Пять причин остаться

Она ещё сильнее сжалась под искрящимся плащом. В глазах застыли слёзы и подступающий ужас. Вика не понимала, где находится и жива ли вообще, а потому просто закрыла лицо руками в отчаянной попытке спрятаться от происходящего.

Незнакомец считал её состояние. В его глазах появилось глубокое понимание: перед ним человек, находящийся в состоянии тяжелейшего шока. Он плавно, успокаивающе поднял ладонь, призывая к спокойствию, а затем высоко вскинул руку и сделал едва заметное движение пальцами, маня кого-то из глубины парка.

В эту же секунду из-за крон цветущих деревьев совершенно бесшумно вылетели два обтекаемых серебристых аппарата, формой напоминающие вытянутые овалы, а размером — с обычную домашнюю микроволновку. В их объемных корпусах не было острых углов или скрытой угрозы — глянцевый металл светился мягким, успокаивающим зелёным светом. Мужчина негромко произнёс певучую фразу, указав на Вику.

Кооперируясь между собой, овальные модули зависли перед ней. Один из них плавно развернулся в воздухе, его панели тут же начали перестраиваться и разрастаться, образуя удобное мягкое ложе, адаптированное под параметры человеческого тела. Из раскрывшегося отсека второго аппарата повеяло приятной прохладой и тончайшим, едва уловимым ароматом успокаивающих трав.

Мужчина снова посмотрел на Вику. Он не приказывал. Он лишь сделал приглашающий жест в сторону трансформировавшегося летающего ложа, предлагая защиту, тепло и уход, в которых она сейчас нуждалась больше всего на свете. Этот жест был ей предельно понятен — она и сама часто использовала его на работе.

Паника постепенно уступала место профессиональной оценке ситуации: этот мужчина не проявлял агрессии. Вика сглотнула застрявший в горле ком, плотнее перехватила пальцами искрящийся бежевый плащ и аккуратно пересела в приготовленное для неё ложе.

Оно оказалось невероятно удобным — словно подстроилось под каждый изгиб Викиного тела, бережно обволакивая со всех сторон и даря ощущение полной безопасности.

Как только она устроилась, мужчина сделал шаг ближе. Он не нарушал её личных границ, но в его тёмных, глубоких глазах читалось сильное, почти благоговейное волнение. Незнакомец плавно приложил ладонь к своей груди, слегка наклонил голову и произнёс отчётливо и весомо:

— Влад.

Вика на секунду замерла, вслушиваясь в непривычную интонацию его голоса. Собственное имя показалось ей сейчас единственной осязаемой нитью, связывающей с прежним миром. Она ещё крепче перехватила пальцами край искрящейся одежды, приложила ладонь к груди и тихо, но внятно ответила:

— Ви-ка. Виктория.

Влад понимающе кивнул, и на его лице впервые промелькнула слабая, облегчённая улыбка. Он повторил её имя одними губами, бережно и мягко, будто пробовал на вкус старинное, давно забытое слово.

Серебристые капсулы бесшумно поднялись в воздух. Вика находилась в положении полусидя и могла заворожённо глядеть по сторонам. Мир, мелькавший за пределами защитного поля ложа, казался безумным футуристическим сном. Никакого асфальта, никаких машин, заборов и выхлопных газов. Вокруг раскинулся огромный, залитый мягким утренним светом город-сад, где лаконичные здания из пористого камня гармонично переплетались с буйной весенней зеленью и благоухающими цветами вертикальных садов. Все строения переливались оттенками бежевого: песочный, айвори, цвет топлёного молока, верблюжий, натур — одни искрились, как Викин плащ, другие были абсолютно матовыми, третьи — зеркально-глянцевыми. От этого город выглядел как шкатулка с драгоценностями.

Но больше всего её поразили люди. На улицах было непривычно много детей и беззаботной молодёжи, буквально пышущих абсолютным здоровьем и чистой энергией.

Капсулы плавно и бесшумно занесли её внутрь одного из обтекаемых бежевых строений. Едва они пересекли порог, как Вике ударил в нос воздух. Привычного резкого запаха лекарств и хлорки здесь не было, но в воздухе царил едва уловимый, аромат абсолютной чистоты. Ей, как медсестре с многолетним стажем, не нужны были вывески — внутренний голос подсказал безошибочно: это больница.

Навстречу им вышла медицинская бригада. Вика переключилась в режим рабочей оценки и просканировала коллег взглядом. Возглавлял их крепкий седовласый врач со спокойным и очень мудрым лицом, а за его спиной чуть взволнованно переступали с ноги на ногу две молоденькие, суетливые медсестрички — им нетерпелось приступить к работе. Неуёмное девчачье любопытство боролось с дисциплиной, они то и дело бросали заинтригованные взгляды на Викины седые пряди и необычную внешность. Вся бригада была одета в безупречно белые, сияющие медицинские костюмы.

Влад первым поприветствовал медиков, приложив ладонь к груди и уважительно кивнув. Врач и медсёстры синхронно повторили точно такой же жест. Судя по всему, это был привычный этикет. Повернувшись к доктору, Влад начал быстро и ёмко что-то объяснять на своём певучем языке, активно указывая на Вику. По лицу пожилого врача было видно, как с каждым словом его брови удивлённо ползут вверх, а взгляд становится всё более пристальным.

Вику аккуратно и бесконтактно переместили в просторный диагностический бокс, и над её ложем бесшумно активировалась тонкая светящаяся арка. Сканеры пришли в движение. Мягкие, едва заметные лучи начали скользить по её обнажённому телу, скрытому под плащом, проводя полное, глубокое обследование.

Вика заворожённо наблюдала за происходящим. Было понятно без слов: прямо в воздухе перед врачом начали формироваться трёхмерные голограммы её внутренних органов, сосудов, графики активности головного мозга и мерцающие цепочки ДНК. Доктор хмурился, изучая показатели, и быстро переговаривался с Владом, который остался стоять у дверей отсека, не сводя с Вики встревоженного взгляда. Они пытались разгадать главную медицинскую тайну — кем является эта испуганная женщина, чьё тело несло на себе следы болезней и стрессов, которых в их мире давно не существовало.

В боксе царила мягкая, убаюкивающая тишина. Доктор занимался постановкой диагнозов и назначал лечение, попутно тихо давая указания сёстрам. Девочки к этому моменту собрались и очень внимательно слушали врача. Лучи сканера приятно согревали кожу, а тонкий аромат трав, струящийся из панелей, снял мышечный спазм. Измученный мозг Вики, воспользовавшись внезапной тишиной и ощущением относительной безопасности, больше не мог выдерживать безумную суточную активность. Веки налились свинцом, голограммы начали расплываться в цветные пятна, а голоса мужчин превратились в далёкий успокаивающий шёпот. Напряжение, державшее её так долго, наконец отпустило, и Вика мирно, глубоко уснула, полностью доверившись этому странному новому миру.

Глава 5

Виктория проснулась от ощущения абсолютной тишины.

В реанимации так не бывало никогда. Не пищали мониторы, не шуршали шаги коллег по коридору, не пахло хлоркой или застарелой болезнью. Воздух в боксе был прохладным и свежим. Пахло озоном и едва уловимо — мокрой травой.

Вика не сразу открыла глаза. Сначала она просто прислушивалась к собственному телу. Первое, что её поразило — полное отсутствие привычной, хронической боли. Куда-то исчезла тупая ломота в пояснице, которая годами напоминала о себе каждым утром после тяжёлых смен. Ноги казались лёгкими и полностью отдохнувшими. Она медленно открыла глаза и приподнялась на локтях.

Вместо искрящегося шелковистого плаща, в котором она заснула, на ней теперь был комплект нежного, тёплого сливочного цвета. Вика села и провела рукой по ткани. Одежда была удивительной — абсолютно невесомая, без единого шва, пуговицы или завязки. Ткань облегала её фигуру и совершенно не сковывала движений. Попробовав пошевелиться, Вика заметила, насколько функционален этот материал: когда она опустила руку, на боку штанин сам собой сформировался аккуратный эластичный карман, который тут же исчез, стоило ей убрать ладонь. После казённых, стоящих колом хлопковых халатов эта одежда казалась чудом.

Вика огляделась. Бокс был пуст. Он отличался скромными размерами, но места здесь вполне хватало для комфортного пребывания, приёма посетителей или стремительного разворота реанимационной бригады во время экстренных процедур — тесно не было бы никому.

Прямо перед ней находилась стена, отделяющая палату от общего коридора. Конструктивно она отличалась от остальных трёх, вытесанных из того же тёплого, пористого и одновременно гладкого, приятного на ощупь камня, что и весь город. Эта перегородка выглядела так, будто состояла из густой, полупрозрачной массы молочного цвета. Она плавно, едва заметно бурлила и перетекала, как расплавленный хрусталь или плотная полуматовая плазма. Стену очень хотелось потрогать.

Вика медленно встала с постели и покачалась на пятках, протестировав непривычную лёгкость в ногах. Покрытие оказалось очень тёплым для босых подошв. Гладкий, без единого шва или стыка пол был чуть темнее стен и при каждом шаге отзывался мягкой амортизацией. Безусловно, ходить по такой поверхности сутками — одно удовольствие для медперсонала. Едва ли здешние коллеги мучились такими же болями в ногах и спине, как Вика на дежурствах. К тому же пружинящий настил идеально подавлял любой шум, оберегая покой пациентов.

«Очень умно», — подумала Вика, проведя по полу вправо-влево пальцами ноги.

Она потянулась во весь рост, подошла ближе и осторожно провела ладонью по гладкой, сухой поверхности. Панель никак не отреагировала на прикосновение, продолжая своё ленивое, гипнотическое движение.

Сквозь этот молочный полупрозрачный слой едва угадывались размытые силуэты проходящих мимо дежурных медиков. Вика остро ощутила потребность в уединении. Быть у всех на виду, пусть даже в виде нечётких теней, не хотелось.

В стене и прямо у изголовья кровати были вмонтированы аккуратные пульты управления с мягкой подсветкой. Вика изучила пульт в стене, нащупывая команды интуитивно. Методом тыка она попробовала переключить режимы стены.

Молочная масса перед ней послушно дрогнула и принялась менять проекции. Сначала появился яркий солнечный луг, затем — заснеженные горные пики. Вика нажимала кнопки, отходила, оценивая результат, и снова возвращалась к пульту, пока стена вдруг не развернулась панорамным изображением океанского дна с глубокой синей водой. Живая толща в ту же секунду вернула её в лесной кошмар, где она, обессиленная, уходила под тёмную воду. Вику передёрнуло. По спине пробежал липкий холодный пот, дыхание перехватило. Она судорожно вдавила пальцем кнопку отмены и перевела стену в глухой режим. Плотная синева тут же застыла, пошла бежевыми пятнами и превратилась в непроницаемый камень, полностью слившись с остальной комнатой. Силуэты в коридоре исчезли, отрезав её от внешних раздражителей.

Вика перевела дыхание и посмотрела направо. Окна здесь были сотовыми — собранными из правильных, плотно подогнанных друг к другу шестиугольников. На улице недавно прошёл дождь. На стыках стекол ещё дрожали крупные, чистые капли, в которых преломлялся утренний свет незнакомого города. В больничном саду за окном было пусто и тихо.

«Слишком ярко», — подумала она, всё ещё пытаясь успокоить зачастивший пульс.

Вика снова воспользовалась пультом, на этот раз оконным. Полагая, что в стёклах тоже скрыта проекция, она полностью затемнила сотовое окно. Стекло в шестиугольниках налилось густой плотной чернотой, отсекая улицу до абсолютного блэкаута. Однако ожидавшегося слепого мрака не наступило: по всему боксу разлился тёплый, приглушённый свет, встроенный прямо в стены. Крошечные золотые искры проступили сквозь бежевый камень, словно миллиарды далёких звёзд окружили её кровать. Это была невероятно приятная, обволакивающая атмосфера.

Только теперь Вика по-настоящему перевела дух. Шок от всего происходящего, который вчера заглушался дикой усталостью и адреналином, наконец начал укладываться в голове. Это место было чужим, странным, но вместе с тем невероятно чутким к её комфорту. Где она? Что это за клиника? Кто все эти люди, окружившие её заботой? Ей нужно было сориентироваться, окончательно прийти в себя и выяснить, что делать дальше.

Тишину бокса нарушил едва уловимый звук автоматической, отъезжающей в сторону двери в углу комнаты. В бокс вошла медсестра и удивлённо уставилась на Вику, сидевшую на кровати. Впрочем, она совладала с изумлением почти сразу и быстро протараторила фразу на всё том же непонятном языке. Из этого потока Вика смогла уловить только своё имя, о чём и известила коллегу растерянной мимикой и отрицательным жестом. Женщина всё поняла, показала руками, чтобы пациентка не волновалась и оставалась на месте, после чего куда-то умчалась. Вика, впрочем, никуда и не собиралась.

Она осталась сидеть в обволакивающей золотистой полутьме, глядя на закрывшуюся дверь. Ждать пришлось недолго.

Автоматическая дверь бокса снова бесшумно отъехала в сторону. В палату стремительно вошёл тот самый седовласый врач, который проводил первичный осмотр, когда Влад доставил пациентку в госпиталь. Следом, плавно рассекая воздух, влетел небольшой робот. Он напоминал обтекаемую, зеркально-гладкую каплю, на поверхности которой мягко пульсировал бирюзовый индикатор. А за ними вошли две медсестры и остались стоять у входа.

«Медицинская бригада в сборе», — удовлетворённо отметила про себя Вика.

Доктор подошёл к постели и сначала попробовал заговорить с Викой сам. Он произнёс несколько мягких, текучих фраз, внимательно вглядываясь в лицо пациентки и явно надеясь на какую-то реакцию. Вика со всем старанием попыталась вслушаться, но не уловила абсолютно ничего. Речь врача, как и всех вокруг, звучала как причудливое переплетение знакомых и незнакомых языков. Вика лишь отрицательно покачала головой и отстранилась назад, ближе к изголовью, давая понять, что разговор не клеится.

Удостоверившись, что прямая речь бесполезна, доктор понимающе кивнул. Он повернулся к висящему в воздухе аппарату, активировал его лёгким касанием и сделал Вике чёткий, понятный жест ладонью — говори, мол, теперь система слушает.

Вика сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. Оно тут же отразилось на стоящей слева от кровати голограмме её показателей: пульс участился, о чём контрольная система немедленно доложила, встревоженно пиликнув. Доктор кивком дал указание сестре следить за монитором. Вике же нужно было произнести достаточное количество слов, чтобы эта техника смогла уловить структуру речи.

— Меня зовут Виктория, — хрипло начала она, прочистила горло и постаралась говорить как можно чётче. — Я... я медсестра реанимации. На меня напали бандиты на шоссе. Я бежала от них через лес... Упала в озеро, а вынырнула уже здесь и оказалась на том странном гладком материале. Пожалуйста, объясните, где я? Что это за место? Кто вы? Что со мной происходит?

Пока она говорила, каплевидный робот плавно кружил перед ней. Бирюзовый индикатор на зеркальном боку сменился частым, лихорадочным фиолетовым мерцанием. Машина жадно впитывала звуковые волны, анализировала фонетику, корни слов и синтаксис. Вика замолчала, ожидая, что будет дальше.

Аппарат некоторое время обрабатывал данные. Фиолетовые искры пробегали по сужающемуся кверху корпусу, пока он наконец не выпустил рассеянный пучок света, преобразуя его в голограмму бегущей строки.

Седовласый врач вчитывался в светящиеся буквы, и у него буквально отвисала челюсть от удивления. Вся его профессиональная выправка и маска векового спокойствия треснули в один миг. Ошеломлённый доктор перевёл взгляд с голограммы на Вику, словно перед ним на кушетке внезапно очнулся и заговорил ископаемый кроманьонец.

Впрочем, он быстро взял себя в руки. Настоящий врач всегда остаётся врачом. Понимая, что разговор предстоит тяжёлый и долгий, доктор решил сменить позицию, чтобы не нависать над пациенткой. Вика сидела напряжённая, как натянутая струна.

Доктор повернулся влево, к сотовому окну, и сделал лёгкий пас рукой. От стены отделился небольшой объект, напоминающий полукруглую чашу с приплюснутым дном — до этого момента Вика даже не замечала его, посчитав элементом декора. Объект плавно подлетел к кровати и завис в воздухе. Это был левитирующий стул.

Доктор спокойно сел, оказавшись на одном уровне с Викой. Этот жест равенства немного сбил первый приступ страха. Он бросил каплевидному роботу сухую реплику — очевидно, голосовую команду. Затем мужчина посмотрел пациентке прямо в глаза и заговорил на своём сложном наречии, а парящий аппарат начал синхронно переводить слова на безупречный, чистый русский язык. Устройство транслировало речь точь-в-точь голосом врача, сохраняя строго предупреждающую интонацию:

— Я прошу вас воспринимать следующую новость максимально спокойно. Пожалуйста, контролируйте дыхание и постарайтесь расслабиться. Если ваши физиологические показатели выйдут за пределы нормы, согласно строгим медицинским протоколам безопасности, нам придётся применить автоматические успокоительные средства.

Вика инстинктивно вжалась в податливый матрас.

— Говорите уже... — тихо, одними губами попросила она, глядя прямо на врача.

Робот перевёл фразу доктору её же голосом, полностью сохранив интонацию. Седовласый мужчина глубоко вздохнул и произнёс несколько слов. Капля отчеканила перевод:

— Данные анализа ДНК и структура вашей речи подтверждают, что вы — житель двадцатых годов двадцать первого века.

Вика удивлённо приподняла бровь, ещё не успев осознать масштаб катастрофы. Врач снова заговорил, и робот нанёс финальный, сокрушительный удар:

— Вы находитесь в центральном медицинском секторе. Текущее летосчисление — пять тысяч двадцать шестой год.

Слова ударили по сознанию тяжестью кувалды. Пять тысяч двадцать шестой. Три тысячи лет разницы!

Дома остались сыновья. Сашка. Вся её жизнь. Работа. Всё это превратилось в космическую пыль три тысячелетия назад. Она осталась одна в пугающем, странном мире.

Аппаратура позади неё начала истерически сигнализировать о радикальных переменах в состоянии пациента.

Воздуха в груди Вики резко не хватило. Стены бокса, усыпанные миллиардами золотых звёзд, вдруг бешено и страшно закружились перед глазами, превращаясь в безумный, слепящий калейдоскоп. Вику с головой захлестнула такая дикая, удушающая паника, какую она не чувствовала никогда.

Трёхмерная голограмма позади неё истошно орала, багровея и сигнализируя о критическом падении давления. Сердце глухо, болезненно стукнуло в рёбра и оборвалось. Голоса встревоженного медперсонала резко отдалились и пропали, мир подёрнулся глухой серой пеленой, и Вика, обмякнув на постели, потеряла сознание, проваливаясь в спасительную для разума темноту.