя её в двух вариантах, уже тихо хихикала, понимая, что передовые идеи не только носятся в воздухе, но и коснулись некоторых леди феминистическим крылом. Свобода во всем, вплоть до свадьбы. Хотя для меня из прошлой жизни такое было не в новинку. Я сама не стремилась замуж и имела такие же отношения со многими кавалерами. От замужества вначале отказывалась, а потом никто и не предлагал. Так и осталась холостой. Даже детей не завела – не хотела себя связывать, а потом уже было поздно.

Усевшись вновь за колонной, принялась вспоминать свою прежнюю жизнь и каяться, что не все получила в жизни женщины – семью в полном смысле этого слова. Не хотела себя связывать заботами и ответственностью. Летела по жизни мотыльком. Вот и получила в старости одиночество, а теперь, видимо, исправление или же наказание.

– Только какое – остается лишь ждать, – вздыхала я. – А вдруг что-то страшное? Хотя Господь не посылает ничего такого, что невозможно пережить, – вспомнила я поговорку и даже тайком перекрестилась. – Спаси и сохрани!

Вечер заканчивался. Мне не пришлось сильно утруждаться, и я даже слегка подремывала на своем месте. С одеждой разобралась сама даже без помощи Лоры, которая тут же присутствовала, но помогла лишь один раз и то я смогла её опередить и подала правильный атрибут одного из гостей. Уже после, сидя в нашей столовой, расхвасталась, что не ошибалась и работала без подсказок. Лора молча улыбалась, Роуз и Томас хвалили меня, а дворецкий лишь кивал головой в подтверждении моих слов.

Так что первое крещение я приняла достойно.

Глава 6. Первый выход

Через три дня мы собирали Дэна в командировку. С утра были все в хлопотах. Особенно Томас. Ему предстояло не только уложить необходимые вещи хозяина, но и написать на бумаге, где что лежит для морского слуги. Такую же бумагу он сам получал всегда, когда Дэн возвращался со службы. Так они обменивались необходимой информацией. Он знал того денщика-матроса по имени Брэндон Коэлл, что ждал хозяина на корабле и они неплохо относились друг к другу и даже им эта работа нравилось, потому что платили им за все время пребывания хозяина как на суше так и на море. Они кроме того имели и свободные дни и могли потратить их по собственному усмотрению.

Томас же тратил свои на невесту Софи, с которой познакомился в студии друзей художников. Она также была увлечена рисованием и проводила свои свободные дни в той же студии. Так что общее хобби свело их вместе и даже превратилось в любовь. А вскоре и в помолвку. Свадьбу они пока что только планировали. К тому же надо было решить вопрос с работой и жильем. У Томаса кроме нас и хозяев никого не было в столице. Родители и старшие братья жили далеко, в Ирландии, и туда не часто он мог наезжать. Кроме всего он расходился с ними в политических взглядах. Они рассуждали о вооруженном сопротивлении английскому режиму. Его же это не устраивало. Он был скорее пацифистом и придерживался мнения о мирном решении всех ирландских проблем. Ему были неприемлемы их радикализм и революционность. Поэтому с семьей он давно не виделся и считал себя свободным. Те же считали его отщепенцем и предателем. На том и разошлись. Вот уже почти пять лет они не общались.

Год он искал работу и четыре служил в доме. Вначале младшим лакеем, затем, когда умер старый камердинер, еще бывший у отца, Дэн взял его своим слугой, предварительно проверив по всем статьям. Уж у него-то были такие возможности. Ведь по своей работе и по тому, что сам Дэн имел дело с секретными сведениями, он обязан был проверить близкого слугу, чтобы потом не возникало никаких проблем. Томас ему нравился. Он был грамотен, воспитан, имел хорошие манеры и мало совал нос в его дела. Со временем Дэн укрепился в своих наблюдениях. Не скажу, что доверял полностью, но считал того порядочным и честным, так как повода тот не подавал.

Так Дэн проверял всех, кто поступал к ним в дом, ведь секретные карты и бумаги он часто использовал для работы вне службы. Там он был скорее инженером, нежели непосредственно военным офицером. Он служил на научно-исследовательском корабле, связанным с техническим обеспечением баз военно-морского флота. Они тянули электрические и радиолокационные кабели к местам расположения этих баз на Средиземном море, вблизи от берегов Франции и Испании, а именно в Африке и Гибралтаре. Так что все его значки и странные стрелки, что я видела на оставленной на столе карте, и есть те самые обозначения, которыми занимался сам хозяин и если бы он узнал кто я есть на самом деле, то обязательно удалил меня из своего дома. Но славной, безалаберной, мелкой горничной он не придавал значения, так как знал, что для той это все было китайской грамотой, как говорится, вот и оставлял документы открытыми, зная, что смотреть мне было не интересно да и непонятно. Сообщать кому-то или шпионить мне не было кому, так как мою подноготную досконально проверили военным ведомством. Кроме того, Дэн чаще эти документы прятал в домашний сейф, и оставление на столе были единичными случаями. Больше я почти никогда не видела их, пока убирала кабинет и не трогала в его отсутствии сам стол. Иной раз он призывал дворецкого и тот сам прибирался и вытирал пыль. Ему он доверял безоговорочно. Уж сколько лет тот служил его семье и знал его отца и мать ещё молодыми! Потом и его младенцем и мальчишкой до сих годов, когда тот выучился и стал военным инженером. Именно он первым провел в свой дом электричество и сейчас устанавливал телефон. Первая телефонная станция в столице уже вовсю работала, но пока только по военному ведомству и у верховной власти. Редко, кто мог позволить себе такое новшество. Пройдет еще немало лет, когда по всей Англии заработает телефонная сеть, и появятся аппараты в домах и простых граждан. Первые же появились у тех, кому необходимо было связываться по первоочередному требованию, как например, у Дэна в доме.

Пользоваться им никто не умел, кроме самого хозяина. Был научен, правда, еще и Картер. Подходить к телефону кому-то из прислуги было строжайше запрещено. Учить нас никто не собирался. Хотя меня так и притягивал сам старинный аппарат, состоящий из держателя слуховой трубки и небольшого рупора на том стоячке. Смотреть на это приспособление было и смешно и умилительно, будто видишь первого щенка родившегося у суки, ставшей для тебя почти родным членом семьи. Так было у меня с моей питомицей йоркой, до той самой поры пока она не издохла от старости, прожив со мной более пятнадцати лет.

Она как-то принесла мне приплод из четырех щенят от какого-то супер самца, как сказали мне на собачьей выставке, где моей питомице присудили даже диплом первой степени. Там меня уговорила одна их собачниц свести своего пса с моей и получить компенсацией за это щенка на выбор. Я как-то по глупости что ли, согласилась, но потом каялась от этого безобразия – получила много нервов, шуму и разорения, пока сука не родила, выкормила и я раздала их бесплатно своим товаркам в подарок. А вот первый щенок был для меня почти открытием. Сама принимала роды, правда по подсказке своей прислуги Александры. Той было не впервой такие дела. Она-то сама из села и там видела и даже принимала участие в окотах домашних животных. Тогда и помогла мне, или я ей, с рождением малюпусеньких щенят. Уж потом сделала вывод, что полностью откажусь от следующего помета, так как пожалела свою собачку и себя саму. Нервы нужны железные. Сначала выходить, потом отдавать их в чужие руки. Душа же болит, как будут относиться к ним, таким беспокойным, но почти родным. Правда, мне не пришлось жалеть, ведь я знала кому дарю, но все же ходить по выставкам и вообще заниматься разведением отказалась, своих дел было полно. А потом и собака состарилась вместе со мной.

Об этом мне вдруг вспомнилось глядя на телеаппарат из прошлых книг, которые сама переводила с английского. Я же, конечно, знала, как с ним обращаться, но виду не показывала. Ах, как много я могла им рассказать о будущем, когда без этого карманного девайся уже никто не сможет обходиться! Даже бабушки вроде меня и то с удовольствием обращались к этим приспособлением. Сегодня же вот эти милые, неказистые аппараты начинали свои первые шаги в судьбы людей. Для многих они станут переворотом и в личной жизни.

Дэна ждал кабриолет, куда были загружены чемоданы с поклажей и он сам садился под тяжелые вздохи матери и ее сухие глаза. Она уже не плакала, только смотрела пристально и с такой тоской, будто прощалась навсегда. Он же улыбался, отдавая последние замечания дворецкому. Сев в пролетку, махнул на прощанье рукой и бросил кучеру:

– Трогай!

И больше даже не оглянулся, а мы, стоявшие на пороге, все еще смотрели ему вслед. Потом все двинулись по своим местам – Лора с мадам в гостиную, а мы спустились по рабочей лестнице вниз в столовую, где Картер приказал подавать завтрак. Лора пришла позже. Она кивнула на вопросительный взгляд дворецкого, будто все в порядке с хозяйкой и села подле меня.

Ели мы почти в молчании. Все переживали за молодого хозяина. Все же он уходил на войну, и, кто знает, вернется ли. Ведь могли и его корабль потопить, не разбирая, кто и чем занимается в военной операции. Если под флагом Великобритании, то уж прими как должное все, что касается этой страны, даже сражение, которое может стать для тебя последним.

Прощаться с Дэном также приезжала и та красавица, что считали невестой. Они пробыли в кабинете несколько часов, и я носила им чай. Все, вроде бы, было прилично. Я видела, что они сидели порознь и беседовали. О чем, не знаю, но каждый раз останавливались, когда я входила, и продолжали, как только закрывала двери за собой. По тону и глазам я догадывалась, что речь была о чем-то личном и игривом. Картер приказал мне сидеть у входа в кабинет и ждать приглашения хозяина. Я и сидела. Как-то тот вышел, и, увидев меня, приказал заменить остывший чай, а сам прошел в гостиную к матери, которая сидела там со своей очередной приятельницей. Войдя в кабинет, я как-то опешила, увидев удивительную картинку – та рассматривала карту, склонясь над столом. Мне, почему-то, показалось это странным и неуместным, но потом я лишь мысленно пожала плечами:

– Какое мое дело! Может она рассматривает не помялись ли в очередной раз бумаги на столе после их интимных ласк.

Забрав поднос, вышла из кабинета и тут же столкнулась с Дэном. Он помог мне, открыв двери. Тут я слегка задержалась из любопытства и прислушалась к щели, что образовалась от неприкрытых дверей.

– Дорогая! – услышала я голос Дэна. – Что тебя так заинтересовало? Ах, это! Карты моей работы, как понимаешь. Но это строго секретно, милая!

– Я понимаю! – услышала в ответ курлыкающий голосок леди. – Но, дорогой, мне не понятны эти значки. Объясни, что они обозначают.

– Дорогая! Это все технические знаки. Тебе будет неинтересно. Лучше иди ко мне.

После это я услышала причмокивание и шорохи шелковых юбок. Мне было интересно до жути, что же случится дальше, хотя я понимала, что именно, но мне помешал Картер, который выходил из гостиной вместе с гостьей мадам. Шустро я помчалась вниз вместе с подносом, смеясь про себя: