Я повитуха. Я не ведьма!

"Я обещала повязать ей бант после пения!" - шмыгнув за штору и выйдя через дверь в небольшой холл, Эри начала рыться в вазоне, найдя бант, она обнаружила, что он развязался и прежде чем выйти к Августине, решила вновь завязать его, что давалось ей неумело.

Наконец справившись с задачей, и осмотрев еще раз бант, девочка вновь направилась в зал, потихоньку отворив дверь и спрятавшись за штору начала глазами искать Августину, не понимая, что за металлический звук раздается эхом по залу. Бант выпал из рук Эри...

Августина лежит на холодном каменном полу, её рот зажат её же задранным платьем, она не кричит, она захлебывается. Отец Басфельд бьёт её по ягодицам и спине связкой ключей, вещает на латыни:

- Exi, immunde spiritus! (Изыди, нечистый дух!)

По залу, под лязг металлических ключей, витает запах ладана, сырости и старого воска. Закончив, Отец поднял за волосы Августину, тяжело дыша:

- Теперь ты чиста!

Августина, обмякнув, лишилась чувств. Эри, зажав рот руками, и шокированная увиденным, обмочилась под себя.

Витражные окна, сквозь которые пробивались последние лучи заходящего солнца, окрашивали пыль в воздухе в золотистые оттенки. Эри продолжала беспомощно сидеть за шторой в собственной моче, закрывая уши руками, стараясь не слушать тяжелых шлепков, хлюпания и тяжелого дыхания, доносящегося из зала. Склеры ее глаз покраснели от давления и слез, она боялась шевелиться и громко дышать, чувствуя беспомощность и ужас ситуации. Спустя время, когда всё было кончено, и Басфельд покинул зал, забирая с собой малышку Августину, накрыв ее тканью, Эри трясясь, медленно поднялась, держась за штору. На полу у Алтаря были следы крови и экскриментов. Чувствуя, как накатывает тошнота, а головокружение усиливается, девочка вновь села на корточки. Отдышавшись, она отворила дверь и пытаясь не упасть, двинулась в опочевальню, крепко сжимая бант Августины в руке. Августину больше никто не видел.

В десять лет Эри совершила побег. Под предлогом помощи со стиркой, она дождалась, когда юная монашка отвлечется, протиснулась в щель в заборе и бросилась прочь. Она бежала, не оглядываясь, пока ноги не начали подкашиваться от усталости, а сердце не колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Страх не покидал её - страх быть пойманной, возвращённой, наказанной.

Дни и ночи она шла, прячась в тени деревьев, питаясь ягодами и дождевой водой, учась выживать в диком мире. Иногда она просила милостыню, встречались добрые люди, которые не задавали лишних вопросов и делились куском хлеба или монетой. Эти редкие моменты тепла становились для неё опорой, напоминанием, что добро существует, несмотря ни на что, хотя раны прошлого не давали покоя. Но попадались и те, кто напоминал ей, что человеческая жизнь - ничто. Она не раз была избита другими детьми, и, не раз была прогнана взрослыми. Так она скиталась всё лето и часть осени. Начинало холодать...

***

Через четыре дня Эри проводила Ангелику с младенцем на руках, и жизнь вернулась в обычное русло отшельницы. В домике вновь стало тихо, в воздухе витал аромат сушеных трав и специй. Она распахнула дверь и окна боковой изолированной комнаты, где недавно появилась новая жизнь, впуская лучи солнца и свежий воздух внутрь. Завтра ей предстоял путь в одну из самых дальних деревень.

Натянув сумку через плечо, взяв корзину, она побрела в путь. Ночь застала её в пути. Эри устроилась под раскидистым дубом, развела небольшой костер, чтобы согреться и отпугнуть диких зверей. Глядя на пляшущие языки пламени, она вспоминала своё детство, побег, время, когда она настолько боялась быть пойманной, что нигде не задерживалась надолго: скитания, страх, голод, холод. Но теперь эти воспоминания не вызывали у неё прежней боли, просто осталась привычка быть в движении. Оно были частью её прошлого, частью её пути. Пути, который привёл её сюда, в этот лес, к этому костру, к этой жизни. Жизни, полной трудностей, но и полной свободы, смысла, надежды. Будучи взрослой женщиной, ей приносило облегчение, посещение разных мест, при этом, она всегда возвращалась в свой небольшой домик в лесу.

Рассветные лучи едва коснулись горизонта, когда Эри возобновила свой путь, следуя извилистой тропой вдоль безмолвной реки. Водная гладь казалась неестественно спокойной, словно замершей в ожидании. Внезапный порыв ветра, вместо ожидаемой прохлады, принес с собой удушливый, приторно-сладкий аромат разложения. Взгляд Эри невольно задержался на коряге, выступающей из воды. Среди обрывков влажной ткани, зацепившихся за сучья, покоилось белое, словно восковое, тельце, принесенное течением. Не испытав страха, Эри перевела взгляд на кромку леса, затем скользнула им по тропе, чтобы убедиться в отсутствии посторонних, и вновь вернулась к ткани. Это был младенец Августины, появившийся на свет в её хижине менее недели назад. Ещё раз окинув окрестности взглядом, Эри спустилась к месту, и осторожно потянула застрявшую ткань, освобождая из неё ребёнка. Легкие волны, едва касаясь берега, нежно шевелили его светлые волосики на голове. Окончательно высвободив младенца из пеленки, она поспешно прикопала её под ближайшим деревом в лесу, позволяя реке унести бездыханное тельце.

Сообщить о такой находке амтману (судье) означало бы для Эри неминуемое наказание: в лучшем случае - порка батогами за сокрытие греха, в худшем - обвинение в колдовстве. В таких случаях никто не стал бы вникать в обстоятельства, выяснять её вину или невиновность.

Отряхнув тяжелую шерстяную юбку, поправив льняную рубаху, девушка натянула капюшон накидки на голову и ускорила шаг, покидая это место. Она изо всех сил старалась унять бешеное сердцебиение и побороть дрожь, пронизывающую всё тело.

" Так вот, как ты решила поступить со своим дитя..."

***

Наконец добравшись до деревни, которую вполне можно было бы назвать городом, Эри начала поиски постоялого двора.

Улицы, вымощенные крупным булыжником, петляли между добротными каменными домами, украшенными резными наличниками и коваными балконами, а воздух был наполнен смесью запахов свежеиспеченного хлеба и дыма из печных труб. Она шла, внимательно оглядываясь по сторонам, ища вывеску с изображением кружки или какого-нибудь животного, что обычно указывало на наличие таверны или гостиницы. Толпа была довольно плотной, люди сновали туда-сюда, оживленно переговариваясь, и Эри чувствовала себя немного потерянной в этом водовороте незнакомых лиц и звуков.

Внезапно её взгляд зацепился за знакомый символ - нарисованную на потемневшей от времени деревянной табличке, прикрепленной над дверью одного из домов, красовалась фигурка спящего пса. Это было именно то, что она искала. С облегчением Эри направилась к этому зданию, надеясь найти здесь крышу над головой.

Дверь оказалась тяжелой, из темного дуба, и скрипнула, пропуская её внутрь. Внутри царил полумрак, освещаемый лишь несколькими тусклыми оконцами. Воздух был густым от запаха пива, жареного мяса и чего-то ещё, более терпкого и землистого, что, возможно, было связано с местными травами. За стойкой, протирая стаканы, стоял полный мужчина с густой бородой, его взгляд был внимательным, но не враждебным, рядом с ним сновала пухлая женщина. Несколько посетителей сидели за грубыми деревянными столами, их голоса сливались в негромкий гул. Эри подошла к стойке, чувствуя, как усталость после долгого пути начинает брать своё.

- У вас есть свободные комнаты? - поинтересовалась Эри.

- Гертруда, это к тебе, - кивнул головой в сторону Эри мужчина.

- Доброго дня. Фрау Гертруда, - представилась женщина,- вам комнату? Надолго?

- Здравствуйте, на два дня.

- Пройдемте.

Гертруда, не дожидаясь ответа, повернулась и направилась к узкой лестнице, ведущей наверх. Эри последовала за ней, её шаги отдавались глухим стуком по скрипучим ступеням.

- Вы откуда? По каким делам в нашей деревне? - интересовалась женщина.

Запах пива и жареного мяса сменился более спокойным, но всё ещё ощутимым ароматом старого дерева и пыли. Наверху коридор был ещё темнее, лишь редкие щели в ставнях пропускали тонкие лучи света, выхватывая из полумрака очертания дверей. Гертруда остановилась перед одной из них, её пальцы, покрытые мелкими морщинками, ловко повернули ключ в замке.

- Ваша деревня выглядит, как город, - игнорируя вопросы, ответила Гертруде девушка.

- Вот, ваша комната, – произнесла она, открывая дверь. - О, да, наша деревня развивается очень быстро. После того, как мы поймали ведьму и сожгли её, - счастливо промурлыкала Гертруда. - Спасибо нашему аббату! Несмотря на то что Мерга Бин была довольно состоятельной женщиной, и могла подкупить его, он не продался ведьме и не поддался искушению. Она призналась в убийстве её второго мужа и его детей; к тому же Мерга призналась в участии в ведьминских шабашах и в том, что отцом ребенка, которым она была беременна на тот момент, был сам Дьявол. Мергу Бин сожгли. После этого наша деревня очистилась и теперь расцветает! Сейчас наш Светлейший Больтазар фон Дирнбах гоняется за ведьмами по всему Гессену!

- Спасибо, я отдохну, - закрывая дверь, выпроводила девушка хозяйку из комнаты.

Комната оказалась небольшой, но чистой. В углу стояла простая кровать с соломенным тюфяком, рядом - небольшой столик и стул. Окно выходило на задний двор, где виднелся небольшой, заросший травой дворик. Эри огляделась, чувствуя, как напряжение медленно покидает её тело. Она бросила сумку на кровать и подошла к окну, вдыхая воздух. Деревня, казалось, жила своей жизнью где-то там, внизу, а здесь, в этой скромной комнате, она могла наконец позволить себе перевести дух. Усталость была глубокой, но в то же время ощущалось беспокойство.

***

Утром следующего дня, Эри спустилась позавтракать в таверну, где уже пахло яичницей, беконом, хлебом и пивом. В зале было шумно: местные, перекрикивая друг друга, обсуждали последние новости из соседних приходов. Эри заняла дальний столик, стараясь слиться с тенями, но её внимание невольно приковывали обрывки разговоров. Имя Больтазара фон Дирнбаха звучало здесь почти как молитва, смешанная с суеверным страхом. Люди говорили о новых арестах, о том, как "очистительный огонь" уже дотянулся до Фульды, и о том, что никто - ни богатый, ни бедный - не может чувствовать себя в безопасности, если на него падет тень ведьминого проклятия. И помочь им всем мог только их великолепный и справедливый аббат.

Эри отломила кусок хлеба, чувствуя, как внутри нарастает холод. История Мерги Бин, рассказанная Гертрудой, не давала покоя. Она знала, что за этими "признаниями" стояли не дьявольские козни, а дыба и раскаленное железо, но вслух об этом здесь не осмелился бы сказать даже безумец.

Аппетита не было, и натянув сумку на плечо, прихватив корзину с мазями и травами, она двинулась на центральную улицу, в поисках местечка, где могла бы расположиться для продажи своего мастерства, закрывая лицо капюшоном. Внезапно в плечо Эри врезалась женщина, спешащая куда-то, безумно хохоча от возбуждения. Затем мимо пробежало несколько мужчин. Охваченная любопытством, она последовала в сторону, куда начинал подтягиваться народ, сливающийся буквально из всех улочек. Эри вышла на главную площадь деревни и увидела босую девушку, в грязной, рванной рубахе. Её голова была грубо обрита, на затылке виднелось родимое пятно. Вокруг неё полукольцом шёл конвой из стражников и священников, крича молитвы и простирая руки к небу.

Девушку, которой каждый шаг давался с явным усилием, подвели к вытоптанному пятачку булыжной мостовой в центре площади, где стоял деревянный помост с уже заготовленным хворостом. От центра помоста во все стороны расходились обугленные пятна - следы прошлых казней, превратившие камни в черные, промасленные сажей следы. Священник, вскинув руки вверх, под возбужденное ликование толпы, затянул проповедь на латыни, увещевая осужденную покаяться, ибо только так она может спасти свою душу от вечного пламени, затем перешел на обычный диалект:

- Маргарета! Дочь плотника из Гессена, внемли! Не ради тела, но ради бессмертной души твоей здесь. Господь милостив, и Он готов принять твоё покаяние, даже в этот последний, смертный час. Признайся добровольно, что ты отвергла Святое Крещение, что ты попрала стопами святые дары, что ты состояла в плотской связи с Люцифером и, окаянная, сосала кровь младенцев на шабаше близ горы Броккен. Покайся - и я отпущу тебе грехи, дабы пламя земное стало для тебя пламенем очищающим, а не вечной мукой.

Сделав шаг ближе к девушке, не касаясь её, Священник вскинул над ее головой руку, словно в ожидании. Народ притих, ожидая слов покаяния от Маргарет. Девушка лишь безмолвно открывала рот и почти невидящим глазом, блуждала им по толпе, словно ища поддержки.