Сломай моё молчание

— Что там происходит? — нахмурившись, спрашивает Коул, автоматически ускоряя шаг.

Макс лишь пожимает плечами. Они подходят ближе, и именно в этот момент толпа чуть расступается. Коул успевает увидеть только финал. Незнакомая девушка стоит спиной к нему. На ней простой темный худи, потертые джинсы и рюкзак, небрежно висящий на одном плече. Первое, что бросается в глаза, — волосы. Одна половина почти белая, другая темная, почти каштановая. На открытой кисти заметны светлые пятна, резко контрастирующие с естественным оттенком кожи. Перед ней, прижатая лицом к стене, стоит другая студентка. Ее рука аккуратно, но жестко зафиксирована за спиной, и по тому, как напряжены ее плечи, становится ясно — любое резкое движение причинит боль. Коул даже не успевает понять, как именно незнакомка удерживает ее. Все выглядит настолько чисто и профессионально, будто это не драка, а отработанное упражнение.

— Отпусти! — почти срывается на плач девушка, беспомощно пытаясь повернуть голову. От прежней самоуверенности не остается и следа. — Мне больно!

Незнакомка даже не повышает голос. Она слегка наклоняет голову, словно хочет убедиться, что ее услышат только двое.

— Тогда запомни, — спокойно произносит она ровным, удивительно тихим голосом. В нем нет злости, нет торжества, нет желания унизить. Только усталость человека, которому не хотелось доводить ситуацию до этого. — Никогда больше не трогай человека, который пытается уйти.

После этих слов она сразу отпускает девушку. Не толкает. Не бросает на пол. Просто делает шаг назад, позволяя той восстановить равновесие. Студентка тут же хватается за запястье, на глазах выступают слезы, а ее подруги, словно очнувшись, бросаются к ней с испуганными вопросами. Незнакомка же спокойно поправляет лямку рюкзака, разворачивается и идет прямо через толпу. Именно тогда Коул впервые видит ее лицо. Светлая кожа покрыта белыми пятнами витилиго, которые продолжаются на шее и исчезают под воротником худи. Один глаз голубой. Другой — темно-карий. Она не выглядит красивой в привычном понимании этого слова. Она выглядит... необыкновенно. Будто в одном человеке каким-то невозможным образом встретились зима и осень.

Когда девушка проходит совсем рядом, их взгляды пересекаются лишь на короткое мгновение. Она не задерживает его дольше секунды, словно он такой же случайный прохожий, как и остальные, и спокойно идет дальше, растворяясь в потоке студентов, которые автоматически расступаются перед ней.

Несколько секунд никто ничего не говорит. Даже шум холла будто становится тише.

— Что здесь вообще произошло? — наконец спрашивает Коул, переводя взгляд на девушку, которая продолжает растирать запястье и что-то сбивчиво объяснять своим подругам.

Стоящий рядом парень только усмехается.

— Да какая-то идиотка решила до нее докопаться. Сказала что-то про ее лицо... потом схватила ее. А дальше... — он неопределенно разводит руками и качает головой. — Честно? Я даже не понял, как это случилось. Моргнул — и она уже стояла у стены.

Коул снова смотрит в сторону двери, за которой исчезла незнакомка. Почему-то именно это цепляет его сильнее всего. Не сам прием. Не то, насколько быстро все закончилось. А то, что за все это время на ее лице не появилось ни раздражения, ни страха, ни удовольствия от собственной силы. Будто она сделала только то, что было необходимо. Ни больше. Ни меньше.

— Пошли, — негромко говорит Макс, хлопнув его по плечу. — А то сами опоздаем.

Коул молча кивает и идет следом, но уже через несколько шагов невольно оборачивается. Холл снова наполняется привычным шумом, будто ничего не произошло. Только странное чувство, появившееся где-то внутри, почему-то не исчезает. Впервые за долгое время ему действительно хочется узнать имя человека, которого он увидел всего на несколько секунд.

Напиши промты для обложки книги без текста в стиле этих референсов но для моей книги «сломай мое молчание»

5 Глава

После университета она случайно видит старую семейную машину, такую же, как была у ее отца.

Это запускает воспоминания.

Она едет на кладбище.

Эмери приезжает на кладбище с небольшим букетом белых лилий. Она приводит в порядок могилы, садится прямо на траву рядом и разговаривает с родителями так, будто они просто не могут ответить. Не драматично, без слез и истерики.

Например:

— Недавно одна девочка сказала, что я красивая... Представляете?

Она рассказывает о мастерской, о Джеке, о терапии, о том, что почти перестала просыпаться от кошмаров. Потом замолкает и признается, что ей все еще очень их не хватает.

Перед уходом она касается пальцами фотографии родителей и тихо говорит:

— Я стараюсь. Правда стараюсь.

После кладбища город начинает постепенно менять лицо. Дневной Портленд с бесконечными пробками, сигналами автомобилей и толпами студентов остается позади, уступая место вечернему. Витрины магазинов загораются мягким теплым светом, набережная постепенно заполняется людьми, вышедшими на прогулку, а над улицами медленно опускаются сумерки. Эмери возвращается домой ненадолго. Принимает горячий душ, смывая с рук запах машинного масла, переодевается в темные джинсы, плотную черную толстовку и кожаную мотокуртку с защитой, привычным движением затягивает волосы в высокий хвост и берет со стола ключи. На маленьком металлическом брелоке по-прежнему висит фотография родителей. Она задерживает взгляд на снимке всего на несколько секунд, касается его большим пальцем и тихо выдыхает, словно обращается к ним: «Ну что... поехали?» После этого закрывает дверь квартиры и спускается во двор.

Под навесом ее уже ждет мотоцикл. Она проводит ладонью по бензобаку почти машинально, надевает перчатки, садится в седло и нажимает кнопку запуска. Через секунду двигатель оживает тяжелым низким рокотом, который эхом разносится по тихому двору. Этот звук действует на нее почти как терапия. Стоит мотору заработать, как мысли становятся тише.

Сегодня гонки проходят на закрытой промышленной территории у старого грузового терминала. Днем это обычные пустые склады и длинные прямые дороги между бетонными ангарами. Ночью же место превращается в настоящий маленький город. Повсюду стоят десятки мотоциклов — спортивные Yamaha, ревущие Ducati, тяжелые Harley, несколько BMW, старые японские байки девяностых, любовно восстановленные своими владельцами. Повсюду слышится рев двигателей, запах бензина смешивается с ароматом горячего кофе из фудтраков, кто-то проверяет давление в шинах, кто-то подтягивает цепь прямо перед стартом, а несколько человек уже спорят о том, кто сегодня окажется быстрее. Здесь почти все знают друг друга. Здесь нет университетских насмешек, любопытных взглядов или жалости. Здесь человека оценивают только по тому, как он ездит.

Стоит Эмери медленно въехать на территорию, как несколько человек сразу оборачиваются на знакомый звук ее двигателя.

— Призрак приехала... — негромко произносит кто-то возле стартовой зоны.

Этого оказывается достаточно, чтобы разговоры вокруг на мгновение стихли. Несколько гонщиков коротко кивают ей в знак приветствия, кто-то поднимает вверх руку, а один из организаторов, высокий мужчина по имени Рик, только усмехается, увидев, как она снимает шлем.

— Уже думал, пропустишь сегодняшний вечер, — говорит он, подходя ближе и протягивая ей бутылку воды. В его голосе нет удивления, скорее дружеское ворчание человека, который знает Эмери уже много лет.

— Почти пропустила, — спокойно отвечает она, откручивая крышку. Ее лицо впервые за весь день выглядит расслабленным. Здесь ей не приходится быть настороже. Здесь никто не смотрит на пятна витилиго. Никого не интересует, как она выглядит. — Кто сегодня самый самоуверенный?

Рик тихо смеется.

— Очередь уже собралась.

Она тоже едва заметно улыбается.

— Значит, вечер обещает быть интересным.

Рик тихо усмехается.

— Люблю, когда ты так говоришь.

Первые несколько заездов Эмери даже не участвует. Она стоит возле своего мотоцикла , наблюдая за трассой, разговаривает с механиками, помогает одному из новичков найти причину страннего звука в моторе и почти машинально затягивает ему ослабленный хомут турбопатрубка. Парень смотрит на нее с благодарностью.

— Я тебе должен.

— Ничего ты не должен, — отвечает она, вытирая руки тряпкой. — Просто не выходи на старт, пока не убедишься, что машина исправна. Здесь ошибки заканчиваются очень дорого.

Через полчаса ведущий выходит в центр импровизированной стартовой площадки, поднимая руку.

— Следующий заезд! Призрак против Дрейка!

Толпа сразу оживляется. Кто-то начинает принимать ставки, несколько человек подходят ближе к линии старта, телефоны поднимаются вверх. Дрейк — один из самых быстрых гонщиков в округе. Он уже три месяца не проигрывал никому, кроме одного человека.

Кроме Призрака.

Эмери спокойно надевает шлем, застегивает ремень под подбородком и садится за руль. Все лишнее мгновенно исчезает. Нет больше кладбища. Нет университета. Нет мастерской. Нет воспоминаний. Есть только приборная панель, тахометр, руль под ладонями и знакомая вибрация двигателя, проходящая через все тело. Именно здесь она чувствует то, чего почти никогда не чувствует в обычной жизни.

Абсолютный контроль.

Мотоциклы медленно выкатываются к стартовой линии, двигатели рычат так громко, что вибрация ощущается даже в груди зрителей. Девушка со стартовым фонарем поднимает руку вверх. Толпа замирает.

Три.

Два.

Один.

И два мотоцикла одновременно срываются с места, оставляя за собой густой запах жженой резины и длинные черные полосы на холодном асфальте.

6 Глава

Глава начинается с того, что Райан после занятий наконец приводит Коула в подпольный бойцовский клуб, о котором столько рассказывал. Для Коула этот мир оказывается совершенно чужим: тяжелая металлическая дверь, приглушенный свет, бетонные стены, запах магнезии, старой кожи, пота и антисептика, глухие удары по мешкам, звон цепи клетки и непрерывный гул голосов, смешивающийся с музыкой. Пока Райан здоровается почти с каждым вторым человеком, становится понятно, что здесь его знают и уважают, а Коул чувствует себя человеком, случайно оказавшимся за кулисами совершенно другой жизни. Райан проводит его по залу, показывает тренировочную зону, клетку, место, где сидит Джек, знакомит их, а Джек сразу производит на Коула странное впечатление — пожилой мужчина с абсолютно спокойным взглядом, который разговаривает с бойцами не как с источником денег, а как с собственными детьми. Они успевают немного поговорить, Джек спрашивает, впервые ли Коул здесь, и, получив утвердительный ответ, лишь улыбается, говоря, что первый вечер обычно запоминается надолго. В этот момент свет над клеткой становится ярче, музыка постепенно стихает, а по залу проходит едва уловимое оживление. Люди перестают разговаривать, начинают подтягиваться ближе к ограждению, кто-то убирает телефон в карман, словно понимает, что сейчас будет что-то интересное. Коул замечает, что даже Райан меняется в лице и невольно смотрит в сторону тоннеля, ведущего к раздевалкам. Он не понимает причины, пока ведущий не берет микрофон и не начинает разогревать толпу. Сначала объявляют соперника, затем делают длинную паузу, будто специально растягивая напряжение, после чего из динамиков раздается одно короткое прозвище. Толпа буквально взрывается. Кто-то начинает свистеть, кто-то скандирует «Призрак», кто-то уже стучит ладонями по ограждению клетки. Из темного прохода медленно выходит девушка в черной спортивной форме. Она идет спокойно, без показной уверенности, не поднимая рук и не реагируя на шум вокруг. Несколько секунд Коул видит только силуэт, потом прожектор выхватывает ее лицо. Белая прядь волос. Темная вторая половина. Витилиго на шее и кистях. Разные глаза. Время словно останавливается. Перед ним стоит та самая незнакомка из университета, которая несколько дней назад совершенно спокойно обезвредила девушку, первой схватившую ее, а затем так же спокойно ушла, будто ничего не произошло. Коул даже перестает слышать толпу. В голове остается только одна мысль: как девушка, которую он встретил в университетском коридоре, может быть самым известным бойцом подпольного клуба?

Пока соперник демонстративно ходит по клетке, разминает шею и пытается поймать ее взгляд, она просто спокойно двигается по кругу, словно пришла на обычную тренировку. Через несколько секунд начинается бой, и Коул неожиданно понимает, что она дерется точно так же, как тогда действовала в университете: не нападает первой без необходимости, не бросается вперед, не пытается впечатлить публику, а заставляет противника ошибаться. Чем дольше длится поединок, тем сильнее он убеждается, что вся ее сила построена не на агрессии, а на невероятном самообладании. Когда бой заканчивается, она первой протягивает сопернику руку, помогая подняться, и именно этот жест окончательно разрушает все стереотипы Коула.

Пока ведущий заканчивает представление бойцов, Райан замечает, что Коул буквально застыл на месте, и тихо говорит, что смотреть стоит не только на удары. Он советует обратить внимание на ее лицо. На то, как она дышит. Как двигается. По словам Райана, многие здесь физически сильнее нее, кто-то быстрее, кто-то тяжелее, но выигрывает она почти всегда по одной причине — никогда не позволяет эмоциям управлять собой. Он вспоминает свой бой с ней и честно признается, что проиграл еще в тот момент, когда разозлился. Она же за весь поединок не изменилась ни на секунду. Казалось, будто ее вообще невозможно вывести из себя. Райан усмехается и говорит, что именно поэтому ее так трудно победить: пока остальные дерутся с соперником, она дерется только с собственными ошибками.

Джек предлагает новичку попробовать силы в легком спарринге, а когда Коул соглашается, спокойно кивает в сторону Эмери. Коул тут же делает шаг назад и честно признается, что ему некомфортно выходить против девушки. Он не хочет случайно причинить ей боль. Эмери несколько секунд молчит, словно оценивая его слова, после чего совершенно невозмутимо спрашивает: «Это ты сейчас обо мне переживаешь... или о себе?» Вокруг сразу раздается смешок. Райан тихо присвистывает, понимая, что удар пришелся точно в цель. Коул ловит себя на том, что впервые за вечер не знает, что ответить. В его словах действительно не было высокомерия, но теперь отказаться означало бы подтвердить ее предположение. Он глубоко выдыхает, берет предложенные Джеком перчатки и молча направляется к клетке, а Эмери спокойно идет следом, словно для нее это самый обычный тренировочный вечер.

Во время очередной атаки Коул наконец перестает осторожничать и идет вперед по-настоящему, пытаясь прижать Эмери к сетке. Она не успевает полностью уйти с линии атаки, и на долю секунды они оказываются почти вплотную друг к другу. Его предплечье упирается в металлическую сетку рядом с ее плечом, между их лицами остается всего несколько сантиметров. Коул впервые так близко видит ее разноцветные глаза, тонкие белые пятна витилиго у линии челюсти и совершенно спокойное выражение лица. Она не выглядит испуганной или напряженной — лишь внимательно изучает его взгляд, словно просчитывает следующий шаг. На мгновение время будто замирает. Затем Эмери тихо произносит: «Нашел удобную позицию?» Не дожидаясь ответа, она мгновенно разворачивается под его рукой, цепляет его запястье, смещает центр тяжести, и уже через секунду Коул оказывается на настиле, даже не успев понять, как она выбралась.

Эмери протягивает ему руку, помогая подняться, но Коул не отпускает ее сразу. Не специально — просто заглядывает ей в глаза и с легкой улыбкой спрашивает: «Ты всегда встречаешь новых людей, укладывая их на лопатки?» Она спокойно высвобождает ладонь. «Только тех, кто сам просит.» «Тогда, наверное, мне придется просить чаще.» Впервые за вечер уголок ее губ едва заметно дергается. «Очень плохая идея.». Коул благодарит ее за спарринг и уже собирается уйти, но вдруг понимает, что знает о ней все, кроме самого простого. «Подожди... Я знаю твое прозвище. А настоящее имя?» Эмери снимает перчатку, бросает короткий взгляд через плечо. «Эмери.» «Красивое имя.» Она несколько секунд молчит. «Это была попытка подката?» Коул усмехается. «Пока нет. Но я быстро учусь.» На этот раз она ничего не отвечает, только качает головой и скрывается за дверью раздевалки, оставляя Коула с ощущением, что разговор закончился слишком быстро.

Дверь за Эмери тихо закрывается, а шум клуба постепенно возвращается в привычный ритм. Кто-то уже выходил на следующий спарринг, Джек отдавал команды, Райан что-то рассказывал бойцам, но Коул почти ничего не слышал. Он приехал сюда из любопытства, рассчитывая просто посмотреть подпольный клуб, а уезжал с неожиданным ощущением, будто наткнулся на человека, которого совершенно невозможно прочитать. Она почти не улыбалась, говорила короткими фразами, двигалась так, словно заранее знала каждый чужой шаг, и почему-то именно это цепляло сильнее любой открытой симпатии. Впервые за долгое время ему захотелось познакомиться с человеком не потому, что она была красивой, а потому что за ее молчанием явно скрывалась история, до которой никто не мог добраться.

7 Глава

Три следующих дня проходят удивительно спокойно. Университет снова возвращается к привычному ритму, словно того вечера в подпольном клубе никогда и не было. Лекции сменяют друг друга, преподаватели заваливают группу новыми заданиями, студенты обсуждают приближающиеся промежуточные тесты, а кампус по-прежнему живет своей шумной жизнью. Коул ловит себя на странной привычке: каждый раз, проходя по коридорам, он невольно замечает девушек с длинными волосами. Несколько раз ему кажется, что впереди мелькают знакомые светлые пряди, но, догнав человека, он каждый раз понимает, что ошибся. Это начинает раздражать. Он пытается убедить себя, что дело вовсе не в Эмери. Скорее в том, что ему просто не дает покоя человек, которого он совершенно не смог понять. В голове то и дело всплывает ее спокойное лицо, короткие ответы, взгляд во время спарринга и совершенно невозмутимое: «Это ты сейчас обо мне переживаешь... или о себе?» Он усмехается собственным мыслям, качает головой и мысленно обещает перестать искать ее в толпе.

После последней пары его окликает Макс. Он почти бегом догоняет Коула на парковке, держа в руке телефон с открытыми объявлениями о продаже мотоциклов. Уже несколько месяцев он откладывает деньги на свой первый спортбайк и наконец нашел несколько вариантов, которые укладываются в бюджет. Единственная проблема заключается в том, что сам он в технике почти не разбирается. Макс честно признается, что максимум способен отличить цепь от тормозного диска, и именно поэтому просит Коула поехать вместе с ним. Коул сначала отмахивается, говоря, что не механик и не эксперт, но Макс лишь закатывает глаза и напоминает, что тот с шестнадцати лет перебирает мотоциклы вместе с отцом, а потому доверяет его мнению куда больше, чем словам любого продавца. После нескольких минут уговоров Коул соглашается. Все равно никаких планов на вечер нет, а помочь другу кажется гораздо полезнее, чем снова бессмысленно сидеть дома.

Первый продавец оказывается разговорчивым мужчиной лет сорока, который с первых секунд начинает уверять, что перед ними практически идеальный Yamaha R6. Он без остановки перечисляет достоинства мотоцикла, повторяя, что тот никогда не попадал в аварии, всегда обслуживался вовремя и вообще принадлежал человеку, который ездил исключительно по выходным. Макс слушает его с интересом, уже почти представляя себя за рулем, а Коул молча обходит байк круг за кругом. Он почти не задает вопросов. Просто присаживается рядом, внимательно осматривает крепления пластика, замечает едва заметные следы перекраски, несколько сорванных граней на болтах и тонкую линию сварки там, где ее быть не должно. Когда продавец снова повторяет, что мотоцикл «полностью в заводском состоянии», Коул спокойно выпрямляется и только качает головой. Он без раздражения объясняет Максу, что байк падал как минимум один раз, а пластиковые детали снимали уже после аварии. Продавец тут же начинает оправдываться, называя все это мелочами, но доверие уже потеряно. Через несколько минут друзья снова оказываются в машине.