Люцик, я не твоя героиня! Хроники Археоморфа

А потом, в один из вечеров, я достала ноутбук.

— Послушай, — начала я, открывая пустой документ. — Ты теряешь память. Это плата за заточение, выходит... И каждый раз, когда ты применяешь силу, она откусывает ещё кусок. Я видела это после боя. Ты забыл меня. Забыл, кто ты.

Люцик лежал у огня, положив голову на лапы, и не шевелился.

— А я — писатель, — продолжила я. — Я умею превращать хаос в текст. Давай я запишу твою историю. Всё, что ты помнишь. Всё, что сможешь рассказать. Это будет рукопись. Хроника. «Исповедь Археоморфа». И если память снова подведёт тебя… у тебя будет якорь.

Он лежал, и сначала мне показалось, что он совсем не реагировал на мои слова. Я начала думать, что перегнула и, возможно, много хочу. Но потом он медленно сел, посмотрел мне в глаза и кивнул.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разгорается тёплое удовольствие и вдохновение.

— Тогда начнём. Расскажи мне про Эмпирей.

Люцик придвинулся ближе, и его лапа мягко легла на моё запястье. Я закрыла глаза. И вот тут меня накрыло.

Это были не образы — они были глубже, тоньше, как музыка, которую слышишь не ушами, а позвоночником. Я даже не сразу поняла, что начала печатать. Пальцы двигались сами, выбивая по клавишам ритм, который я не задавала.

«Исповедь Археоморфа»

Часть 1. Чертёж

Введение в мир Эмпирей

Изначальный Эмпирей — это не место. И не мир. Это даже не слой реальности в привычном понимании. Это чертёж.

Представь себе дом, в котором ты живёшь. Стены, пол, потолок, двери, окна. Теперь представь, что до того, как этот дом был построен, существовал только чертёж на пожелтевшей бумаге: линии, штрихи, пометки на полях. Ни одной живой души, ни одного гвоздя. Только замысел.

Вот и Эмпирей — это замысел мироздания. То, что было до того, как миры разделились, до того, как смертные начали делить небо и землю, до того, как у богов появились имена, а у страхов — тела. Там нет воздуха в привычном смысле, нет неба и земли. Там есть только Аспекты — живые идеи, принявшие звериные облики.

Ты, Катерина, в своих романах любишь писать про магию слов. Ты думаешь, что заклинание — это набор звуков, которые складываются в силу. Но настоящая магия — это не слова. Это форма. И в Эмпирее каждая форма — это роль, которую играет сама реальность.

Смотри. Волк — это не зверь, которого ты видела в лесу или в зоопарке. Волк — это роль Войны и Охоты. Орёл — Ясновидение и Буря. Дракон — Глубины сути и Время. Змей — Смерть и Перерождение. Пантера — Страх и Скрытность. Чем древнее Аспект, тем ближе он к Истоку Творения. И чем ближе он к Истоку, тем страшнее плата за то, чтобы его занять.

Мы, Археоморфы, — единственные, кто способен не поклоняться этим ролям, а занимать их. Обращаясь в Волка, я не превращаюсь в животное. Я на время становлюсь самой идеей войны. Поэтому мой вой гасит магию, а тело в тот момент состоит из пепла и изморози. Обращаясь в Орла, я не отращиваю крылья. Я становлюсь Бурей, и мои перья — осколки обсидиана, пронизанные молниями.

Но у каждой роли есть цена. Война забирает эмпатию. Дракон — кусок души. Орёл — привязанности. Пантера — личность. Мы — не боги. Мы — актёры, играющие богов. И за каждую роль приходится платить. Иногда плата — это мгновение. Иногда — вечность.

Меня зовут Азраил-Кейран. Я был одним из девяти. Я был Археоморфом Страха, потом — Хранителем Равновесия. Я владел четырьмя формами. И я потерял почти всё, что у меня было. Кроме памяти. Но и она теперь ускользает, как песок сквозь пальцы.

Поэтому я рассказываю. А ты, Катерина, записываешь. Потому что если я забуду, кто я, — я перестану существовать. И тогда тень, что идёт за мной, выиграет.

Слушай же. Это — исповедь Археоморфа.

Я остановилась. Дыхание сбилось. Я подняла глаза на Люцика.

Он сидел рядом, не убирая лапу, и смотрел на меня. В его взгляде было не торжество и не страх. Только ожидание.

— Это правда, — прошептала я, и это был не вопрос. — Всё это… правда.

Он медленно кивнул.

— Расскажи подробнее про плату за обращение. Но если только есть сил