И ничего, кроме секса, ну почти ничего...

– Молодец, девочка, – прошептал он хрипло, проводя большим пальцем по моей мокрой от него губе. – Моя хорошая девочка.

Мы свернули на пустынную смотровую площадку над городом. Огни мегаполиса лежали внизу, как рассыпанное ожерелье – холодное, далёкое, чужое. В тесном пространстве заднего сиденья не было места для нежности. Была только жажда, острая и требовательная. Он помог мне встать на колени, я упёрлась ладонями в ледяное стекло, за которым сиял чужой мне мир. Он вошёл с одного мощного, уверенного толчка, заполнив меня до предела, и мы оба закричали – он от наслаждения, я от этой сладкой, разрывающей боли-удовольствия, от чувства полного обладания. Он двигался с силой, от которой покачивался весь автомобиль. Одной рукой он впивался в моё бедро, оставляя синяки, которые завтра будут напоминать мне об этом, другой – сжимал, мял, щипал мою грудь через тонкую ткань платья, заставляя выгибаться в немом экстазе.

Потом он развернул меня, уложил на сиденье и набросился на мои соски, жадно засасывая их через ткань, покусывая, лаская языком, пока я не завыла, не в силах сдержать крики. Всё было влажно, горячо, предельно откровенно. Затем я оказалась сверху, оседлав его, взяв контроль. Я двигалась, глядя, как его глаза темнеют от страсти, как на лбу выступают капли пота. Я забыла, кто я, где я, помнила только ритм и нарастающий вихрь внутри, закручивающийся в тугую, сладкую пружину.

– Я сейчас… Лиам, я…

– Знаю. Отпусти себя. Я с тобой, – он сел, обняв меня, его руки на моих бёдрах помогали, ускоряли, углубляли движения, пока моё тело не пронзила судорога невыразимого наслаждения. Волна за волной, я кричала, уткнувшись лицом в его шею, а потом почувствовала, как его собственное тело содрогнулось в финальном, глубоком толчке, заполняя меня теплом.

Мы лежали, сплетённые, наши сердца отбивали бешеный ритм, постепенно успокаиваясь. Пахло сексом, кожей и ночным воздухом. Он смотрел на меня, его рука лежала на моём потном животе.

– Чёрт. Ты в этом… Ты выглядишь как грёбаная богиня мести. Или искушения. Эти стрелки, эти губы… – он провёл пальцем по контуру моей помады, размазывая её. – Это безумно горячо.

– Правда? – я улыбнулась, чувствуя, как растёт внутри странная гордость за эту новую, дерзкую версию себя.

– Правда. Ты голодна? Я умираю.

– Я бы съела целого быка.

Мы нашли забегаловку на окраине, светящуюся неоновым знаком. Сидели в пластиковых креслах, уплетали дешёвые, жирные, невероятно вкусные бургеры, и смеясь, как дети. Мы катались с открытыми окнами, и ночной ветер развевал мои волосы. Я болтала без умолку – о наших мечтах, о маленькой лодке, о домике у океана, о том, как я скучала по его смеху. Он в основном молчал, просто слушал, изредка касаясь моей руки или улыбаясь, и в этой тишине было больше понимания и принятия, чем в любых словах. В эти минуты я была по-настоящему свободна и счастлива.

Вибрирующий в сумочке телефон упал, как гильотина, разрубая этот хрупкий пузырь. Сообщение от Элизабет светилось на экране, как предупреждение: «Пора возвращаться. У нас мало времени. Он начинает беспокоиться».

Лиам всё понял по выражению моего лица. Его улыбка исчезла, глаза стали жёсткими.

– Элис, хватит. Хватит этого цирка, – его голос был низким и серьёзным. – Я не хочу украденных часов в переулках. Я хочу тебя. Всю. Каждое утро. Каждую ночь.

– Милый, я знаю, но…

– Нет «но». Давай уедем. Прямо сейчас. У меня есть немного денег, мы…

Его пальцы снова нашли путь под моё платье,к уже влажным от возбуждения и тоски кружевам. Он тер мой клитор через ткань, а затем два пальца легко, почти без усилий, вошли в меня. Я вскрикнула, вновь захваченная волной желания.

– Видишь? Ты тоже не хочешь уходить, – прошептал он, захватив мой рот в поцелуй, глубокий и отчаянный. Его пальцы двигались внутри меня в такт работе языка. Я таяла, граница между «должна» и «хочу» снова расплывалась.

Настойчивый, повторяющийся звонок разорвал порочный круг. Это был уже ультиматум.

– Это она. Мне… мне правда пора. Сейчас всё разрушится.

– Когда? – в его вопросе звучала не злость, а боль. Настоящая, мужская боль. – Когда ты будешь моей по-настоящему?

– Скоро! Я что-нибудь придумаю! Обещаю! – я выскочила из машины, едва успев натянуть трусики и сгладить платье.

Он уехал, резко дав по газам, и визг шин на пустынной дороге прозвучал как обвинение.

“Развязка маскарада”

Элис

Элизабет ждала, прислонившись к раковине. Она курила тонкую сигарету, и её зелёные глаза в клубах пара казались ещё более неземными. Она выглядела спокойной, но в уголках её губ играла лёгкая, усталая улыбка, а в осанке читалась собранность хищницы после удачной охоты.

– Ну? Прокатило? – сказала я.

– Идеально. Но… – она запнулась. – Он… возбуждён. Я имею в виду, не просто заигрывает. Он настроен решительно. Ждёт продолжения.

– Что? – я приподняла бровь.

– Интересно. Значит, мой маленький спектакль произвёл слишком сильное впечатление.

– Что это значит? – в моём голосе прозвучал настоящий страх.

– Это значит, дорогая, что твой законный супруг в предвкушении брачной ночи. А ты имеешь полное право и, скажем так, супружеский долг её осуществить.

– Нет! – это вырвалось у меня с такой силой отчаяния, что я сама отшатнулась. – Я не смогу. Я не буду ему изменять. Ты же понимаешь? Я люблю Лиама. Это было бы… предательством всего.

– Спокойно, маленькая бунтарка, – её голос стал вдруг мягким. Она потушила сигарету. – Я не говорю, что ты должна. Я говорю, что он этого ожидает. Но ожиданиями можно управлять. У меня есть план.

Она подошла ближе,и от неё пахло дорогими духами и холодной решимостью.

– Ты выйдешь к нему бледная, чуть пошатывающаяся. Скажешь, что тебя мутит от вина или от духоты. Ты будешь выглядеть хрупкой и несчастной, как фарфоровая куколка, которую чуть не разбили. А завтра утром, как я аккуратно выяснила за ужином, он уезжает в командировку. На три дня.

– Три дня? – во мне вспыхнула такая яркая, болезненная надежда, что перехватило дыхание. – Целых три дня с Лиамом… Это целая вечность!

– Именно. А теперь быстро. Каждая минута на счету. И смой эту мою помаду, в твоём образе она выглядит вульгарно.

Процесс превращения обратно был похож на разоблачение. Мы смывали краску, меняли платья, снова становясь карикатурами самих себя. Когда я уже почти была готова, она мягко, но властно взяла мою руку и вложила в ладонь маленькую, плотную визитку из чёрного матового картона. На ней был только вытисненный серебром номер телефона и имя: Элизабет Торн.

– Что это?

– Страховой полис, – она улыбнулась, и в её изумрудных глазах вспыхнули колкие искорки. – Через неделю, может раньше, может позже, он тебе понадобится. Когда потребуется помощь… другого уровня.

– Какого уровня? – спросила я, ощущая холодок по спине.

–Уровня, на котором играют не в жмурки, а в покер, где ставки – жизни. – Она произнесла это так же просто, как если бы говорила о погоде. Её глаза, огромные и проницательные, на мгновение будто лишились человеческого тепла, став просто инструментом анализа. Ведьминские глаза, – снова, неотступно, пронеслось у меня в голове. Я, будто загипнотизированная, сунула визитку в потайной кармашек клатча.

Вернувшись в зал к Адаму, я сыграла свою роль лучше любой актрисы: прижала ладонь ко лбу, сделала глаза стеклянными и несфокусированными, слегка пошатнулась на подходе к стулу. Элизабет была права во всём. Он не просто купился – он превратился в образец заботы. Он немедленно поднялся, поддержал меня, нахмурился от беспокойства. Он отвёз меня домой не на лимузине с водителем, а сам, одной рукой на руле, другой – на моей холодной ладони. Он проводил меня не до двери спальни, а прямо до кровати, поправил подушки, принёс стакан воды с таблеткой от головной боли (которую я, конечно, не приняла). И, о чудо, он оставил меня одну. Просто наклонился, поцеловал в лоб – губы были сухими и тёплыми – и тихо закрыл дверь, сказав: «Спи, Элис. Выспись».

Я лежала в темноте огромной, холодной спальни. На языке всё ещё жил привкус дешёвого кетчупа и пота Лиама. В мышцах ныла приятная усталость от страсти. В сумочке у изголовья лежала чёрная визитка, которая жгла мне сознание. А за стеной, в своём кабинете, был муж, чьё терпение и чьи инстинкты собственника я только что испытывала на прочность.

Этот вечер был победой! Мы украли целый мир за несколько часов. Но цена этой победы становилась всё яснее. Я не просто играла в опасную игру. Я впустила в неё новых игроков с неизвестными правилами. И теперь маска Элизабет, которую я примерила, казалось, навсегда оставила на моём лице невидимый, но ощутимый след. Завтра начнётся новая партия. И я уже не была уверена, кто делает в ней ходы: я, судьба или таинственная женщина с глазами цвета весенней листвы.

“Взгляд из тени”

Элизабет стояла в тени массивной колонны у входа в ресторан, невидимая для выходящего потока сияющих, довольных жизнью людей. Тонкая сигарета с ментоловым фильтром, казалось, была продолжением её длинных, изящных пальцев. Она медленно выдыхала струйку дыма, наблюдая, как Адам помогает моей хрупкой двойнице сесть в лимузин. Его движения были безупречно галантными, поза – защищающей. «Хорошо сыграно, девочка», – пронеслось у неё в голове с лёгкой, почти профессиональной оценкой.

Она проследила взглядом, пока машина не растворилась в ночном потоке. Лишние сомнения, лишние вопросы – всё это было ненужным балластом. По крайней мере, сейчас. Потом… потом всё могло стать сложнее. И интереснее.

Мысли прервал тяжёлый, не скрываемый шаг. Она почувствовала его приближение раньше, чем услышала, – по сдвигу воздуха, по грубой энергетике, ворвавшейся в её ухоженное пространство.

– Я думала, ты уехал, – сказала она, не оборачиваясь, сделав последнюю, медленную затяжку. Её голос прозвучал ровно, как поверхность пруда в безветрие.

– Так и было, – отозвался Лиам. Он остановился в паре шагов, и она ощутила на себе его взгляд – тяжёлый, изучающий, лишённый светских прикрас. – Вернулся сказать «спасибо».

– Говори. У меня не так много времени.

– Уже.

Она, наконец, повернула к нему голову. Её изумрудные глаза, холодные в свете уличного фонаря, скользнули по нему: заношенная кожаная куртка, мощные плечи, руки, привыкшие к металлу и гайкам, упрямый, небритый подбородок. Она видела не просто мужчину. Она видела тип. Самовлюблённый, импульсивный манипулятор, охотник на юных душою девочек вроде Элис. Он подсаживал их на адреналин дешёвых тайн и дешёвой страсти, пока игрушка не надоедала. В нём была грубая сила, но не было стратегии. Только аппетит.

И этот аппетит был направлен сейчас на неё. Его взгляд не скрывал интереса – медленный, оценивающий маршрут от её каблуков, вдоль силуэта, подчёркнутого бархатом, к декольте, к губам, к глазам. Посмотреть было на что, и Элизабет прекрасно это знала. Разница между ней и Элис была не в возрасте – они были почти ровесницами. Разница была в породе. Элис – нераспустившийся бутон, трогательный в своей хрупкости. Элизабет – роскошный, ядовитый цветок, распустившийся в полночь, знающий всю цену своей красоте и умеющий её взымать.

Она слишком часто видела такой взгляд. В нём читалось не восхищение, а вызов и желание обладания. Это был язык, на котором говорили в его мире. И она решила ответить на нём, чтобы больше вопросов не возникло.

– Мы с тобой, мальчик, – произнесла она чётко, делая последнюю затяжку и бросая окурок под ноги, где тот умер с шипением в лужице, – находимся в разных весовых категориях. В разных лигах.

Она не стала ждать ни ответа, ни оскорблённой реакции, ни глупой ухмылки. Всё это было пусто, скучно и предсказуемо. Повернувшись на каблуках, она направилась к тротуару, где её уже ждало такси, поданное по звонку пять минут назад. Её походка была неспешной и абсолютно уверенной. Она не оглянулась ни разу, но спиной чувствовала его взгляд, упёршийся ей вслед – колкий, обиженный, полный нереализованного желания.

Но где-то в глубине, в том отделе разума, где она хранила стратегические расчёты, мелькнула мысль: «Но даже мелкий хищник, загнанный в угол, может укусить. Запомню».

Дверца такси закрылась, увозя её в ночь, оставляя Лиама одного на опустевшем тротуаре – с комом невысказанных слов в горле и щемящим чувством, что его только что оценили, рассмотрели и отнесли к категории «нестоящих».

“Иллюзия дня”

Элис

Я не услышала, как уехал Адам. Я услышала, как захлопнулась тяжелая входная дверь пентхауса – глухой, окончательный звук, похожий на щелчок отпираемого замка, но с обратным смыслом. Я приоткрыла глаза, посмотрела на циферблат часов на прикроватной тумбочке: 5:30. Слишком рано для его мира. Идеально – для моего.

На душе распустилось странное, теплое чувство, похожее на лёгкость. Не просто отсутствие Адама – отсутствие долга. Отсутствие необходимости играть роль, следить за интонацией, прятать взгляд. На три дня я была свободна от супружеских обязательств, как заключённый, получивший краткосрочный отпуск. А что будет потом? Мысль попыталась вползти, как холодный сквозняк. Я отогнала её. Потом. Было только «здесь» и «сейчас», и это было всё, что имело значение.

Окончательно проснувшись, я надела свои любимые белые, пушистые тапочки – глупый, детский подарок от подруги из колледжа, который я прятала от всех. Налила кофе в большую кружку, а не в фарфоровую чашку, и устроилась на широком подоконнике, глядя на просыпающийся город. В это утро даже кофе пах иначе – не дорогими зёрнами, а просто кофе, и он был вкуснее всего на свете.

Я набрала номер Лиама. Он ответил почти сразу, голос сонный и хриплый от утренних сигарет.

– Я свободна, – выпалила я, не поздоровавшись. – На три дня. Он уехал.

На другом конце секунду царила тишина, а потом я услышала его смех – низкий, довольный.

– Вот это новости, малышка.

Мы проговорили часа два. В основном болтала я – потоком выливались планы, мечты, глупые наблюдения за погодой. Он слушал, изредка вставляя «ага» или «представляю». Связь то и дело прерывалась – он был за рулём, ехал в соседний город по своим делам. «Делам», о которых никогда не рассказывал подробно. Эх, если бы он знал сразу, может, повернул бы обратно… Но он обещал приехать к вечеру и остаться со мной на все выходные. Наши выходные.

Вечер. Встреча.

Он не стал заходить. Не позвонил в домофон. Лиам не признавал чужих территорий, особенно этой – лощёной, холодной, пахнущей деньгами и контролем. Его принцип был прост: женщина его, и точка. Границы определял он.

Я ждала его в переулке в двух кварталах от дома, кутаясь в большой шерстяной платок и вязаный костюм. Небо хмурилось, накрапывал холодный дождь, ветер норовил сорвать очки. Я ёжилась, думая, что вот-вот промокну и это испортит всё. Но потом услышала – не звук, а вибрацию – знакомый рёв его «Мустанга». Из-за поворота, срывая брызги с асфальта, выскочила чёрная машина. Моё сердце запрыгало, как бешеное. За секунду я впрыгнула на пассажирское сиденье, и мы рванули с места, оставив мрачный квартал позади, как тюремный периметр.

– Я так соскучилась, – я бросилась к нему, целуя в щёку, в шею, вдыхая запах бензина, кожи и дождя.

– Я тоже, малышка, – он коротко обнял меня, одной рукой ловко управляя рулём. Его внимание было на дороге.

– Но где ты был? Мы потеряли целый день! – в моём голосе прозвучала детская обида.

– Ещё наверстаем. С лихвой.

– Куда мы едем?

Он наконец посмотрел на меня, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок от полуулыбки.

– А тебе это важно?

Я улыбнулась в ответ, поняв, что задала глупый вопрос.

– Нисколько.

Мы ехали в его лофт над автомастерской. Работа и жильё – два в одном, практично и без излишеств. Я бывала здесь всего раз, и то мельком. Мы всегда предпочитали машину, гостиницы, любые другие места – возможно, потому что здесь, в его логове, всё было слишком по-настоящему, слишком обнажённо.

Я вошла, пытаясь рассмотреть детали в полумраке: грубые кирпичные стены, стол, заваленный деталями, запах металла и старого дерева. Но не успела сделать и шага. Сильные руки схватили меня сзади, прижали к твердой, неподвижной груди. Ни поцелуя, ни слов. Его ладони сразу нашли мою грудь под тонкой тканью кофты, сжали, помяли, больно потянули за соски, которые мгновенно отозвались, затвердев. Его грубость была знакомой, почти ритуальной – она стирала остатки того мира, откуда я приехала. Она напоминала, кто я здесь: не жена, не дочь, а просто женщина, жаждущая его.

Он резко развернул меня лицом к себе. Я потянулась к его губам, но он отстранился, удерживая на расстоянии. Его глаза, тёмные и нечитаемые, скользнули по мне.

– Раздевайся.

Это был приказ. Чёткий, без эмоций. И я подчинилась, потому что в этом подчинении была своя свобода. Я сбросила кофту, стянула штаны, отшвырнула кеды. Осталась только в простых хлопковых трусиках, внезапно чувствуя себя уязвимой.

– Всё, – сказал он, не двигаясь с места. Он облокотился о грубую стену, скрестив руки на груди, и продолжил смотреть. Его взгляд был тяжёлым, осязаемым, как прикосновение.

Я, покраснев, застеснявшись, хотя он видел меня голой десятки раз, сняла последнюю преграду. Только тогда он пошевелился: расстегнул джинсы, стянул их вместе с боксёрами. Он был уже возбуждён, его член напряжённо пульсировал в полумраке. Я опустила глаза, чувствуя, как жар разливается по всему телу.

– Ты знаешь, что делать.

Ещё один приказ. Я подошла и опустилась на колени на прохладный бетонный пол. Без прелюдий, взяла его в рот, стараясь захватить глубоко, сразу задавая быстритм. Он закинул голову назад, из его груди вырвался глубокий стон. Меня возбуждало это – сила, с которой я могла контролировать его удовольствие, быть источником его потери контроля. Его шершавая ладонь легла на мой затылок, не давя, но направляя.

– Глубже, детка. Да, вот так.

Я старалась, слюна стекала по его стволу, мой ритм стал неистовым, отчаянным. Через несколько мощных толчков он кончил, а я, сглатывая, чувствовала новый прилив собственного возбуждения – от вкуса, от власти, от его сдавленного рычания.

– Ты уже мокрая для меня? – спросил он хрипло, всё ещё опираясь о стену.

– Всегда, – выдохнула я.

Я не успела отдышаться. Он поднял меня, как перышко, и повалил на широкий, неубранный диван, животом вниз.

– Встань на колени.

Я повиновалась. Его пальцы скользнули между моих ног, размазав мою влагу, протестировав готовность. Я потерлась о них, жадно, требуя большего. Шорох упаковки презерватива, звук резины… и затем – один резкий, заполняющий до предела толчок. Я вскрикнула от внезапности и полноты.

Он не торопился. Взяв меня за бёдра своими железными руками, он начал двигаться – медленно, невероятно глубоко, вымеряя каждый сантиметр. Каждый толчок был отдельным событием, заставляющим меня стонать. В какой-то момент он вошёл так глубоко, что, казалось, коснулся самой души. Я всхлипнула от переполняющих чувств, а он издал протяжный, сдавленный стон.

– Быстрее, милый, пожалуйста, быстрее!

И мы сорвались в привычный, бешеный галоп. В этом темпе не было места мыслям, только тело, пот, сливающиеся воедино крики. Он трахал меня с такой яростью, с какой никогда прежде, будто пытаясь стереть с меня не только одежду, но и память, запах, следы другой жизни. Я кричала так, что он иногда ладонью закрывал мне рот, приглушая звуки в подушку. Оргазм накатил внезапно, волной сжав всё внутри, заставив тело затрепетать в немых конвульсиях.

Лиам не остановился. Он перевернул меня на бок и вошёл снова, сменив угол.

– О, Лиам…

Он прижал меня к дивану всем весом, лишив возможности двигаться, и продолжил, методично, почти машинально, пока его собственное тело не напряглось в финальной серии толчков. Он рухнул рядом, дыхание было тяжёлым, как у загнанного зверя.

Я сразу же прильнула к нему, обвивая руками, прижимаясь к потной, тёплой коже.

– Лиам, это было… невероятно.

– Ага, – он коротко кивнул.

Он резко встал, прошёл к мини-холодильнику и достал бутылку пива. Открыл её зубами, сделал несколько длинных глотков, глядя на меня сверху вниз. Он был всё ещё гол, и его член, полувозбуждённый, показывал, что вечер далёк от завершения. Боже, мне нужно минутку, – промелькнуло у меня, но я не сказала ничего.

– Ты чем-то обеспокоен? – осторожно спросила я, подтягивая к себе простыню.

– Новый проект, – бросил он, отводя взгляд к окну. – Сложный. И пока не знаю, с какой стороны подступиться.

– Я могу чем-то помочь? – я села, в глазах загорелся искренний интерес.

– Думаю, да, – он повернулся, и его взгляд стал пристальным, оценивающим. – Но пока не стоит.

Он подошёл к своей потрёпанной рабочей сумке, порылся в ней и достал что-то, завёрнутое в мягкую ткань. Развернул. На его ладони лежала брошь. Небольшая, но ослепительная. Золотая оправа в виде изогнутой ветви была усыпана мелкими, но чистыми бриллиантами, которые даже в тусклом свете лофта играли холодными искрами.

– Лиам… – я ахнула, взяв её дрожащими пальцами. – Она… восхитительна. Откуда?..

Это был первый по-настоящему материальный, дорогой подарок от него. Радость смешалась с внезапным холодком недоумения. Откуда у механика деньги на такое?

Пока я рассматривала брошь, пытаясь понять её происхождение, он снова лег рядом. Его губы обжигающе коснулись соска, зубы слегка сжали его. Его пальцы, всё ещё пахнущие мной и металлом, легли на мой живот, а затем медленно, неспешно поползли вниз. Там всё ещё было влажно от него.

– Не останавливайся, – прошептала я, забывая о броши, отдаваясь новому витку желания.