Поймать ускользающую. Неуловимая попаданка для Мастера

— Вы, ребятки, обознались, — проговорил он, сжимая мою похолодевшую от страха ладонь. — Не моя это девочка. И вам лучше не знать, чья она. Живее будете…

Парни ещё раз оценивающе взглянули на меня и… отвернулись! Как-то забеспокоились оба сразу, надвинулись на Никлу, один схватил его за грудки, притянул к себе и прошипел:

— Ты не затягивай с долгом-то, Никла-барыга. Хозяин ждать не любит.

— И девочку эту, — кивнул на меня второй, — можешь сколько угодно беречь. А как Астар про неё узнает, всё равно заберёт.

— Ты и расскажешь? — враждебно спросил его Никла.

— Нет, не скажу. А толку, её тут все видели, — как-то невесело усмехнулся разговорчивый парень. Повернулся ко мне и посоветовал: — Уходи отсюда, никто тебе тут не поможет. Даже если там, — неопределённый кивок головой, — ищут, всё равно уходи. Как бы там плохо ни было, здесь будет хуже.

Я во все глаза смотрела на него и никак не могла понять — зачем он мне это говорит? Он же сам из этого бандитского мира, сам ко мне даже приценивался. И тут советует бежать.

— Ты бы сам поостерёгся, Эллис, — тихо проговорил Никла. — Эта девочка, — кивнул он на меня, — тут не задержится. А нам с тобой ещё жить с Астором.

— Так зачем притащил её сюда? — вдруг зло спросил Эллис. — Подразнить зверя решил? Девчонку бы пожалел.

— Эй, Элл, ты идёшь? — позвал друга уже прилично отошедший от нас спутник разговорчивого парня.

— Иду, — обернувшись, крикнул он, повернулся обратно и произнёс угрюмо: — Не губи девчонку, выведи на чистые улицы. Там всяко лучше.

— Сам знаю, не учи учёного, — огрызнулся Никла, но голову опустил. — Чего встала? Живо в дом, — прикрикнул он на меня, когда Эллис отошёл от нас. — И откуда ты только взялась такая беспомощная? Возись теперь с тобой. Это ж надо, даже поборники Астора не позарились, пожалели. Какой же нужно быть, чтобы и они не забрали!

Я и сама не понимала, что только что произошло. Почему меня вдруг пожалели? Явно же не милые мальчики, так, погулять вышедшие. Особенно не шёл из головы пристальный взгляд Эллиса, такой тревожный, озабоченный и… Было что-то ещё в этом взгляде, как и во всём парне. На вид он был примерно моим ровесником, плечистый, уверенный в себе, симпатичный в меру и… какой-то странный. Чувствовалось в нём что-то необычное, не вписывался он в весь этот бандитско-криминальный антураж.

— Поторопись, — дёрнул меня за руку Никла. — Отсидеться нужно.

И мы вошли в дом. Старые, наполовину истлевшие ступени натужно заскрипели, того и гляди проломятся, дверь открылась с просто-таки душераздирающим скрипом, будто от боли застонала.

Внутри было темно, сыро и неприятно пахло: затхлостью, грязью, плесенью и чем-то ещё, неуловимо отторгающим, настораживающим, плохим.

— Проходи, не стой в дверях, — подтолкнул меня Никла. — Звиняй, прислуги нет. Сама уж как-нибудь.

Он захлопнул дверь, задвинул большой деревянный засов, обошёл меня, толкнув плечом, зашуршал чем-то. И тут же вспыхнул тусклый, желтоватый свет. Это Никла зажёг лампу, старинную, чадящую, покрытую толстым слоем сажи. Из-за сажи закопчённая лампа едва ли освещала больше пары метров вокруг, но мне и этого хватило, чтобы разглядеть обшарпанные, некогда покрытые тканью, которая теперь свисала лохмотьями, стены, пол с облупившимся, местами вздыбленным паркетом и лестницу с чудом сохранившимися, искусно вырезанными из чёрного дерева перилами. Но эта лестница вела в никуда, она доходила до потолка и обрывалась, дом-то был одноэтажным.

Так странно, будто это и не маленькая одноэтажная лачуга, а кусок большого, когда-то блистающего дорогой отделкой, а теперь основательно запущенного и обветшавшего дома.

Пока я осматривалась в полумраке, Никла скинул потрёпанную куртку, бросил её прямо на пол в тёмный угол и, подхватив лампу, махнул мне рукой:

— На кухню пошли. Изысков не жди, но накормлю, чем есть.

«Чем есть» оказалось слегка зачерствевшим хлебом, сыром с плесенью, отнюдь не благородной, и парочкой каких-то то ли фруктов, то ли овощей, заметно повядших и скукожившихся. Никла быстро порезал хлеб ржавым, сомнительного вида ножом, аккуратно, чтобы не срезать лишнего, убрал плесень с сыра, почистил зелёные сморщенные плоды. Соорудил из всего этого бутерброд и протянул мне, кивнув на заметно покосившийся стул, что стоял у покрытого настолько засаленной и грязной скатертью стола, что я её и разглядела-то не сразу. Но продукты мой неожиданный защитник резал на бумаге, чистой. Поэтому бутерброд я взяла, проверила стул на предмет устойчивости и осторожно присела на краешек.

— Спасибо, — выдохнула, примеряясь к угощению.

Да, это не было изысканным блюдом, но и я не в том положении, чтобы нос воротить. Живот уже сводило от голода, а впереди была неизвестность. Кто знает, когда ещё поесть удастся. Да и не такое есть доводилось.

Когда бабушка только умерла и я ещё не знала об оставленном ею счёте, мне приходилось выживать, как могла. Растягивала имеющиеся в доме продукты настолько долго, как только можно. Но спустя месяц даже крупы и лапша закончились. Так что были в моей жизни времена, когда завтракать приходилось чаем и парой старых, чудом завалявшихся в шкафу печенек, а на ужин и того не оставалось. И этот бутерброд из несвежих продуктов, в сравнении с тем, что я пережила тогда, выглядел очень даже неплохо.

Пока я с аппетитом ела, Никла как-то удивлённо и даже недоверчиво смотрел на меня. В результате покачал головой и протянул мне пузатую бутылку из чёрного стекла.

— Нет, спасибо, — помотала головой, прожевав. — Я алкоголь не буду пить.

— Вода это, — хмыкнул он и всунул бутыль мне в руку.

Сам достал из темени покосившегося кухонного шкафа ещё одну такую же бутылку, устроился прямо на полу, потому что стул здесь был только один, и принялся есть остатки продуктов, прямо так, не сооружая из них бутерброд, а кусая по очереди.

Вонючая дымящая лампа, стоявшая на другом конце стола, потрескивала и периодически едва не гасла, но продолжала освещать тёмное помещение хоть как-то. Что примечательно, из окон сюда не проникал даже лунный свет. Стёкла были непроглядно чёрными. Такие грязные или просто закрашены? Спросить я не решилась.

Никла и так мне очень сильно помог, что его уже не радовало, судя по мрачным взглядам и вздохам. Похоже, у него из-за меня будут проблемы. Неудобно как-то вышло, но помочь я точно ничем не смогу. Оставалось только быть тихо благодарной и не создавать ещё больших проблем.

Как только я доела и выпила почти всю воду, вкусную, кстати, чистую и слегка сладковатую, такая в родниках бывает, Никла поднялся с пола, отряхнул руки от крошек доеденного хлеба, подхватил лампу и проговорил:

— Пошли, определю тебя куда-нибудь.

И я покорно пошла за ним. Почему-то была уверена, что он меня не обидит. А с чего такая уверенность — я и сама не могла понять.

— Вот тут ложись, — кивнул он на старый диван, приведя меня в соседнюю с кухней комнату. — Время уже позднее, отдохни немного. Утром, пока Гнилой квартал спать будет, выведу тебя на чистые территории.

— Гнилой квартал? — переспросила я.

— Ты совсем какая-то недалёкая, будто не от мира сего, — покачал он головой, пристраивая лампу на пол у дивана. — Будто ничего не знаешь. Неужто твой богатей тебя в таких условиях держал, что жизни вообще не видела?

Я только руками развела. Не признаваться же ему, что я вообще не из этого мира. Кто знает, как отреагирует. Вдруг выгонит сразу же. А я понятия не имею, где нахожусь и куда идти.

— Ложись уж, — махнул рукой на диван Никла.

И сам улёгся прямо на пол, чуть в стороне. Только какие-то старые тряпки приволок из угла и бросил, чтобы помягче было. Так неудобно стало.

— А может я на полу… — начала растерянно.

— Спи уже, убогая, — прокряхтел Никла ворочаясь, чтобы поудобнее устроиться. И погасил лампу, от чего всё вокруг погрузилось в полную темноту.

— Спасибо, — прошептала я, наощупь опускаясь на противно заскрипевший диван.

Долго пыталась улечься, но в бока всё время впивались какие-то бугры. Так и замерла, чтобы не скрипеть диваном. Не усну, так хоть подумаю.

— Как тебя звать-то, несчастная? — тихо спросил Никла, когда я затихла.

— Эль, — ответила полушёпотом.

— Спи, Эль. Утром оно легче станет. Может и придумаем, что с тобой делать, — вздохнул Никла и замолчал.

Может, и придумаем, — мысленно повторила я за ним. Только что же тут придумаешь? В такой патовой ситуации я ещё никогда не бывала. И что делать, совершенно не знала.

Обдумать бы всё не помешало, взвесить, но я и сама не заметила, как уснула, устала очень, морально вымоталась. И вот спать бы мне, пока есть возможность, да только почему-то сразу же приснилось невесть что. Сначала стало вдруг мягко, будто не на кривом старом диване лежу, а в удобной тёплой кровати. А потом послышался возмущённый возглас:

— Опять ты!

Я поворочалась, прогоняя неприятное сновидение, устроилась поудобнее и опять начала проваливаться в сон. Сквозь сон и услышала тихое:

— Ладно, спи уже. Утром разберёмся.

Глава 3

Я проснулась от того, что было жарко. Очень жарко. А ещё дышать тяжело. Платье что ли перекрутилось и сдавило рёбра? Попыталась поправить одежду, но руки натолкнулись на какое-то препятствие. И я резко распахнула глаза.

Вокруг было темно, но не так, чтобы совсем непроглядный мрак. Этого едва уловимого света хватило, чтобы понять — я больше не в доме Никлы! Не в его доме, не на его диване, и рядом кто-то есть, тоже определённо не Никла!

Поворачивать голову было страшно, ещё страшнее осознать, что это не платье мне рёбра сдавило, а чья-то рука, по-хозяйски обосновавшаяся на мне и перехватившая поперёк, прямо под грудью. Когда же почувствовала ещё и дыхание на виске, вообще паника началась. Ну и да, было жарко, потому что рядом со мной, прижимаясь, лежал мужчина, совершенно точно, горячий, как печка, мужчина! В бедро кое-что характерно упиралось, что-то, что уже явно проснулось, вперёд хозяина…

И тут прямо над ухом прозвучало сонно-недовольное:

— Ты так громко думаешь. Разбудила.

В следующее мгновение руку с меня убрали, откатились в сторону и посетовали:

— Мало. Ещё бы часа два поспать. — И с нарастающим раздражением: — Одни проблемы от тебя.

Он поднялся с кровати и куда-то ушёл. Я же лежала без движения, смотря исключительно на темный, едва угадывающийся в полумраке потолок. Потому что уже знала, Мастер, а это определённо был он, спит голым. Совсем голый! И в одной кровати со мной! Ещё и обнимал во сне. Ужас какой.

Но, как оказалось, ужас был ещё впереди. Спустя бесконечно долгую минуту он вернулся в спальню, и тут же стало значительно светлее. Это Мастер шторы открыл, причём на расстоянии. Он так и стоял у изножья кровати, а шторы взяли и распахнулись все разом!

Мельком взглянула на него, отметила, что уже не голый, натянул свободные чёрные штаны, и опять уставилась в потолок. И понимаю же, что нужно встать с чужой, между прочим, кровати, сказать хоть что-то, а не могу. Просто не могу! Он шторы на расстоянии раздвинул, и сомневаюсь, что это механизм какой-то, пульта у него в руках не было.

И холодок по спине. А что он ещё может сделать вот так, одним взглядом или взмахом руки? Магия… Вот тебе и сказка, Алла, самая жуткая сказка с волшебством, прямо-таки каноническая, в стиле братьев Гримм.

Мастеру, видимо, надоело слушать мои панические мысли, он сложил руки на груди, отметила это периферическим зрением, и произнёс весьма враждебно:

— Может, объяснишь, что ты тут делаешь?

Сказать, нужно срочно что-то сказать!

— Лежу, — выдохнула полушёпотом.

Лежу в чужой кровати и никак не могу заставить себя встать. Инстинкт, наверное, сработал. Тот, который «Лежачих не бьют». Но сомневаюсь, что в такой ситуации удастся притвориться мёртвой и понадеяться, что меня просто оставят валяться здесь, сколько пожелаю.

— Правильно сомневаешься, — хмыкнул Мастер.

Подошёл к кровати, с другой стороны от меня, присел, растёр лицо ладонями, устало вздохнул и, оставаясь спиной ко мне, спросил:

— Так почему ты здесь? Почему Кассиди не выдала тебе браслет?

А за окном был рассвет, солнечные лучи ещё не добрались до комнаты, но уже было достаточно светло, чтобы в полной мере осознать, насколько я влипла. Нет, я это гораздо раньше поняла, но с наступлением утра оно как-то острее почувствовалось.

— Так почему ты здесь? Опять! — чуть повысил голос Мастер, возвращая меня в суровую реальность.

— Не знаю, — честно ответила я.

И обречённо сложила руки под грудью, по-прежнему глядя исключительно в потолок. Действительно, почему я здесь? Вот где угодно лучше бы оказаться, но только не здесь!

— Я перенёс тебя к Кассиди Энро, которую ты сама выбрала. Она должна была зарегистрировать тебя и выдать ограничивающий браслет, — вставая и разворачиваясь ко мне всей своей мощной полуобнажённой фигурой, проговорил Мастер. — Она не могла выгнать тебя. Без вариантов, ты должна была получить браслет!

— Почему? — спросила, если честно, вообще не понимая, о чём он.

Какой браслет? Почему «без вариантов»?

— Да потому, что наставник обязан зарегистрировать и ограничить передвижения призванного к нему скользящего. Это непреложный закон. Даже те, кто с раннего детства владеет даром скольжения, когда получают наставника, получают и сдерживающий браслет. Что уж о тебе говорить, тебе блокировка просто необходима!

Он говорил резко, отрывисто, очень недовольно и даже возмущённо. А я… из всей его речи поняла одно.

— То есть, вы обязаны била стать моим наставником? — спросила, покосившись на него.

Это что же получается? Он нарушил какой-то там непреложный закон и решил тайком спихнуть меня на другого наставника?

Просто превосходно! А я ещё и вернулась, такая нехорошая, все планы по избавлению от меня поломала. И вот порадоваться бы мне нашему обоюдному желанию избавиться друг от друга, а я почему-то злюсь. Странно, нелогично, но злюсь.

Мастер послушал мои заполошные, лишённый логики и смысла мысли, и видимо, решил, что пора сосредоточиться на более насущном. А именно — что, собственно, со мной делать-то?

— Она не зарегистрировала тебя? — подавшись вперёд и встав одним коленом на кровать, вопросил он с угрожающим прищуром.

И я тут же вскочила, чтобы оказаться как можно дальше от него. Вот так, одним рывком, только что лежала, как по струнке, и в мгновение оказалась стоящей по другую сторону кровати. Откуда только прыть-то такая взялась?!

— Что произошло? — непреклонно потребовал ответа Мастер.

А я… я стояла напротив него, широкоплечего, внушительного такого, на голову выше меня, в одних только штанах, со сложенными на широкой, рельефной груди руками и угрожающим прищуром. И думала, усиленно думала о чём угодно, но только не о том, что произошло, когда мы с профессором Энро встретились. Потому что я до дорожи боялась того, что случится, если он узнает, что я нарушила какие-то там законы времени, скольжения и невесть чего ещё.

Но, как водится, если о чём-то стараешься не думать…

Он узнал всё сразу! Мысли же читает, чтоб его! Вот так сходу и прочёл в моих непослушных мыслях, и про то, как я свалилась на профессора Кассиди Энро, когда она была не одна и очень занята, и про наш с ней разговор, и про мой последующий побег, и про Никлу... Всё разом узнал! Мысли же контролировать невозможно, вот я и подумала про всё это. А ведь так старалась не думать… Кто бы мне раньше сказал, что думать вредно — ни за что не поверила бы!

— М-да, — задумчиво протянул Мастер, потирая подбородок с обозначившейся щетиной. — Ситуация.

— И не говорите, — почему-то прошептала я, обречённо опустив голову.

— Ещё раз попробуем? — вдруг предложил он. — Я научу, что говорить, чтобы заполнить анкету. И наставника тебе выберем… не такого дотошного.

— Того, кому на меня будет плевать? — приподняла я брови.

Нет, ну а что тут ещё можно было подумать? Я какая-то не такая, не вписываюсь в местные… анкеты. И не заметит это только ленивый, то есть тот, кто будет относиться ко мне без интереса, а значит, и учить не будет особо. А я жить хочу! Сам же Мастер и сказал, что меня может размазать где-то там, на полпути, если буду и дальше так беспорядочно перемещаться. И вот «не дотошный» наставник мне при таком раскладе как-то совсем не на пользу пойдут.

— В принципе, ты права, — кивнул Мастер, соглашаясь с моими умозаключениями. — И призвана ты была именно ко мне, но, понимаешь, Алла…

Он посмотрел на меня, будто ожидая подтверждения, что правильно назвал.

— Эль, — поправила я.

Никогда не любила своё имя, оно казалось мне каким-то грубым, задеревенелым и холодным. А вот Эль другое дело, это мне больше подходит, короткое, но тёплое и мягкое.

— Скорее уж стремительное, — усмехнулся Мастер, опять считав мои мысли. — Так вот, Алла, — подчёркнуто назвал меня полным именем он, — у меня нет времени заниматься твоим обучением. Я и в академии-то бываю не больше пары часов в неделю. И всё это время занят общими вопросами. А ты, как оказалось, из другого временного потока, с тобой будут сложности. Да что там, они уже имеют место быть. Не могу я с тобой возиться, понимаешь? У меня в самом разгаре сложные переговоры, несколько дней не спал. Вырвался вот на одну ночь, чтобы хоть немного отдохнуть. И тут ты! И что мне с тобой делать?

— Домой вернуть? — гоня от себя мысли, что он, кажется, опять оправдывается, предложила я с надеждой.

Надежда скоропостижно скончалась.

— Ты никогда не вернёшься в свой мир, — жёстко отрезал Мастер. — Он отторг тебя, ты для него теперь чуждая и опасная сущность.

— Да почему?! — закусив губу, чтобы не разреветься, воскликнула я. — Я же там почти двадцать лет прожила и ничего, никто не умер…

Осеклась и прикрыла глаза, глубоко дыша, чтобы успокоиться и не расплакаться всё же. Никто не умер… Как же. Все как раз и умерли, и родители, и бабушка. А больше никого и не осталось. Неужели это из-за меня?..

— Ты жила там, пока в тебе не проснулся дар, — тихо произнёс Мастер. — До тех пор, пока он спал ты не представляла опасности.

— Это не дар, это проклятие какое-то, — судорожно вздохнула я.

Точно разревусь…

— Давай без истерик, — хмуро попросил Мастер. — У меня и так времени в обрез.

— Постараюсь, — прошептала я сдавленно.

И начала часто моргать, чтобы высушить набежавшие слёзы. Какой смысл реветь? Нужно решать проблему. Как говорила бабушка — сначала разберись, а потом можно и поплакать, от облегчения.

Мастер подождал, пока я возьму себя в руки, и продолжил:

— Ты останешься здесь, это уже свершившийся факт. От него и будем отталкиваться. Второй факт — мне некогда с тобой возиться. Тем более учитывая твоё смещение временных потоков. Это в два раза больше работы. Вообще, подобных тебе раньше в изоляцию отправляли. Теоретически вы опасны.

— В изоляцию? — переспросила я затравленно.

— Раньше, да, — кивнул он. — Но, насколько я знаю, а о скольжении я знаю немало, уже около сотни лет подобных случаев не было. Изоляционные зоны упразднили за ненадобностью, практически сразу после… Впрочем, неважно. Важно то, что в изоляцию тебя не отправить, потому как её теперь попросту нет. Да и не настолько ты сильна, чтобы принести ощутимый вред. Вопрос в другом.

И он замолчал, задумчиво рассматривая меня.

Да, вопрос в другом, и я поняла в чём. Стоящий напротив меня мужчина усиленно придумывал, как бы от меня избавиться. А мне оставалось только надеяться, что он не придумает ничего кардинального. Жить я, как бы то ни было, всё ещё хочу. Что-то в последние часы частенько меня эта мысль посещает.

Вот так живёшь и не задумываешься, а потом случается какая-то несусветная гадость, и вдруг осознаёшь — так хочется жить! И уже неважно, что ты потеряла всё, что пути к прежней жизни нет, а впереди только страшная неизвестность. Главное, выжить…

— Ты ещё про Колю вспомни, — криво усмехнулся Мастер.

Вот зря напомнил! На глаза тут же опять слёзы навернулись. Я была в одном шаге от исполнения мечты! В одном шаге от счастья. И поскользнулась…

Мастер скривился, будто ему кислятину несусветную под нос подсунули. Но тут же взял себя в руки, его лицо опять стало непроницаемо невозмутимым и… Мне вынесли приговор.

— Передать тебя кому-то другому уже вряд ли получится. Слишком много воспоминаний скрывать придётся, твой мозг может не выдержать. Но и волокита с оформлением на особых условиях мне тоже ни к чему. Запишем тебя как скользящую из какого-нибудь маленького, сопредельного мирка. Браслет, так и быть, надену. Но обучать тебя будут на общих началах.

Мне следует сказать спасибо? Нет, я не иронизирую. Просто не понимаю, что происходит. Меня пожалели, или наоборот? Что делать-то? Как реагировать?

— Благодарность тут точно неуместна, — хмыкнул Мастер. — Обучение в общем потоке та ещё головная боль, причём в прямом смысле. Но, поверь, для тебя это лучший вариант.

— Хорошо, спасибо, — выдавила я.

Он кивнул, принимая мою натянутую благодарность. Нахмурился и добавил:

— Только давай договоримся. Больше никаких побегов. Носиться за тобой по Гнилому кварталу я точно не стану. И друзей у тебя там нет. Этот твой, условно, спаситель продал бы тебя уже утром. Можешь считать, что тебе несказанно повезло. Если бы не перенеслась ко мне, сейчас уже стояла бы на торгах в качестве товара.

Я промолчала, и даже думать себе об этом запретила. Но одна мысль всё же проскользнула. Да не стал бы меня Никла продавать! Он помочь хотел.

— Ещё и чрезмерно наивна к тому же, — покачал головой Мастер. — Жди здесь. И не советую пытаться сбежать. Отсюда ты точно так легко не выйдешь.

И он ушёл. Спустя минуту за дверью, в которую он вышел, послышался шум льющейся воды. А я осталась стоять посреди чужой спальни, одна, растерянная, напуганная, ничего не понимающая. Но не сдавшаяся!

Подошла к двери, ведущей из спальни, попробовала открыть. Не смогла. Нет, бежать я пока больше не собираюсь, просто проверила. Действительно запер, и пусть. Убегать в неизвестность сейчас было бы глупо. Пусть этот Мастер и не жалует меня, но он хотя бы предложил хоть какой-то вариант. И не такой уж плохой, если подумать. Главное, меня не сошлют в страшное место под названием «изоляция», и даже, возможно, позаботятся о моём выживании.

По сути, это уже неплохо.

Но как же страшно и тоскливо. Я же неплохо жила! Да, не то, чтобы прекрасно, было и больно, и трудно, но у меня были планы, цели, и даже личное счастье на горизонте маячило. А теперь… только неизвестность, сомнительные перспективы и этот жуткий, угрюмый, вечно недовольный Мастер. И хорошо, что мы с ним видеться не будем. Мне и без его тяжёлого, вечно недовольного самим фактом моего существования взгляда нелегко.

— Это ты ещё с преподавателями Академии Скользящих не познакомилась, — донеслось издевательское из-за двери. — У них не только взгляд, а ещё и рука тяжёлая.

Меня что, бить будут? Куда я попала?!

К тому моменту, когда Мастер вышел из ванной, полностью одетый и даже с сухими волосами, хотя я точно слышала шум льющейся, как в душе, воды, у меня уже основательно сдали нервы. Они и так были не в лучшем состоянии, а после заявления о тяжёлой руке преподавателей заведения, в которое меня собираются отправить, как-то и вовсе расшатались.

Мастер вышел из ванной, прикрыл за собой дверь, поправил манжеты на рукавах белоснежной сорочки и… скривился.

— Что же за мир у вас такой, что ты допускаешь мысль о рукоприкладстве со стороны наставников? — произнёс он с заметной неприязнью.

Вот и у меня такой же вопрос возник, только в отношении этого мира. Озвучивать я его не стала, но Мастеру это и не нужно было. Он же, чтоб его, мысли считывает!

— Да, это ещё одна проблема, — кивнул мужчина, явно опять подсмотрев мои размышления.

— Что именно? — осторожно спросила я.

— Твои мысли, — указал он на, как ему казалось, очевидное. — Они слишком громкие, совершенно не прикрытые и… излишне откровенные.

Это на что он намекает? Не было у меня никаких откровенных мыслей! Панические, испуганные, слегка безумные даже, учитывая ситуацию, но никаких откровенных. Я даже о Коле думать себе запретила…

Мастер скривился так, что я невольно попятилась и… в который уже раз отметила, что мои мысли о Коле Строганове, почему-то, особенно его раздражают. И с чего? Чем ему Коля-то не угодил?

— В таком состоянии я тебя в академию не поведу, — сказал, как отрезал, Мастер.

— В к-каком, таком? — слегка заикаясь, спросила я.

— Ты слишком открыта. А нам же не нужно, чтобы все, кому не лень, могли заглянуть в твою излишне откровенную головку, — вдруг как-то угрожающе улыбнулся он.

И вот вам самому-то не лень в ней копаться?! Не сказала, да, но подумала предельно чётко. Пусть услышит, и поймёт уже, что меня это нервирует почти до полуистеричного состояния.