Белый шелк на черном стекле

Виктор Безматерний

Белый шелк на черном стекле

Глава 1: Шепот черной воды

Холод — это первое, что я вспоминаю об этом дне. Не тот благородный озноб, что щиплет щеки на зимнем балу в отцовском дворце, когда слуги подливают подогретое вино с корицей. Это была иная стужа. Голодная. Она пробиралась сквозь бархат моих истлевших сапог, впивалась ледяными иглами в голени и ползла выше, к самому сердцу.

Я бежала так долго, что легкие горели огнем предательства. Каждый вдох рвал горло, но останавливаться было нельзя. За спиной, там, где остались земли Алымовых, небо цвета запекшейся крови расчерчивали черные молнии родовой магии. Они не били в землю. Они искали меня.

Мои волосы, некогда уложенные придворным цирюльником в сложную башню из кос и жемчужных нитей, теперь висели грязной паклей, пропитанной вонью стоячей воды. Подол тяжелого платья из алого шелка намок до колен, превратившись в свинцовый груз. В нем путались гниющие водоросли и пиявки размером с мой мизинец. Я чувствовала их холодные объятия каждый раз, когда нога проваливалась чуть глубже в илистое дно заводи.

Озеро Черных Грёз встретило меня мертвой тишиной. Ни лягушек, ни стрекоз. Даже комары избегали этих туманных вод. Местные крестьяне обходили топи десятой дорогой, шепча молитвы Пяти Богам, чтобы те уберегли их от дыхания спящего здесь древнего змея. Для них это место было могилой. Для меня оно стало единственным шансом на жизнь.

Мой отец назвал меня Усладой при рождении. «Услада для глаз», — говорил он, наряжая меня в лучшие ткани Севера. Сегодня же, после того как его гвардейцы сорвали с моей спины кожу раскаленным клеймом Предательницы, мое имя звучало как издевательство. Боль от ожога пульсировала в такт шагам. Метка Дома Алымовых — оскалившийся волк, держащий розу в зубах — навсегда лишила меня права называться дочерью князя. Теперь я просто падаль, которую травят по лесам.

Внезапно тина расступилась. Мои пальцы, ободранные о коряги, вцепились в каменную кладку. Ступени. Древние, поросшие скользким изумрудным мхом ступени уходили прямо в черную воду, исчезая в глубине. Храм. Тот самый храм Иллюзий, о котором шептались няньки в моем детстве, пугая непослушных детей. Говорили, что богиня, которой он посвящен, давно ослепла от людских грехов и спит на дне вместе со своим чудовищем.

Я оглянулась. Туман за моей спиной сгущался, принимая очертания конных силуэтов. Гончие отца учуяли след. До рассвета они будут здесь. У меня есть час. Может, меньше.

Скинув тяжелый плащ, который тут же бесследно утонул в трясине, я ступила в воду. Холод сковал колени, а затем бедра. Вода сомкнулась над поясом. Я плотнее прижала к груди то единственное, что успела выхватить из огня своей спальни — кожаный сверток. Внутри него лежал ритуальный кинжал из обсидиана, украшенный единственной слезой вулканического стекла. Мой последний аргумент против этого мира.

Ступени вели вниз. Вода поднялась до ключиц, заливая рану на спине. Соленая кровь смешалась с пресной озерной водой. Еще шаг, и я поплыву. Но плавать в полном церемониальном платье невозможно. Оно потянет меня на дно, станет моим саваном.

— Пусть лучше сожрут рыбы, чем гончие отца, — прошептала я пересохшими губами.

Я сделала глубокий вдох и нырнула.

Мир погрузился во тьму и глухоту. Бархат платья мгновенно оплел ноги, пытаясь утопить меня. Я билась, рвала ткань пальцами, ломая ногти о камни под водой. Легкие начали разрываться. Перед глазами поплыли красные круги. Паника — роскошь, которую изгнанник не может себе позволить. Я заставила себя замереть. Вспомнить уроки выживания, которые тайком давал мне старый егерь в лесах за дворцом. Сбросить вес.

Рывок. Я полоснула кинжалом по мокрому шелку. Рука дрогнула, и лезвие рассекло икру. Теплая кровь растворилась в темноте. Ткань наконец поддалась. Облегченный, я заработала ногами, устремляясь вверх.

Моя голова пробила поверхность с таким плеском, будто взорвалась граната из жидкого стекла. Я жадно глотала сырой воздух, цепляясь за последнюю ступень перед входом в сам храм.

Дверного проема не существовало. Была лишь арка, увитая костяным терновником. Шипы были длинными, как вязальные спицы, и влажно поблескивали в лунном свете, пробивающемся сквозь клубы тумана. Ветви шевелились сами по себе, словно живые стражи. Они почувствовали чужака.

Первая лоза хлестнула меня по плечу, оставив глубокую царапину поверх старых синяков. Вторая метнулась к горлу. Я выставила вперед руку с кинжалом. Лезвие вошло в зеленую плеть легко, слишком легко. Терн зашипел, выпуская густой черный сок, пахнущий миндалем и смертью. Яд. Если одна капля попадет в кровоток, мои мышцы сведет судорога, и я захлебнусь прямо здесь, в двух шагах от спасения.

Я перехватила нож обратным хватом и начала прорубать путь. Каждое движение отзывалось пожаром в спине. Клеймо пульсировало так сильно, что казалось, сейчас прожжет мою грудь насквозь.

*«Ты наша, Услада. Ты всегда будешь нашей»*, — голос отца звучал не в ушах, а внутри черепа, отдаваясь эхом от древних камней.

Я упала на порог храма, тяжело дыша. Камень под ладонями был сухим и теплым. Магия этого места отталкивала внешнюю влагу. Здесь пахло иначе. Озоном, старым пергаментом и железом. Запах древней, запретной силы.

Поднявшись на четвереньки, я поползла внутрь. Главный зал был огромен. Пол покрывала мозаика из костей и полированного дерева, складывающаяся в карту звездного неба. В центре зала стоял алтарь. Массивный монолит из черного обсидиана, гладкий, как стекло. И на нем...

Книга.

Она не лежала. Она *покоилась*. Луч умирающего лунного света упал на нее сверху через пролом в куполе, и переплет вспыхнул багровым огнем. Толстый фолиант был сшит жилами. Обложка казалась сделанной из человеческой кожи, натянутой на ребра какого-то гигантского зверя. На ней не было названия. Лишь рельефное изображение: переплетение шипов и человеческих черепов, чьи пустые глазницы смотрели прямо на меня.

Шаги преследователей послышались снова, но уже снаружи, у кромки воды. Они нашли брошенное мной платье. Скоро найдут и капли крови на ступенях. Времени нет.

Я подползла к алтарю. Мои руки дрожали. Я положила ладони на теплую обложку. Книга ответила вибрацией, прошедшей от кончиков пальцев до самого затылка. Она ждала. Ждала так долго, что ее терпение превратилось в голод.

— Что тебе нужно? — выдохнула я, глядя на свои окровавленные пальцы. — Золото? Кровь? Моя душа?

Кожа переплета пошла рябью. Нити, которыми она была сшита, напряглись. Замок щелкнул сам собой, без ключа, и книга раскрылась ровно посередине. Страницы не были бумажными. Это был тонкий, выделанный до прозрачности пергамент. И буквы... Буквы светились изнутри тусклым рубиновым светом. Они были написаны кровью, которая до сих пор не высохла.

Язык был древним, диалектом, на котором говорили еще до Раскола Королевств. Но каждое слово отпечатывалось в моем сознании с пугающей ясностью.

*«Плата за первый вздох жизни берется ценой первого удара живого сердца».*

Снаружи раздался боевой клич. Гончие ринулись в воду. Их тяжелые доспехи зловеще булькали. У меня осталось секунд тридцать.

Я посмотрела на свой обсидиановый кинжал. Потом на свою левую ладонь. Выбора не было. Выбор — это привилегия живых, а не тех, кого только что похоронили заживо.

Прижав лезвие к центру ладони, я нажала. Разрез получился глубоким, хирургически точным. Боль от клинка показалась благословением по сравнению с тем, что выжег на моей спине отец. Темно-рубиновая, почти черная в полумраке храма кровь хлынула струей.

Я вытянула руку над открытой страницей. Первая капля упала на пергамент с тихим шипением.

Как только кровь коснулась букв, мир вокруг перестал существовать.

Буквы впитали жидкость мгновенно. Они набухли, стали объемными, а затем выстрелили тонкими алыми нитями прямо в мой порез. Я закричала, но звук застрял в горле. Нити пронзили мою плоть, связывая меня с книгой неразрывным узлом боли.

А затем страницы начали заполняться текстом. Новые строки проступали из пустоты, написанные моим собственным почерком, хотя я даже не открывала рта:

*«Объект поиска: Родерик Алымов. Младший брат. Статус: клиническая смерть (утопление). Срок смерти: три дня. Требуемая плата: моторная функция левой верхней конечности».*

Три дня. Он умер три дня назад. Значит, все это время отец знал, что мальчик мертв, и продолжал пытать меня, обвиняя в убийстве собственного сына. От этой мысли ярость обожгла вены сильнее любого яда.

Текст продолжал писаться сам:

*«Активация ритуала воскрешения. Канал открыт. Перенаправление жизненной эссенции начато».*

Моя левая рука от локтя до кончиков пальцев внезапно онемела. Ощущение было жутким — словно кто-то медленно вытаскивает из мяса все кости, заменяя их колотым льдом. Я попыталась пошевелить пальцами. Ничего. Пустота. По руке поползла сеть черных вен, поднимаясь к плечу. Плоть стремительно высыхала, превращаясь в подобие старого папируса, туго обтягивающего скелет.

Но зато на странице книги проявилась новая запись, сияющая чистым золотом:

*«Цель достигнута. Объект "Родерик" переведен в статус "Жив". Дыхание восстановлено. Сердечный ритм стабилен».*

За стенами храма вода вспенилась. Первый всадник вырвался на берег озера. Я слышала скрип натягиваемой тетивы.

Я с трудом отдернула руку от книги. Связующие нити оборвались с влажным чавканьем, оставив в ладони глубокие сквозные отверстия, края которых уже начали чернеть. Левый рукав платья повис бесполезной тряпкой. Моя рука больше никогда не выпустит меч. Цена уплачена.

Тяжело опираясь на правый локоть, я перевернула страницу. Там, под кровавым пятном, виднелось следующее условие. Одно из сотен тысяч, ожидающих меня в этом фолианте.

Снаружи прогремел взрыв. Боевая магия отца ударила в стены храма, посыпалась каменная крошка. Дрожь прошла по полу.

Я подтянула к себе книгу. Ее тяжесть теперь ощущалась иначе — она стала частью моего веса, моей расплаты. Прижимая драгоценный фолиант к груди здоровой рукой, я отползла в тень массивной колонны.

Пусть заходят. Пусть ищут пепел.

Они пришли за беглянкой Усладой. Но та девочка сгорела дотла на ступенях родного дома.

Теперь здесь только Хозяйница Черепов. И эта Хозяйница очень, очень зла.

Глава 2: Командор Пепла

Тишина, наступившая после удара боевой магии, звенела в ушах громче самого взрыва. Каменная пыль оседала на языке горечью пепла. Я лежала за колонной, вжавшись щекой в ледяной пол, и слушала, как бьется мое собственное сердце — тяжело, с надрывом, словно пытаясь компенсировать остановившееся три дня назад сердце Родерика. Левая рука висела плетью. Кожа на ней посерела, став похожей на старый пергамент, туго обтянувший кости. Магия Черепов и Роз не торговалась. Она брала свое сразу и навсегда.

Книга под моей здоровой рукой была теплой. Живой. Я чувствовала пульсацию вен на ее переплете, синхронизированную с моим собственным кровотоком. Теперь мы были симбионтами. Паразитами друг для друга.

Скрежет металла о камень раздался ближе. Кто-то из гвардейцев отца пытался выломать двери храма костяным терновником снаружи. Шипы протестующе визжали, но я знала — они пропустят своих создателей. Кровь Алымовых текла и во мне, а значит, магия рода рано или поздно найдет лазейку.

— Рассредоточиться! — Голос ударил по барабанным перепонкам, проникая сквозь толстые стены святилища.

Он был лишен эмоций. Вычищенный до блеска, холодный, как лезвие скальпеля перед вскрытием. Этот голос не принадлежал ни одному из тупоголовых капитанов отцовской гвардии. В нем слышалась сталь высшей пробы и та особая порода жестокости, которая воспитывается годами строевой муштры и подавления бунтов.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, выглянула из-за колонны. Зал купался в мертвенно-синем свете. Лунные лучи преломлялись в тумане, сочившемся из трещин в полу, создавая причудливые тени. И посреди этого призрачного света стоял он.

Он снял шлем еще у воды. Дождевые капли стекали по его высоким скулам, исчезая в короткой черной бороде, скрывающей жесткий, волевой подбородок. Но я смотрела не на лицо. Мой взгляд намертво прикипел к его доспехам. Это был не обычный армейский латный панцирь. Сотни мелких пластин черного вулканического стекла были сплетены кольчужными узорами, напоминая чешую дракона. На нагруднике красовалась эмблема Ордена Пепла — выжженное дотла дерево, из корней которого прорастают клинки. Инквизиторы короны. Те, кого отец отправлял сжигать деревни еретиков вместе с младенцами.

Командор. Его ранг читался в том, как держались остальные солдаты. Они боялись его больше, чем моего отца. Когда один из гвардейцев случайно наступил на мозаику из костей, издав хруст, командор даже не повернул головы. Он просто поднял руку в черной перчатке. Через секунду гвардеец упал на колени, захлебываясь беззвучным криком — невидимая сила выдавила воздух из его легких.

— Храм пуст, милорд, — прохрипел сержант, вытирая испарину. — Девка либо утонула в топи, либо змеи уволокли ее на дно.

Мужчина шагнул вперед. Свет луны упал на его глаза, и меня прошило током узнавания. Кайлен Торнвуд. Старший сын герцога Торнвуда, правителя восточных границ. Наследник одного из древнейших родов Севера.

И мой несостоявшийся деверь.

Десять лет назад наши отцы подписали брачный договор. Я должна была стать женой его младшего брата, Элиана. Тихого мальчика с вечно сползающими на нос очками, который единственный приносил мне книги из запретной библиотеки вместо букетов ядовитых роз. Мы никогда не любили друг друга, но между нами было хрупкое перемирие двух пленников одной золотой клетки. До того дня, пока Элиан не «случайно» выпал из окна башни советов через час после того, как я отказалась выходить за него замуж, желая посвятить себя изучению целительских искусств.

Кайлен сделал еще один шаг. Его сапоги из дубленой кожи оставляли темные влажные следы на белом камне. Он двигался с грацией матерого хищника, вышедшего на охоту. Не ради голода. Ради удовольствия доказать свою власть над территорией.

— Обыскать каждый дюйм, — бросил он, не повышая тона. — Если она мертва, я хочу видеть кольцо с печатью Дома Алымовых, снятое с ее пальца. Если жива... принесите мне ее язык. Князь желает написать им письмо своей жене.

По спине пробежал холод, не имеющий ничего общего с озерной сыростью. Отец всегда был чудовищем, но теперь он перешел черту, отдав приказ инквизиции. Значит, моя казнь будет публичной. Показательной. Чтобы другим неповадно было рождаться с даром крови в жилах княжеского рода.

Кайлен остановился прямо перед алтарем. Его тень накрыла Книгу.

Я затаила дыхание, вжимаясь в спасительную темность колонны. Сейчас он увидит фолиант. Древний закон гласит: любой предмет темной магии должен быть доставлен в Цитадель Пепла для уничтожения. Или поглощения силой Ордена. Стоит ему протянуть руку...

Черная обсидиановая плита алтаря внезапно пошла трещинами. Тонкая струйка дыма поднялась оттуда, где упала моя кровь. Книга защищала себя. И меня.

Кайлен опустился на одно колено. Не в почтении. В готовности. Он положил ладонь на эфес меча, клинок которого оставался в ножнах, но излучал едва заметное багровое свечение. Демоническая сталь.

— Выходи, — сказал он в пустоту зала. — Твой запах выдает тебя, княжна. Железо, соль и дикий мед. Тот самый аромат, которым пропахли все шелковые простыни в восточном крыле замка десять лет назад. Ты думаешь, я забыл?

Мои пальцы судорожно сжались на обложке Книги. Дикий мед. Только Элиан знал об этом. Перед нашим последним ужином он тайком пролил немного меда из сот на мое запястье, смеясь над тем, что пчелы искусали меня в саду, и этот запах теперь преследует меня повсюду.

Значит, это действительно Кайлен. И если он здесь, значит, именно он убил моего единственного союзника. Месть обожгла горло желчью.

— Я знаю, что ты ранена, — продолжил он, медленно поворачивая голову. Темные волосы упали на лоб. — Левый бок. Рана глубокая. А судя по тому, как дрожит вода в чашах вдоль стен, ты только что провела ритуал воскрешения. Такие заклинания требуют ампутации части души. Интересно, какую часть ты отрезала? Способность любить? Или способность чувствовать боль?

Он играл со мной. Кошка с мышью, загнанной в угол церковного склепа. Солдаты начали обходить зал по периметру, поднимая тяжелые арбалеты. Болты в них светились рунами антимагии. Один выстрел — и мои новообретенные силы уснут, оставив меня обычным мясом для их клинков.

Нужно бежать. Единственный выход — через верхние галереи, куда можно подняться по винтовой лестнице за статуей богини. Но чтобы добраться до нее, нужно пересечь открытое пространство длиной в пятьдесят шагов.

Я начала отползать назад, глубже в тень, стараясь не тревожить груду битого камня. Сухой лист, прилипший к моему рукаву, соскользнул и спланировал вниз.

Звук падающего листа в абсолютной тишине прозвучал как удар молота.

Взгляд Кайлена метнулся ко мне мгновенно. Слишком быстро для человека. Время растянулось, превращаясь в тягучую смолу. Я видела, как расширяются его зрачки, впитывая мрак. Как напрягаются мышцы предплечья под черной кожей перчатки.

— Вот ты где, Услада, — выдохнул он, и в его голосе впервые прорезалась эмоция. Разочарование. — Все такая же глупая девчонка, прячущаяся за чужими юбками.

Он рванул меч из ножен одним слитным движением. Воздух застонал, рассекаемый зачарованной сталью. Багровые письмена на клинке вспыхнули, освещая зал адским пламенем. Арбалетчики взяли меня на прицел. Пути назад не было.

Инстинкт самосохранения взревел громче разума. Я перекатилась вправо, уходя с линии огня, и вскинула правую руку. Я не знала слов. Заклинание родилось само, вытягиваясь из тех черных нитей, что связали меня с Книгой. Оно рвалось наружу через поры, требуя выхода.

— *Шипастый саван*, — прохрипела я, вкладывая в слова остатки своего тепла.

Воздух вокруг меня сгустился. Полуразрушенные витражи под потолком задрожали. Из теней, из пыли веков, из самой тьмы, пропитавшей камни храма, вырвались лозы. Но это были не те зеленые побеги снаружи. Это были нити из затвердевшей ночи, увенчанные цветами из матового льда и человеческих зубов.

Они хлестнули первыми. Десятки шипастых плетей обрушились на ближайшего солдата прежде, чем тот успел нажать спусковой крючок. Лозы пробили стальную кирасу, как бумагу, вошли в плоть и сомкнулись внутри грудной клетки. Мужчина рухнул, дергаясь в конвульсиях, насаженный на букет собственной смерти. Запахло озоном и раскаленным металлом.

Зал взорвался хаосом.

Арбалетные болты сорвались с тетив, но черные лозы перехватили их в воздухе, переломили пополам и бросили обратно. Один болт вонзился в плечо сержанта, заставив того выронить факел. Огонь лизнул лужу масла на полу.

Кайлен не отступил. Ни на шаг. Он ринулся прямо в центр бушующей бури. Его черный доспех покрылся царапинами от ледяных игл, но кожа осталась цела. Он вращал мечом так быстро, что оружие превратилось в сплошное алое колесо, рубя мои создания на куски. Каждый его выпад сопровождался выбросом чистой энергии Пепла — она разъедала мои лозы, превращая их в серый прах.

Мы оказались лицом к лицу. Расстояние — длина клинка.

Его меч пошел сверху вниз, метя мне в ключицу. Удар был слишком быстрым, блокировать его раненой правой рукой означало лишиться и ее. Отступать было некуда — сзади начинался провал в полу, ведущий в подземелья.

Я сделала единственное, что могла сделать изгнанница, чью левую сторону парализовало ценой спасения брата.

Я приняла удар на книгу.

Обсидиановый переплет встретил демоническую сталь с оглушительным звоном, от которого зазвенело в зубах. Искры посыпались дождем. Клинок вошел в кожу переплета на добрую ладонь.

Кайлен навалился всем весом, прижимая меня к полу. Его лицо оказалось в дюймах от моего. Я видела каждую пору на его коже, капельку пота над бровью, бешеный пульс на шее.

— Где книга, ведьма? — прорычал он, давя на рукоять. Металл кромсал кожаный переплет, обнажая алые страницы. Буквы на них вспыхнули ярче, реагируя на близость враждебной магии. — Отдай фолиант, и князь позволит тебе умереть быстро. Защищай его — и я буду снимать с тебя кожу полосками всю ночь.

Вместо ответа я плюнула ему в лицо. Кровавая слюна смешалась с дождевой водой на его щеке.

В то же мгновение Книга ответила на оскорбление хозяина.

Страницы, пронзенные мечом, распахнулись веером. Чернила-брызги сорвались с пергамента, превращаясь в рой острейших осколков обсидиана. Они не полетели в Кайлена. Они устремились вверх.

Потолок храма состоял из огромных плит. Осколки врезались в стыки древнего камня. Храм содрогнулся. Свод начал осыпаться.

Огромная базальтовая плита отделилась от потолка и рухнула точно между нами.

Ударная волна подбросила меня и швырнула спиной на статую богини. Боль выбила дух, мир поплыл перед глазами. Сквозь звон в ушах я слышала проклятия Кайлена, придавленного обломками своих людей и заваленного грудой камней там, где только что был алтарь.

Пыль забивала легкие. Левая рука бесполезным грузом висела вдоль тела. Правая сжимала Книгу так, что побелели костяшки. Меч командора торчал из обложки, вибрируя.

Я подтянула ноги, готовясь встать. Нужно уходить наверх, пока потолок не похоронил нас всех.

Но когда я попыталась опереться на правую ногу, ступня провалилась в пустоту. Взгляд вниз заставил желудок свернуться узлом. Плита, рухнувшая сверху, разбила мраморный пол. Прямо под моими ногами зиял черный провал главного подземного зала. Глубокий. Бесконечный. Оттуда тянуло сквозняком и запахом тысячелетней тлена.

Балансируя на крошащемся краю, я посмотрела на лестницу. Она была цела, но до нее десять футов открытого пространства, простреливаемого остатками гвардии. А внизу, в темноте провала, начало происходить движение. Что-то огромное, покрытое мокрой чешуей, зашевелилось в самом сердце озера, привлеченное вкусом свежей крови и эхом древней битвы.

— Сюда! Она у края! — заорал кто-то из выживших солдат, перезаряжая арбалет.

Кайлен начал ворочаться среди камней, его шлем слетел, обнажив окровавленный лоб. Наши взгляды встретились снова. В его глазах не было ненависти. Там было чистое, незамутненное обещание боли. Он наслаждался этим.

Я перевела взгляд на кинжал, зажатый в зубах — единственная вещь, которую я успела вытащить из-под обвала. Затем посмотрела на свои руки. Одна здоровая, одна мертвая.

Выбора нет. Спуск вниз, в логово змея, звучит гораздо привлекательнее, чем пытки в подвалах Цитадели Пепла.

Я закрыла глаза, поцеловала навершие кинжала губами и позволила гравитации забрать меня.

Падение длилось вечность. Ветхий шелк платья зацепился за выступающий корень какого-то гигантского дерева, пробившего кладку. Ткань затрещала, принимая на себя вес моего тела, и с оглушительным треском лопнула. Я пролетела последние несколько футов, кувыркаясь в воздухе, и рухнула в ледяную воду на дне провала.

Удар вышиб сознание. Последним, что я увидела сквозь толщу воды, искажающую реальность, был силуэт Кайлена Торнвуда. Он стоял на краю обрыва, возвышаясь надо мной, как сама смерть в своих черных доспехах. Он приставил два пальца к виску в издевательском военном салюте, прежде чем тьма провала окончательно сомкнулась надо мной.

Глава 3: Цена второго дыхания

Вода не приняла меня. Она вцепилась в мое тело тысячами ледяных крючьев, выдавливая остатки тепла из костей и заливая нос, рот, разрывая легкие спазмом паники. Я камнем пошла ко дну. Тяжелый фолиант Книги на моей груди тянул вниз с неумолимостью могильной плиты.

Удар о дно вышиб из меня дух окончательно.

Мир сузился до пульсирующей боли в затылке и абсолютной, звенящей темноты. Здесь, под фундаментом храма, царила первородная ночь. Свет лунных лучей остался где-то высоко, за толщей камня и черной воды. Звуки битвы наверху превратились в глухой, вибрирующий гул — так бьется сердце умирающего гиганта.

Я попыталась встать, но ноги запутались в чем-то склизком, мягком и бесконечно длинном. Не водоросли. Волосы. Густые женские волосы, сплетенные в косы, которые теперь размотались и оплетали мои лодыжки мертвой хваткой утопленницы. Мой сапог соскользнул с чего-то твердого и круглого. Человеческий череп. Нижняя челюсть отвисла в беззвучном крике, а сквозь пустую глазницу проплыл бледный, слепой сом размером с мою руку. Он ткнулся холодным рылом мне в щеку, ощупывая кожу усиками, и лениво поплыл дальше, растворяясь во мраке.